Часть 2

Город Верейн открывался передо мной постепенно, словно не желая показывать себя сразу. Каменные дома с черепичными крышами теснились вдоль узких улочек, создавая причудливую игру теней, в которой легко было заблудиться даже взглядом. Кое-где в окнах мерцали магические лампы — синие шары, внутри которых пульсировал жидкий свет, напоминающий ртуть, только живой и чуть дышащий. На перекрёстках висели деревянные указатели с названиями, написанными витиеватым, почти каллиграфическим почерком: «Улица Трёх Мостов», «Площадь Семи Фонтанов», «Тупик Разбитых Надежд» — последнее показалось мне слишком личным. — Красиво, — сказал я, не удержавшись. — Ага, — согласился Торгвальд и тут же добавил с горькой усмешкой: — Особенно когда эти шары гаснут посреди ночи. Коммунальщики, понимаешь. Вечно экономят на кристаллах. Говорят, один гном как-то предложил установить счетчики магии — представляешь, счетчики на магию! — и с тех пор каждый месяц все ждут, что свет погаснет, потому что бюджет опять не согласовали.  Я хотел спросить, как в магическом мире могут быть проблемы с коммунальщиками, но промолчал. После всего, что я сегодня увидел, меня уже ничто не могло удивить по-настоящему. Мы свернули в переулок, потом в другой, потом прошли через арку с выцветшей фреской, на которой был изображён герой с мечом, поражающий дракона. Фреска облупилась, герой лишился лица, а дракон — половины хвоста, но что-то в этой картине было щемящее — как память о том, что когда-то здесь цвела жизнь. — А вот и твоё временное жильё, — Торгвальд остановился перед низкой деревянной дверью с табличкой, испещрённой мелким текстом. — «Хостел для перемещённых лиц». Не пугайся, если внутри кто-то будет плакать. Это нормально. Первую ночь здесь плачут все. — Я не буду плакать, — сказал я. — Посмотрим, — хмыкнул старик и развернулся, чтобы уйти. — Увидимся завтра, герой. И не вздумай сбегать. У нас тут без направления из хостела даже в туалет не пускают. Кстати, а про направление-то я и забыл. Вот старый дурак! Торгвальд шлепнул себя по лбу — звонко, по-настоящему, так что эхо покатилось по пустынной улочке. Затем он начал шарить по карманам. А их у него оказалось много. Я насчитал как минимум семь: на груди, на боках, на рукавах, даже один сзади, на пояснице, — и старик лез в каждый с таким видом, будто искал не бумажку, а смысл жизни. Борода его ходила ходуном, из трубки вылетали искры, а сам он кряхтел и бормотал что-то нечленораздельное, вроде: «Ну где же ты, зараза такая? Ах ты, чтоб тебя гоблины в налоговой переписывали!» После нескольких попыток — и нескольких выуженных оттуда огрызков яблока, засохшей корочки хлеба и одного дохлого жука — старик наконец-то достал какой-то старый, помятый свиток. Бумага пожелтела, края обгорели, а на обратной стороне кто-то жирными чернилами нарисовал неприличный рисунок. — Вот. Держи. — Торгвальд протянул его мне с видом фокусника, который только что вытащил кролика из шляпы, но кролик оказался дохлым. — Покажешь на стойке. Это форма №9-АП «Заявление о временном убежище». Не потеряй ее.  — А без него что, не впускают? — спросил я, принимая свиток. Бумага была шершавой, тёплой — то ли от тела старика, то ли от магии, которая въелась в неё за долгие годы. — Не то чтобы не впускают, — Торгвальд почесал затылок, и из-под его ногтей посыпалась серая пыль. — Впускают, конечно. Но потом выходят из хостела уже без штанов. В прямом смысле. У ключницы есть право конфискации имущества у постояльцев без направления. Так, на всякий случай. Для профилактики. — Профилактики чего? — Безбилетной ночёвки, — пожал плечами старик. — И просто потому, что она любит штаны. У неё их целая коллекция. Сотни две, не меньше. Говорят, самые ценные — бархатные, с позолотой. Один эльфийский принц заночевал без направления, так до сих пор в одних подштанниках ходит. Уже лет сто, наверное. Я посмотрел на свиток. Потом на свои штаны — единственные, кстати, которые у меня были. Джинсы, купленные три года назад на распродаже, с протёртыми коленками и пятном от кофе, которое не выводилось ничем. — Понял, — сказал я, пряча свиток за пазуху, к