Часть 5

Прошла уже целая вечность, как мы стоим в этой застывшей очереди. Я перестал считать время где-то после того, как гномы в пятый раз переругались и помирились, а эльф с повязкой на глазу успел, кажется, впасть в спячку — или умер, но в этом мире разница была неочевидна. У меня уже начала болеть нога. Сначала левая, потом правая, потом обе сразу, словно они устроили заговор и решили напомнить мне о всех моих грехах, включая те, что я ещё не совершил. А Торгвальд так вообще разложился на полу. Не присел, не прилёг в ожидании, а именно разложился — со всей основательностью человека, который за тысячу лет научился не ждать, а существовать в ожидании. Он вытянулся на каменных плитах во весь свой немалый рост, заложил руки за голову, положил свою сучковатую палку рядом — строго параллельно телу, будто боялся, что и она может нарушить порядок — и уставился в потолок. Его борода развалилась по груди, как седая река, вышедшая из берегов, из неё тут же посыпались травинки, крошки и, кажется, одна мелкая монета, которую старик даже не попытался поднять. — Ты чего? — спросил я, чувствуя, как в мыслях кольнуло недоумение Милим. — Отдыхаю, — ответил Торгвальд, не отрывая взгляда от жёлтых кристаллов на потолке. — Очередь не двигается, ноги устали. Возраст, знаешь ли. — Мы только встали. — А я уже устал, — философски заметил старик. — В Альгейзе очередь старит быстрее времени. Двадцать минут стояния здесь равны году жизни в любом другом мире. Научный факт. «Система не подтверждает этот факт, — вклинилась Милим, и её окно возмущённо мигнуло. — Система не нашла ни одного исследования, подтверждающего данную гипотезу». — Что она сказала на этот раз? — лениво поинтересовался Торгвальд.  — Сказала, что вы врете. — Передай своей системе, что в Альгейзе правда — это то, что удобно чиновникам. А мне удобно считать, что я постарел на год. «Система не имеет претензий к личным заблуждениям сопровождающего. Но система рекомендует в следующий раз брать с собой подстилку. Пыль на полу содержит частицы магической плесени, которая при длительном контакте может вызывать дерматит. Система заботится о здоровье даже тех, кто её раздражает». — Она советует тебе в следующий раз брать подстилку, чтобы не было дерматита.  — Передай ей спасибо за заботу, — хмыкнул старик. — Но я, знаешь ли, тысячи лет на этом полу валяюсь и ничего, иммунитет, — сказал он и закрыл глаза.  «Система сомневается в существовании иммунитета к магической плесени. Система продолжит наблюдение».  — Не буду это передавать, а то вы опять начнете, — сказал я.  Я огляделся по сторонам, ожидая, что сейчас подойдёт кто-нибудь из проходящих мимо чиновников или охранников и сделает старику замечание. Или хотя бы посмотрит осуждающе, но нет. Кажется, это было настолько привычное действие в Альгейзе, что никто даже и словом не обмолвился, когда старик улёгся прямо на пол. Мимо нас по широкому каменному коридору сновали люди — и не только люди. Гном с кипой бумаг под мышкой перешагнул через Торгвальда, даже не замедлив шага. Эльфийка в строгом костюме, с папкой в руках, грациозно обогнула его голову, как препятствие на беговой дорожке. Два гоблина в форменных жилетках, о чём-то оживлённо споря, прошли прямо над распростёртым телом легендарного героя и даже не взглянули вниз. А один молодой человек в очках — явно новенький, ещё не привыкший к местным порядкам, — на секунду замешкался, посмотрел на Торгвальда, потом на меня, потом снова на Торгвальда, после чего пожал плечами и шагнул поверх. — Они что, не видят тебя? — не выдержал я. — Видят, — лениво отозвался старик, не открывая глаз. — Просто им всё равно. — Ничего себе. — Это Центр Адаптации, парень. Здесь каждый занят собой, своей очередью, своим бланком, своей маленькой бюрократической трагедией. — Он приоткрыл один глаз и посмотрел на меня. — Лежащий человек — не проблема. Проблема — это когда человек лежит и при этом у него нет справки. «Система не нашла такой справки в реестре, — зачем-то сообщила Милим. — Возможно, её форма ещё не утверждена». — Милим, пожалуйста, помолчи хоть на 5 минут, — не выдержал я.  «Система замолкает». — И тут же добавила: — «На четыре минуты и пятьдесят девять секунд. Таймер запущен». — Что она сказала? — поинтересовался Торгвальд. — Сказала, что замолкает, но запустила таймер. — Характер, — усмехнулся старик. — С такой характерной системой ты, парень, далеко пойдёшь. Если, конечно, не сойдёшь с ума раньше. Я вздохнул и опустился на пол рядом с ним, чувствуя, как Милим в моей голове принялась отсчитывать секунды. Четыре минуты пятьдесят восемь секунд тишины. Целая вечность. Пока мы ждали, я успел спросить у Вейлы, что она делает в Центре адаптации. Оказывается, она хочет стать Встречающей перемещённых лиц — как и Торгвальд. Вот только… кажется, она ошиблась дверью.  — Вейла, — сказал я тихо, осторожно подбирая слова, потому что сидеть на полу и сообщать человеку, что он зря потратил час своей жизни, — не самая удобная позиция, но всё же. — Мне кажется, что ты немного ошиблась с очередью. — Как это? — повернулась она ко мне. В её серых глазах мелькнуло недоумение. — Мне сказали, что нужно к окну особых заявлений. — Я думаю, что тут все стоят, чтобы получить титул Лорда Демонов. Или я ошибаюсь?  — Ты не ошибся, — внезапно раздался голос Торгвальда.  Я покосился на старика. Он по-прежнему лежал на полу, раскинувшись во весь рост, с закрытыми глазами и руками, заложенными за голову и казалось, что он давно и безмятежно спит. Но говорил он четко и внятно, будто и не спал вовсе.  — Это очередь на титул Лорда Демонов, а особые заявления — это все, что не влезает в стандартные бланки — от титула на Лорда Демонов до Мастера Порчи. А твои Встречающие — в другом окне. Он находится в отделе кадров на первом этаже. У вахтера спросишь.  Вейла посмотрела на него, потом на табличку с номером «13», потом на меня. — Твою ж мать, — выдохнула она.  В этом выдохе не было злости, только усталое, почти философское смирение человека, который только что понял, что час, а может, и два его жизни ушли в никуда. — И что теперь мне делать? — спросила она. Торгвальд приоткрыл один глаз, посмотрел на нее и закрыл обратно.  — Да уж, вот ты попала, девочка, — усмехнулся он беззлобно.  — Эй, — я легонько ударил старика по плечу и почувствовал под ладонью твёрдое, как камень, плечо. — Будь с ней полегче. — Все нормально, — успокоила Вейла, хотя в её голосе уже начала прорезаться та самая сталь, которую она так долго прятала. — Так ты говоришь, нужное мне место на первом этаже?  — Ага, — лениво протянул Торгвальд, даже не шевельнувшись. — Выходишь — идешь в другой конец очереди. Так что, может, и не стоит. Постой с нами, морально полегче будет.  — Морально полегче? — Вейла усмехнулась, и в этой усмешке послышалось нечто опасное. — Зачем мне стоять в очереди на титул, который мне не нужен? Её голос потихоньку начал повышаться и  я её понимал. Если бы я проторчал два часа в очереди не туда, у меня бы уже случился инфаркт или как минимум нервный тик, а она только начала злиться. Похвальная выдержка. — Я простояла тут два часа — и всё бестолку? — Вейла почти кричала, но не сорвалась на визг, только голос стал жёстче, как натянутая струна. — Чтоб ветром снесло эту идиотскую очередь! — Тогда придешь завтра, — пожал плечами старик, совершенно не впечатлённый её праведным гневом. — Но вероятность того, что завтрашняя очередь будет больше сегодняшней — девяносто девять процентов.  Вейла тяжело вздохнула. Медленно, как кошка, которая решила, что бороться с неизбежным бесполезно, она опустилась на колени, прислонившись спиной к холодной каменной стене. Плечи её чуть поникли — первый признак усталости, который я заметил с момента нашего знакомства. — Не отчаивайся, — попытался я поддержать ее, чувствуя себя неловко. Сидя на полу рядом с дремлющим стариком и утешая девушку, которая ошиблась очередью, — не самая героическая поза, но что поделать. — Сдалась тебе эта должность Встречающей.  