Часть 4

Очередь, как и положено очереди в мире, где бюрократия возведена в ранг государственной религии, не двигалась вовсе. Она застыла во времени, подобно мухе в янтаре, — с той лишь разницей, что муха хотя бы успела удивиться перед тем, как её накрыло золотистой смолой вечности. Существа — люди и не очень — стояли неподвижно, устремив невидящие взгляды в пространство, и никто не проявлял никаких признаков жизни, кроме редких, едва уловимых вздохов да тихого шелеста бумаг, которые кто-то нервно перебирал в надежде отыскать ту самую, единственную, с правильной печатью и подписью в нужном месте. Где-то далеко впереди, у самого окошка с табличкой «13», мелькнула чья-то тень, и на секунду мне показалось, что очередь ожила, но нет — это просто гном чихнул, и все вздрогнули, приняв этот звук за движение. Гном чихнул ещё раз, потом достал огромный клетчатый платок и высморкался так громко, что эхо покатилось по каменным сводам, затерялось где-то в коридоре «В — тупик, разворачивайтесь» и больше не вернулось. — Так как там тебя зовут-то? — спросил вдруг Торгвальд, когда мы окончательно устроились в хвосте этой бесконечной процессии. Он опёрся на свою сучковатую палку, расправил плечи и посмотрел на меня с видом человека, который решил, что пора бы уже перейти на «ты» и вообще познакомиться поближе, раз уж нас с ним, похоже, ждёт долгое совместное стояние. — А то я всё «парень» да «парень», «герой» да «герой». Неудобно как-то. Ты не вещь всё-таки. Хотя в этом мире вещи иногда ценятся выше людей, должен предупредить. — Сайта, — ответил я, чувствуя, как имя ложится на язык с той самой странной, непривычной лёгкостью, которая появляется, когда начинаешь привыкать к чужой одежде. — Сайта Лаэль Сорэн. Старик не ответил сразу. Он замер, и мне показалось, что даже его борода перестала шевелиться, затаив дыхание в ожидании. Потом он медленно, очень медленно, как старый лесной филин, который не спешит, потому что ему всё равно никто не нужен, повернулся ко мне и уставился с таким выражением, будто я назвался Королем Подземелий.  — Сайта? — переспросил он, пробуя имя на вкус, как дегустатор дешёвое вино — не надеясь на чудо, но всё же ожидая, что будет хотя бы не противно. — Сайта. — Лаэль? — Он прищурил свои чёрные глаза-бусинки, и в их глубине заплясали смешливые огоньки. — Лаэль. — Сорэн? — Борода Торгвальда дрогнула, как парус, в который внезапно ударил ветер. — Сорэн, — закончил я, чувствуя, как Милим довольно пульсирует где-то на задворках сознания, явно наслаждаясь этим маленьким спектаклем. А потом я увидел, как внутри старика начинается борьба видимую глазу, почти физическую борьбу человека, который пытается сохранить серьезное выражение лица, но проигрывает самому себе. Его морщинистые щеки начали подрагивать первыми — мелкими, едва заметными судорогами, будто под кожей поселились нетерпеливые муравьи. Затем дрожь перекинулась на уголки губ — они дернулись вверх, но старик тут же прикусил нижнюю губу, заставив ее вернуться на место.  — Сайта Лаэль Сорэн, — повторил он с максимально возможной серьезностью, но в голосе уже проклевывалась предательская хрипотца. — Хорошее имя. Красивое. Очень… эльфийское.  Он отвернулся и уставился в стену, где под потолком медленно пульсировал жёлтый магический кристалл. Я заметил, как его плечи начали слегка подрагивать. Торгвальд кашлянул — раз, другой, третий, — поправил воротник туники, почесал затылок, затем бороду, затем снова затылок. Его пальцы двигались нервно, быстро, будто искали занятие для рук, чтобы обмануть тело и заставить его думать, что всё в порядке. — Торгвальд? — позвал я. — Всё хорошо, — ответил он, не глядя на меня. Голос его звучал ровно, но в конце фразы предательски дрогнул, сорвавшись на тонкий, почти детский фальцет. — Всё… просто отлично. Он закашлялся. На этот раз громче, настойчивее, с такими звуками, будто собирался отхаркать лёгкое. Кашель перешёл в кряхтение, кряхтение — в серию коротких, сдавленных всхлипов, которые он маскировал под прочищение горла. — Ты чего? — не отставал я. — Ничего, — просипел Торгвальд, и я увидел, что его глаза покраснели — то ли от напряжения, то ли от слёз, которые он изо всех