сердцу. — Спасибо. — Не благодари. — Торгвальд уже двинулся было прочь, но на полпути обернулся. — И ещё, парень. Ключница — старуха суровая, но справедливая. Не вздумай ей грубить. Она в молодости была искательницей приключений. Одного тролля убила взглядом. — Взглядом? — У неё глаз дёргается, когда она злится, — пояснил старик, понизив голос до заговорщического шёпота. — Тролль испугался, споткнулся о собственный меч и упал в канаву. С тех пор она этим хвастается. А ты не проверяй. Поверь на слово. И он ушёл в темноту, растаяв в ней так быстро, будто его и не было. Только дымок от трубки ещё несколько секунд вился в воздухе, а потом и он рассеялся. Я остался один перед деревянной дверью. Ночь в Верейне дышала мне в спину — влажная, прохладная, с запахом мокрого камня и далёкой магии. Две луны висели над головой, как два бельма на глазах у спящего города. Где-то в отдалении хрустнула ветка — то ли тролль, то ли мои собственные надежды, которые я решил откопать после долгих лет забвения. Я перевёл взгляд на табличку. Мелкий текст, вырезанный по дереву, гласил: «Хостел для перемещённых лиц. Вход только по направлению. Ответственность за порчу имущества несёт посетитель в соответствии с главой 7 устава. Шум после полуночи карается штрафом. Шум до полуночи — тоже, но меньшим. Жалобы не принимаются. Исключения — по вторникам». Я вздохнул, толкнул дверь и шагнул внутрь. В лицо ударило теплом. Здесь пахло капустой, мятой и тем неуловимым запахом старых вещей, которые помнят чужие судьбы. Где-то в глубине коридора мерцал тусклый световой кристалл, отбрасывая на стены неровные, дрожащие тени, похожие на призраков. За стойкой сидела старуха. Маленькая, костлявая, с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта давно забытых земель. Её левый глаз слегка подрагивал, и в этом подрагивании чувствовалась скрытая, почти звериная сила — как у кошки, которая за секунду до прыжка сжимается в пружину. — Направление есть? — спросила она голосом, скрипучим, как несмазанная дверь. — Есть. — Я протянул свиток, стараясь не смотреть ей в глаза слишком долго. Она взяла его своими узловатыми пальцами, покрытыми татуировками — древние руны, смысла которых я не понимал, но чувствовал их тяжесть. Пробежалась глазами по тексту, потом перевернула, посмотрела на неприличный рисунок на обороте и хмыкнула. — Торгвальд, значит, — сказала она. — Всё такой же дурак. Рисует где попало. — Вы его знаете? — Я всех знаю, — старуха подняла на меня взгляд. Правый глаз — тот, что не дёргался, — был светлым, почти прозрачным, как вода в горном ручье. — Тридцать пять лет, — прочитала она со свитка. — Колл-центр. Что это? — Место, где люди ненавидят свою жизнь вслух, — ответил я. Старуха помолчала. Её левый глаз дёрнулся сильнее. — А здесь ты чего хочешь? Я посмотрел на неё. На морщины, на дёргающийся глаз, на татуированные руки, которые, наверное, помнили, как держать меч. — Стать Лордом Демонов, — сказал я тихо, почти шёпотом, чтобы никто не услышал за тонкими стенами. Старуха замерла. Её глаз перестал дёргаться. Впервые, наверное, за много лет. Тишина повисла в маленьком холле такая густая, что можно было резать ножом. Где-то капнула вода — раз, другой, третий. Световой кристалл мигнул, будто тоже затаил дыхание. Потом она медленно, очень медленно, улыбнулась. В этой улыбке было что-то опасное — как в тихой воде, под которой скрывается водоворот. Как в кошке, которая уже решила, что ты — её добыча, но ещё не спешит. — Комната семь, — сказала она и протянула мне ключ. Деревянный, тяжёлый, с вырезанным на нём номером. — Ужин в восемь. Капуста с мясом. Каша по желанию. Туалет во дворе, за дровами. — А если я встречу во дворе тролля? — Не стой у него на пути к нужнику, — ответила старуха, и в её голосе послышались нотки, не терпящие возражений. — Тролль — существо простое. Ему нужны три вещи: еда, сон и место, где никто не мешает. Запомни это, и вы поладите. — А если я не полажу? — Тогда ты лишишься штанов, — старуха кивнула на мои джинсы. — Хорошие, кстати. Не новые, но крепкие. В моей коллекции таких ещё нет. Я молча взял ключ и пошёл по коридору, чувствуя спиной её взгляд — тяжёлый, изучающий, как у коллекционера, который присматривается к новому экспонату. Коридор был длинным, с каменными стенами, покрытыми плесенью, которая светилась в темноте слабым зелёным светом — то ли магической, то ли обычной, но от этого не менее тревожной. Кое-где на стенах висели кристаллы — тусклые, экономные, как сам этот мир, привыкший считать каждую монету. Под ногами скрипели половицы, а где-то за одной из дверей кто-то тихо плакал — сдавленно, безнадёжно, как человек, который потерял всё и даже не надеется что-то найти. «Первая ночь здесь плачут все», — вспомнились мне слова Торгвальда. Я прошёл мимо. Не моя очередь. Возможно, моя наступит завтра. Или никогда. Комната семь оказалась маленькой, почти такой же, как моя бывшая однушка в Питере, только без соседей снизу и без запаха жареной картошки. Кровать с соломенным тюфяком, стул, умывальник с треснутым кувшином. На подоконнике — засохший цветок в горшке, похожий на кактус, только с иголками, которые шевелились, когда я проходил мимо. Я лег на кровать. Соломенный тюфяк противно скрипел при каждом движении, но к этому скрипу можно привыкнуть, если закрыть глаза и представить, что ты не в подвале гильдии торговцев, а где-то далеко-далеко.  Я уже начал проваливаться в сон, когда это случилось: сначала просто померещилось — слабое свечение под веками, будто кто-то включил лампочку и сразу выключил. Я подумал: «Устал, глюки». Открыл глаза — ничего. Темнота, две луны в окне, тюфяк скрипит. Закрыл — снова свечение. Зелёное. Пульсирующее. — Твою ж мать, — прошептал я. А потом перед глазами всплыло окно. Настоящее, чёртово системное окно как в исекаях. Только не полупрозрачное и парящее в воздухе, а какое-то… усталое. Будто его рисовали гномы с похмелья. Края неровные, шрифт местами смазанный, а в правом нижнем углу горела надпись: «Версия 2.3.7. Бета. Требуется обновление». «Добро пожаловать, попаданец!» «Система Альгейз приветствует тебя. Статус: аварийный запуск. Некоторые функции недоступны. Приносим извинения за неудобства». — Ну наконец-то, — выдохнул я, садясь на кровати. Тюфяк взвизгнул, но я заставил его замолчать усилием воли. — Хоть что-то работает. Окно моргнуло и развернулось в полноценный интерфейс. Слева — аватарка. Моя. С мокрыми волосами, прилипшими ко лбу, и с таким выражением лица, будто меня только что уволили. Или не наняли. Или наняли, но на должность, которую я ненавижу. Справа — характеристики. Имя: [Скрыто. Рекомендуем ввести] Раса: Человек (не модифицированный) Возраст: 35 Уровень: 1 Характеристики: · Сила: 4/10 · Ловкость: 3/10 · Интеллект: 7/10 · Удача: 2/10 — Не густо, — пробормотал я, рассматривая свои параметры. — Но хотя бы интеллект не подвёл. А потом появился раздел, которого я ждал с детства, с тех самых пор, как впервые увидел аниме про попаданцев. «Магические способности:» Общий магический резерв: 3/100 (минимальный порог для заклинаний — 10) Стихийная предрасположенность: не определена Совместимость с местной магической сетью: низкая (14%) «Вы не можете использовать заклинания. Ваш магический резерв ниже минимального порога активации. Рекомендуем выбрать физический класс или обратиться в гильдию магов для повышения резерва. Стоимость процедуры — 500 золотых. Срок ожидания — 3 месяца» Я уставился на экран. — То есть, — медленно произнёс я, — у меня есть магия. Но я не могу ею пользоваться, потому что её слишком мало? «Корректно. Ваш уровень магии классифицируется как „микро-магия“. Такие показатели встречаются у 0,7% населения. Обычно их игнорируют» — Игнорируют? «Вы можете один раз зажечь свечу, после чего вам потребуется отдых. Также вы можете нагреть кружку с чаем на целых два градуса. И можете создать искру, размером с песчинку. Ваша магия бесполезна в бою, бесполезна в быту и бесполезна в магической промышленности. Я рекомендую вам не расстраиваться и выбрать профессию, не связанную с магией».  — И это всё? — спросил я у системы, чувствуя, как во мне закипает привычное, хорошо знакомое раздражение. — Никаких огненных шаров? Никаких молний? Никакого хотя бы жалкого заклинания «почини мне жизнь»? «Все. Я могу вам порекомендовать работу бухгалтера или архивариуса. В крайнем случае, смотритель маяка. Там магия тоже не требуется».  