сил пытался сдержать. А потом наступил момент, когда его организм сказал: «хватит». Плечи Торгвальда взлетели вверх и опустились, как две горы, которые устали быть горами и решили стать равниной. Из его груди вырвался звук — не смех ещё, а его предвестник, нечто среднее между стоном, рыком и вздохом умирающего паровоза. Старик зажал рот ладонью, но было поздно. Сначала послышалось тихое, прерывистое «кхе-кхе-кхе» — он ещё пытался убедить меня, что это простуда, что это сырость в коридорах Центра адаптации, что его старые лёгкие не справляются с магической пыльцой. Ладонь закрывала почти всё лицо, но не могла скрыть того, как его щёки надулись, как щёлочки глаз превратились в две узкие, блестящие от слёз полоски, а нос-картошка — в сморщенный, подрагивающий орган, который вот-вот должен был взорваться. «Кхе-кхе-кхе» перешло в «гы-гы», и это «гы» было таким тонким, таким детским, таким несоответствующим его возрасту, тысячелетнему стажу и легендарному статусу, что я невольно замер, наблюдая за тем, как разрушается образ сурового героя прямо на моих глазах. Потом его прорвало. Торгвальд отнял руку от лица — и мир услышал его. Сначала это был «фырк» — громкий, сочный, похожий на звук, который издаёт старый кот, когда ему на хвост наступают. Затем — серия коротких, отрывистых «ха»: «ха! ха! ха!», каждое из которых было громче предыдущего. Они вылетали из него нерегулярно, сбивчиво, как будто он не контролировал ни их ритм, ни их силу, а просто выпускал наружу то, что копилось тысячу лет. Его лицо покраснело — не от стыда, а от той самой детской, беззащитной радости, которая бывает у людей, когда они перестают контролировать себя и позволяют телу делать то, что оно хочет. Морщины на его лбу разгладились, чёрные глаза-бусинки заблестели, и он вдруг стал моложе — не лицом, а тем самым внутренним светом, которым светятся только те, кто умеет смеяться искренней, до слёз, до боли в животе. — Сайта! — выдохнул он между приступами хохота. — Лаэль! Сорэн! — каждое имя он выкрикивал как отдельную шутку и каждый раз заходился в новом приступе смеха.  Существа в очереди оборачивались. Эльф с повязкой на глазу медленно повернул голову и уставился на нас с выражением глубочайшего недоумения, а гномы на секунду прекратили спор, чтобы оценить источник шума. А девушка, стоявшая перед нами, не обернулась, но я видел, как ее плечи начали подрагивать — то ли от смеха, то ли от сочувствия.  Торгвальд согнулся пополам, опираясь обеими руками на палку, которая угрожающе затрещала под тяжестью его трясущегося тела. Борода ходила ходуном, теряя травинки и крошки, которые падали на каменный пол, как маленькие свидетели его минутной слабости. Из глаз текли слёзы — настоящие, старческие, медленные, он даже не пытался их вытирать. — Ты серьезно назвался эльфийским именем с приставкой «тоска по несбывшемуся»? — спросил он, пытаясь выпрямиться, но не смог, так и остался стоять в полусогнутом положении. — Еще скажи, что у тебя были проблемы с самооценкой. Или ты просто решил начать новую жизнь с психотерапевтического имени? И Торгвальд опять зашелся в приступе истерического смеха.  — Ты закончил? — спросил я, скрестив руки на груди.  — Нет, — выдохнул старик, и в этом выдохе смешалось все — и смех, и слезы, и кашель, и какое-то древнее, тысячелетнее облегчение от того, что можно наконец посмеяться над чем-то, что не связано с бюрократией, налогами и бесконечными бланками.  — Да перестань смеяться, на нас все смотрят, — буркнул я, чуть ли не сгорая от стыда.  — Сайта, — простонал он сквозь смех, — Сайта, ты… ты понимаешь, что ты сделал? Ты… ты назвал себя Тоской по Несбывшемуся… с тремя единицами магии… и собрался стать Лордом Демонов… Он зажмурился, замотал головой, и из его глаз снова брызнули слёзы — на этот раз ещё более обильные. — Это… это даже не комедия, — выдавил он, — это… это высшая драматургия… это… о господи… Он начал заваливаться на бок, и мне пришлось схватить его за локоть, чтобы он не рухнул на пол прямо посреди очереди. Старик был тяжёлым — не столько телом, сколько той самой тысячелетней усталостью, которая сделала его плотнее, массивнее, основательнее. — Дыши, — сказал