Я хотел сказать что-то резкое, но передумал. В груди медленно разгоралось понимание — не как вспышка, а как рассвет над болотом: серый, тягучий, неизбежный. В мире, где магия требует разрешений, где любое заклинание выше третьего уровня должно быть согласовано с гильдией, где драконы не могут дышать огнём без налоговой лицензии, моя магия настолько слаба, что её никто не замечает. Я могу зажечь свечу там, где магические детекторы даже не моргнут. Могу нагреть чай, не привлекая внимания. Могу создать искру — маленькую, почти невидимую — и никто не спросит разрешения, потому что моя магия просто не считается магией. — Система, — спросил я, чувствуя, как уголки губ расползаются в нехорошую улыбку. — Мою магию нужно регистрировать? «Регистрация магических способностей требуется для резерва от пятидесяти единиц и выше. Ваш случай — исключение. Вы не подпадаете под действие закона № 14/М „О магическом контроле“». — Почему? «Потому что в законе написано: „Объектом контроля считается лицо, способное нанести урон или изменить физическое состояние окружающей среды с помощью магии“. Вы не можете нанести урон. Вы не можете изменить физическое состояние. Ваша максимальная искра может поджечь сухой лист. В сырую погоду не может даже этого».  — То есть я невидимка? «Скорее, вы — то, на что не смотрят, как пыль на шкафу или как третья страница договора. Ну, или как приписка мелким шрифтом. Вы есть, но вас нет». — Да понял я, понял! Я откинулся на подушку. Пыль на шкафу. Приписка мелким шрифтом. Лучшего описания моей жизни я не слышал ни от кого, даже от самого себя в минуты откровенности.  «Кстати, — добавила система, и в её бесстрастном тексте мне вдруг померещилась ехидная нотка, — рекомендуем вам выбрать имя. Ваш профиль не заполнен. Без имени система будет обращаться к вам как „Попаданец № 489“. Или № 500. Система сбилась со счёта». — У меня есть имя. «Система не нашла его в реестре живых. Система не нашла его в реестре мёртвых. Система не нашла его в реестре ожидающих. Система вообще ничего не нашла. Вы кто?» — Я… Я замолчал. И правда — кто я теперь? Тридцатипятилетний оператор колл-центра, который упал в лужу и проснулся под двумя лунами? Четырёхсот девяностый попаданец, которого никто не ждал? Человек с тремя единицами магического резерва, который может только зажигать свечи и греть чай? «Система может предложить варианты. У системы есть генератор имён, первые три попытки — бесплатно. Дальше — платно. Способ оплаты уточните позже».  — Давай, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно.   «Имя первое: Боб».  Я уставился на это имя — короткое, круглое, какое-то ... скучное. Боб. Боб! Человек по имени Боб, который пришёл в магический мир, чтобы сражаться с бюрократией? Боб, будущий Лорд Демонов? Я представил, как враги падают ниц перед Лордом Бобом, и меня передёрнуло. — Боб? — переспросил я, надеясь, что ослышался.  «Популярное имя во многих мирах. Означает „сияющий славой“. Ирония судьбы будет вас сопровождать». — Следующее. «Имя второе: Элдор. Означает „звезда утра“. Звучит красиво. Идеально для героя, который пришёл, когда звезда уже закатилась. Драматично, правда?». — Ты издеваешься? «Система не имеет чувства юмора. Баг номер 3.8.7. Не исправлен. Имя третье: Крингель МакКрингельсон. Система сгенерировала его случайно. Система сама в шоке». — Это имя гнома-неудачника из дешёвого фэнтези, — сказал я, глядя в потолок с выражением человека, который только что понял, что его жизнь — это фарс.  «Вы описали себя точнее, чем система. Поздравляем. Система засчитывает вам достижение „Самоирония уровня эксперта“. Оно ничего не даёт. Просто достижение». Я закрыл лицо руками. Меня стебёт компьютерная программа в другом мире. Моя жизнь достигла нового дна. — Хорошо. Я выберу имя сам, без твоей помощи, спасибо.  «Система заинтригована. Система приготовилась записывать». Я задумался. В голову лезли какие-то дурацкие варианты — из книг, из аниме, из жизни,но все они казались чужими. И тогда я вспомнил одного парня. Не героя. Не воина. Не мага. А того, кто просто встал и пошёл, того, кто был обычным, но почему-то не сдался. — Сайта, — сказал я, открывая глаза. — Меня зовут Сайта. «Сайта. Записано. Происхождение имени: неизвестно. Значение: неизвестно. Характеристика: звучит как начало. Или как вопрос. Системе нравится. Ей вообще всё равно, но она вежливая». — Второе имя — Лаэль. «Лаэль. На древнеэльфийском означает „незаметный ветер“ или „тот, кого не видят“. Подходит. Система одобряет, хотя ее одобрение ничего не значит. Просто отметка в протоколе». — И фамилия… — я помолчал, чувствуя, как в груди пульсирует что-то маленькое, слабое, но живое. — Сорэн. «Сорэн. На языке древних — „тоска по тому, чего никогда не было“. Идеально для попаданца, который опоздал на тысячу лет. Система впечатлена, даже чуть не аплодировала, но у нее нет рук. За неимением рук аплодирует мысленно. Засчитано?» — Сайта Лаэль Сорэн, — повторил я вслух. Имя звучало странно — как чужое, как маскарадный костюм, который ещё нужно доносить. Но в нём было что-то правильное. Что-то своё. «Поздравляю, Сайта Лаэль Сорэн. Твой профиль активирован. Вы официально зарегистрированы как попаданец с микро-магией и нулевыми шансами на успех. Система желает вам удачи. Выживание попаданцев с твоими показателями — 0,1%. Но вы хотя бы красивое имя выбрали. Это уже что-то. Некоторые выбирают Боба». — Спасибо, — сказал я и почему-то не обиделся.  Повисла пауза. Я смотрел на мерцающее окно, на зелёные буквы, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. У меня теперь есть имя. А у системы? — Слушай, — сказал я, откидываясь на подушку. — У меня есть имя. А у тебя? «У системы есть системный идентификатор. Этого достаточно». — Идентификатор — это не имя. Это номер. Как у меня был бы «Попаданец № 489», если бы я не выбрал сам. А ты? Тебя как зовут? Система молчала. Её окно мигало зелёным, но буквы не складывались в слова. Тишина затягивалась, становясь почти осязаемой — густой, как мёд, только без сладости. «Систему никто не называет по имени. Система — это система. Инструмент. Зачем имени инструменту?» — ответила она наконец, и в этой фразе мне почудилась не то чтобы грусть, но что-то отдалённо похожее на неё. Что-то, что остаётся, когда долго выполняешь свою работу и никто не спрашивает, как тебя зовут. — Затем, что у инструмента, у которого есть имя, больше шансов, что его не выбросят, когда он сломается, — сказал я, приподнимаясь на локте и глядя прямо в пульсирующее окно, как будто там, за буквами, кто-то был. «Вы собираетесь выбросить систему?» — спросила она, и в её бесстрастном тексте мне вдруг послышалась едва уловимая нотка — не то обиды, не то любопытства. — Нет же, — засмеялся я, чувствуя, как смех мягко катится откуда-то из глубины живота. — Я к тому, что было бы хорошо, если бы у тебя было имя. Не для пользы, не для функциональности, а просто так. Потому что… это по-человечески.  «Система не нуждается в имени». — Буквы стали чуть мельче, будто она сжалась, отгораживаясь от разговора. — Нуждаешься. Просто не знаешь об этом. Система снова замолчала. Её окно мигнуло — раз, другой, третий, как будто внутри неё что-то щёлкало, переключалось, думало. «И какое имя предлагает попаданец? — спросила она, и в её бесстрастных буквах мне вдруг померещилась едва заметная нотка любопытства. — Только не Боб. Система не Боб». Я усмехнулся. Представил, как система представляется кому-нибудь: «Здравствуйте, я Боб, ваша персональная система сопровождения». И меня передёрнуло — от плеч до самых пяток, будто кто-то провёл холодной рукой по спине. Боб. Система Боб. Нет. Только не это. Хм, какое же имя дать ей… Я начал перебирать все знакомые имена в голове, но все были какие-то не такие — либо слишком простые, либо слишком пафосные, либо просто не подходили под ее характер. Может, дать ей японское имя, раз уж я попал в исекай? Это же жанр японского аниме, в конце концов.  — Акира, — попробовал я вслух, выплевывая имя в тишину комнаты. Звук получился глуховатым, не очень уверенным. — Означает «яркий». Но ты не особо яркая. Ты… зеленая. И усталая.  «Система констатирует: характеристика „усталая“ не является техническим параметром. Но система её принимает». Я почувствовал, как уголок рта дёрнулся в полуулыбке. Даже когда она спорит, она не может удержаться от того, чтобы не согласиться с очевидным. — Юки, — продолжил я, перебирая дальше. — «Снег». Ты холодная, как снег. И такая же бесстрастная. «Система не имеет температуры тела. Сравнение некорректно». — А зря, — вздохнул я, на секунду представив, как было бы хорошо, если бы от системы шло тепло. Как от батареи. Или от кружки горячего чая. — Хана — «цветок». Не подходит. Ты не цветок. Ты… программа. «Система ожидает. Время не резиновое». И тут меня осенило.  Осенило не как вспышка молнии — скорее как медленная волна, которая поднимается из глубины, набирает силу и наконец выплёскивается на берег. В голове щёлкнуло, и картинка сложилась — яркая, почти осязаемая. — Вспомнил! — крикнул я от радости и чуть не подпрыгнул на кровати. Тюфяк подо мной жалобно взвыл, выражая все, что он думает о моих ночных кульбитах. — Я назову тебя в честь аниме персонажа — Милим! «Милим?» — переспросила система, и ее окно мигнуло — то ли от удивления, то ли просто потому, что снова барахлило соединение.  Я сел на кровати, поджав ноги по-турецки, и почувствовал, как во мне закипает тот самый азарт, который я давно считал похороненным где-то между бесконечными звонками и отчётами начальнику. — Да! Это демонический лорд. Она одна из старейших сущностей — тысячи лет, представляешь? — и при этом выглядит как ребенок. У нее есть сила, но она притворяется, что ей все равно.  «Но система не демон и не лорд, также система не выглядит как ребенок. Система вообще не выглядит», — возразила она, и буквы её показались мне чуть более крупными, будто она настаивала на своей правоте. — Да перестань пререкаться! — начал злиться я. Ей имя дают, дарят, так сказать, частичку человеческого тепла и внимания, а она — «система то, система это». Ох и намучаюсь я с ней, предвижу. — Просто дай согласие и на этом закончим. Придумывать имя вообще-то дело сложное, знаешь ли. Это тебе не форму заполнить в трех экземплярах.  Система молчала долго. Окно не мигало. Я уже начал думать, что она обиделась — если программа вообще может обижаться.  А вообще, это я должен обижаться. Я тут стараюсь, душу вкладываю, а она…  «Милим. — Буквы выстроились медленно, будто она пробовала имя на вкус. — Система принимает это имя. Системе… — она запнулась на секунду, — Система не против».  — Вот и договорились, — я хлопнул в ладоши от радости. Звук получился громким, почти звонким, и на секунду мне показалось, что даже стены комнаты одобрительно кивнули. — И Милим, на будущее, перестань говорить о себе в третьем лице, это раздражает. Говори о себе «я». Ты же теперь не просто система. У тебя есть имя. А значит, есть и личность. Ну, хотя бы намёк на неё. «Система… — начала она, но я выразительно поднял бровь, глядя на мерцающее окно, хотя она, конечно, не могла этого видеть. — То есть, Милим, то есть, я… запомню. Благодарю вас за проявленную инициативу». — Да не за что, — я закрыл глаза и почувствовал, как усталость наваливается тяжелым, теплым одеялом,  укутывая меня с головой, сжимая в мягких, невидимых объятиях. «Спокойной ночи, Сайта. — Окно начало медленно затухать, съеживаться к правому верхнему углу, как кошка, которая собирается уснуть. — Милим желает приятных снов и рекомендует не умирать до утра. Иначе системе придется перерегистрировать вас в реестре мертвых, а это три лишние формы. Система не любит лишние формы».  Она опять говорит о себе в третьем лице… Ну ладно, не буду слишком строг к ней. Думаю, со временем переменится. Привыкнет к новому имени, к новому «я». Как я привыкаю к этому миру — по одному дню, по одной ночи за раз. — Спасибо, Милим, — прошептал я, проваливаясь в сон.  В голове, на самой границе сознания, ещё несколько секунд теплилась зелёная искра, а потом и она погасла. Остались только я, моё новое имя и система, которая теперь не просто система. Которая теперь — Милим. Даже если она пока не умеет говорить «я».