я, поддерживая его за руку. — Просто дыши. — Я дышу, — прохрипел Торгвальд, — я дышу… просто в моём дыхании теперь больше смеха, чем воздуха… это пройдёт… дай мне секунду… Он выпрямился — наконец-то — и я увидел его лицо. Красное, мокрое от слёз, с разводами на щеках и дрожащими губами. Он выглядел не как легендарный герой, убивший Лорда Демонов дубинкой, а как дедушка, которому внук только что рассказал самую смешную шутку на свете. — Всё? — спросил я. — Всё, — кивнул он и вытер лицо рукавом. — Боже, я чуть не умер. Да уж, смерть легендарного героя от смеха над именем попаданца с тремя единицами магии — это была бы та еще запись в летописи: «Торгвальд Кремень, победитель Лорда Демонов, скончался в очереди Центра Адаптации, услышав, как некоего Сайту назвали Тоской по Несбывшемуся». Грандиозный финал для легенды. Шекспир прям отдыхает. Оскар плачет в углу.  Представляю, как эту историю будут пересказывать в тавернах через сотню лет. И главное — кто бы меня после этого воспринимал всерьез? «А, это тот попаданец, из-за которого дедушка Торгвальд чуть не отдал концы. Слушай, а можно тебя полным именем назвать? Мы хотим проверить, наследственное ли это». Нет уж, спасибо. Я лучше буду Сайтой для всех, даже для Милим. Хотя, она и так меня никак не называет, кроме как «носитель», что звучит как диагноз.  Тем временем, Торгвальд окончательно пришел в себя. Только глаза его все еще блестели — от слез или от смеха, уже не разобрать.  — Что ж, буду звать тебя Сайта, — сказал он, делая ударение на первом имени, словно проверяя, не сорвется ли он снова. — Коротко и ясно. Язык сломаешь пока все это выговоришь, честное слово. И я умру от перенапряжения смеховых мышц. А это, знаешь ли, не героическая смерть. Позор.  — Согласен, — кивнул я. — Позор.  Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом его губы снова дрогнули, и он издал короткое, едва слышное «гы».  Я поднял бровь.  — Все, — сказал он, зажимая рот рукой. — Молчу-молчу. Просто… дай мне минуту побыть серьезным. Это трудно, когда рядом ходят люди с именами эльфийских словарей самоуничижения.  — Я подожду, — сказал я, скрывая улыбку.  — Но имя, скажу я тебе, дурацкое. Эльфийское, пафосное, и еще эта тоска — ты бы сразу написал на лбу «жизнь не удалась», и делов-то.  — Спасибо за теплые слова, — сказал я, иронично поклонившись.  «Система фиксирует, — вклинилась Милим, и ее зеленое окно довольно замерцало, — что местное население проявляет нездоровую эмоциональную реакцию на имена попаданцев. Система рекомендует в будущем представляться только первым именем. Система не хочет быть косвенной причиной инфаркта у пожилых героев. Это повлечет за собой заполнение формы №8-У «Об утрате сопровождающего лица», а система не любит лишние формы».  — Помолчи, Милим, — сказал я.  «Система замолкает, но с глубоким негодованием».  — Она опять что-то сказала? — спросил Торгвальд, заметив, как я закатил глаза к потолку, где медленно, устало пульсировали желтые магические кристаллы, напоминая своей работой старые лампы дневного света в районной поликлинике.  — Сказала, что вы можете стать причиной заполнения лишней формы, ответил я, пряча улыбку.  — Это она про меня? — старик прищурился.  — Про нас обоих.  — Хамка, — буркнул Торгвальд, но беззлобно. — Я тут, можно сказать, легендарный герой, а она меня в форму записать угрожает. Никакого уважения к старости.  «Система уважает возраст, — немедленно отозвалась Милим, и ее окно возмущенно замигало, — но не считает его оправданием для неуважительного отношения к системе и её носителю». — Она говорит, что уважает ваш возраст, но не считает его оправданием для хамства, — перевёл я. — Передай своей системе, что хамство — это национальный вид спорта в Альгейзе. Мы тут все такие. И если она не привыкнет, ей будет тяжело. «Система не намерена привыкать к хамству. Система намерена фиксировать его для последующей жалобы в вышестоящие инстанции». — Она говорит, что пожалуется на вас. Торгвальд посмотрел на меня долгим взглядом. Потом на моё правое плечо, где, по его мнению, обитала Милим, потом снова на меня. — Знаешь что, Сайта? — сказал он. — Твоя система — та ещё зануда. Но я начинаю её уважать. Я не успел ответить — впереди кто-то опять громко чихнул, и вся очередь вздрогнула, приняв этот звук за команду к движению. Гномы на секунду прекратили спор — их лица, красные от напряжения, выражали искреннее недоумение, а эльф с повязкой на глазу переступил с ноги на ногу с таким видом, будто этот чих нарушил все мыслимые законы приличия. — Хватит чихать! — крикнул кто-то из глубины очереди.  — Да, сколько можно! — поддержали его из толпы.  И в этой короткой суете, когда воздух наполнился возмущёнными вздохами и шарканьем ног, я вдруг почувствовал, что на меня смотрят.  Не Торгвальд, не гномы и не эльф, а девушка, которая стояла прямо передо мной в очереди. Я видел ее затылок уже минут десять — русые волосы, собранные в небрежный хвост, растянутый свитер, из-под которого выглядывал край джинсов и легкое, почти незаметное покачивание — она переминалась с ноги на ногу, как человек, привыкший к долгому стоянию. Она не оборачивалась, не рассматривала меня, просто стояла и ждала, как и все в этом бесконечном, застывшем во времени коридоре.  А теперь вдруг повернулась. Сначала я увидел профиль — чёткую линию скулы, бледную, почти прозрачную кожу, на которой свет магических кристаллов рисовал причудливые золотистые блики. Затем она повернулась ко мне всем корпусом, и на меня уставились серые глаза — спокойные, без той усталой безнадёжности, которая царила в этом коридоре, невысказанная, но въевшаяся в лица всех, кто стоял здесь больше часа.  — Извините, — сказала она, и голос её прозвучал ровно, без лишних эмоций. — Я невольно услышала. Ваша система говорит, что подаст жалобу? Я моргнул. Трижды. Потому что этот вопрос застал меня врасплох. Из всех возможных реплик, которые могли бы разорвать тишину очереди, эта была последней, что я ожидал услышать. — Э-э-э… да, — выдавил я, чувствуя, как Милим довольно замерцала. Ей явно нравилось, что ее угрозы заметили.  — На вашего провожатого? — уточнила девушка, кивнув в сторону Торгвальда, который сделал вид, что его это не касается, и уставился в стену с таким видом, будто изучал микротрещины в штукатурке. — На Торгвальда, — подтвердил я, ощущая какую-то неловкую гордость от того, что моя система наводит страх даже на легендарных героев. — За хамство. Девушка чуть приподняла бровь. В этом движении не было ни насмешки, ни осуждения — только спокойное любопытство. — А ваша система часто жалуется? — спросила она, и в её голосе промелькнула едва уловимая нотка интереса. — Иногда, — признался я, пожимая плечами. — Когда ей что-то не нравится. — А что ей нравится? — Она чуть склонила голову, и прядь волос упала на лоб, прикрывая край правой брови. — Тишина, — ответил я честно. — И правильно заполненные формы. Она хмыкнула — негромко, уголком губ, так, что я заметил это только потому, что смотрел прямо на неё. Свет упал на её лицо, высветил бледную кожу, серпик веснушек на переносице и тень под скулой — усталость, которую она, в отличие от остальных, даже не пыталась скрыть. — А вы всегда с ней так разговариваете? Вслух? — Привык, — ответил я. — Она не любит, когда её игнорируют.  — Понимаю, — кивнула девушка и замолчала, но не так, будто разговор окончен — скорее, пауза, которая давала мне возможность задать следующий вопрос. — А у тебя есть система? — спросил я, решив, что раз уж она первая заговорила, могу и я проявить любопытство. — Была, — немного помолчав, ответила она. — Два дня, а потом отключилась.  — Сломалась? — Несовместимость, — ответила она, и в ее голосе не было горечи, только констатация факта — как если бы она говорила о просроченном продукте или неподошедшем размере обуви. — Система сказала, что мы не подходим друг другу. Слишком разные. Я хотела задавать вопросы, а она — давать команды. Я хотела разбираться сама, а она — вести за ручку. В общем, разошлись по обоюдному… ну, не согласию, скорее, по взаимной неприятности.  — И что, нельзя было её перенастроить? — В Альгейзе? — незнакомка усмехнулась, и в этой усмешке прозвучала та самая усталость, которую я разглядел у неё на лице. — Чтобы что-то перенастроить, нужно заполнить форму № 11-П «Заявление о смене системного модуля» в двух экземплярах, сдать тест на психологическую совместимость — сорок семь вопросов, из которых тридцать шесть не имеют правильного ответа, — пройти собеседование с представителем гильдии магов и ждать решения от двух до шести месяцев. А потом тебе с вероятностью девяносто процентов могут отказать. Без объяснения причин.  — И ты не стала заморачиваться? — спросил я, чувствуя, как внутри закипает сочувствие. — Я решила, что лучше без системы, чем с той, которая меня бесит, — ответила она, пожав плечами. — И знаешь, ничего. Живу. Даже могу постоять за себя с помощью магии.  — У тебя есть магия? — спросил я, чувствуя, как Милим настороженно замерла на периферии сознания — ей явно не нравилось, что незнакомка упомянула о бывшей системе, словно это было личным оскорблением.  — Средняя, — сказала девушка.  — Ничего эпичного, но пару приемов знаю. Например, — она чуть подняла руку, и между её пальцами на секунду вспыхнул холодный синий свет, будто лёд загорелся и тут же погас, оставив после себя легкое, почти невесомое ощущение холода в воздухе. — Несколько заклинаний. На случай, если кто-то решит, что очередь можно сократить за счёт соседа. — Боевая магия? — спросил я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Не от страха — от уважения. — Скорее, оборонительная, — ответила она, пряча руки в карманы свитера. — Щит соткать могу. Снаряд отбить. Ничего такого, от чего драконы падают замертво. Но если какой-нибудь гоблин-мошенник решит, что я лёгкая добыча… — Она усмехнулась, и в этом звуке послышалась сталь, которую я не слышал раньше.  — У него будут проблемы. — А нападать? — спросил я, не удержавшись.  — Не люблю, — честно сказала девушка, и ее лицо на секунду стало серьезным. — Но могу, толчком или заморозкой. Не смертельно, но неприятно. Хватит, чтобы убежал и подумал, прежде чем связываться с незнакомками в очереди. — Серьёзная ты, — заметил я, чувствуя, как уголки губ невольно поднимаются.  — Вынужденно, — ответила она, и ее голос снова стал ровным, без тени бравады. — В одиночку без системы, с магией посреди бюрократии — тут либо станешь серьёзной, либо съедят. — А у меня три единицы из ста, — признался я, чувствуя, что должен сказать правду. — Микро-магия. Свеча — один раз, после отдых. И все.  Девушка посмотрела на меня долгим взглядом. В ее серых глазах мелькнуло что-то — не насмешка, не жалость, а скорее уважение к чужой нелепости.  — А мы могли бы стать хорошей командой, — сказала она, и на уголках ее губ появилась улыбка — не широкая, почти незаметная, но искренняя. — Та, у которой боевая магия, но нет системы, и тот, у кого система есть, но магия ниже среднего.  — Идиоты, — буркнул Торгвальд из-за моей спины.  — Тебя не спрашивали, старик, — ответил я, не оборачиваясь. — Тогда… ты не против стать друзьями? — спросил я, обращаясь к девушке, чувствуя, как внутри шевелится что-то теплое — то ли надежда, то ли радость от того, что в этом сером коридоре появился еще один живой человек.  — Давай, — улыбнулась она и протянула руку.  Её ладонь оказалась тёплой и сухой, пальцы — длинными, с коротко стриженными ногтями без лака. В этом пожатии была уверенность — не та, наигранная, которую показывают на собеседованиях, а настоящая, спокойная, как у человека, который знает, чего стоит. Мы пожали друг другу руки — медленно, торжественно, как скрепляют договор. — Меня, кстати, Вейла зовут, — сказала она, отпуская мою ладонь. — В смысле, сама выбрала. А настоящее — не спрашивай, я его оставила там, откуда пришла. Вместе со старой жизнью. — Сайта, — ответил я. — Тоже новое.  — Я слышала, — отметила она, и в ее глазах заплясали смешливые искорки. — Сайта Лаэль Сорэн.  — Лучше говори просто Сайта, — неловко улыбнулся я, чувствуя, как Торгвальд опять начал смеяться — но теперь не вслух, а внутри себя, молча, так что подрагивали только его плечи и кончики усов.  — Договорились, Сайта, — кивнула Вейла. — И спасибо, что не спрашиваешь про моё прошлое. — Не за что, — ответил я. — У каждого есть что оставить там, откуда он пришёл. Очередь наконец сдвинулась, но только на шаг. Жёлтые кристаллы под потолком устало мигнули. Второй день в Альгейзе продолжался. Но теперь — в компании. И это делало его чуточку легче.