Вейла посмотрела на меня. В её серых глазах — усталых, но всё ещё живых — мелькнуло что-то похожее на благодарность. — Ты прав, — сказала она. — Сдалась она мне. — Правда? — Нет, — ответила Вейла и отвернулась к стене. — Но спасибо за попытку. Торгвальд хмыкнул, и я не понял — то ли он смеялся надо мной, то ли над Вейлой, то ли над всей этой абсурдной ситуацией. — И что ты решила? — осторожно спросил я, стараясь не накалить ситуацию. — А что мне делать? — ответила она, пожав плечами. — Думаю, как с этим разобраться.  — Ну, не знаю. — Я почесал затылок, чувствуя, что мои советы стоят примерно столько же, сколько моя магия — три единицы из ста. — Может, сходишь в тот отдел кадров? Проведать обстановку, так сказать.  — Мне лень идти туда, — заныла она. И в этом нытье было что-то почти детское — жалобное, но не капризное. — Ноги устали стоять в этой очереди, которая КОГДА-НИБУДЬ БУДЕТ ДВИГАТЬСЯ?  Последнюю фразу она почти выкрикнула, и эхо покатилось по каменным сводам, затерялось где-то в коридоре — Иди, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно. — Я буду здесь.  Вейла посмотрела на меня долгим взглядом. В её серых глазах — усталых, но всё ещё живых — мелькнуло что-то. То ли благодарность, то ли сомнение, то ли желание послать меня куда подальше. — Ладно, — сказала она. — Я быстро.  Она отлипла от стены, встала, отряхнула вековую пыль, что лежала здесь, наверное, еще со времен, когда герои убивали драконов, поправила хвост и зашагала прочь. Её шаги — быстрые, лёгкие, почти бесшумные — затихли в конце коридора, и я остался один. Ну, почти один. Торгвальд до сих пор спал и видел, наверное, десятый сон. Или сотый. В его возрасте сны уже не считают.  — Она вернется? — спросил я пустоты.  Старик не ответил. То ли не слышал, то ли не хотел слышать, то ли считал вопрос риторическим. Я вздохнул, откинулся на стену — холодную, каменную, такую же серую, как и всё в этом мире — и уставился в потолок. Жёлтые кристаллы пульсировали с той же усталой периодичностью, что и час назад. Гномы впереди молчали — видимо, наговорились. Эльф с повязкой на глазу не подавал признаков жизни. Я начал считать трещины в потолке. На пятнадцатой трещине я понял, что это бессмысленно. На двадцатой — что мне всё равно. На тридцатой — что Вейла, кажется, не собиралась возвращаться так быстро, как обещала. — Долго её нет, — сказал я в пустоту. Торгвальд всхрапнул во сне. Я вздохнул, закрыл глаза и провалился в сон — не сразу, а постепенно, как тонущий в болоте. Сначала перестал чувствовать холод каменной стены за спиной. Потом — тяжесть собственного тела. Потом — себя. Остался только звук — мерный, успокаивающий: тук-тук-тук. Сердце? Дыхание Торгвальда? А может, просто капала вода где-то в коридоре «В — тупик, разворачивайтесь». А потом мир взорвался шумом. — Да двигайся ты! — Сам двигайся! — Куда? Тут не продохнуть! — А я тут при чём? Я резко открыл глаза и вскочил, не понимая, что происходит.  Очередь двигалась. Не ползла, не перекатывалась с ноги на ногу — именно двигалась.  — Этого, за окошком, час назад принесли, — сообщил мне проходящий мимо гном, заметив мой растерянный взгляд. — Оказывается, он вчера весь день бухал, а утром не смог встать. Пришлось коллегам тащить пьяницу на работу, а то тут, видишь, какая очередь набежала. — Он кивнул в сторону вереницы людей.  — То есть его не было? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает холодная злость. — Всё это время? Никто не работал? — Ага, — кивнул гном. — Мы стояли. Ждали. Думали, может, вышел покурить. Или на обед пошёл. А его, оказывается, вообще не было. Дрых после вчерашнего. — И вы молчали? — Я оглядел людей в очереди. — Никто ничего не сказал? — А кто бы нам поверил? — усмехнулся гном и зашагал дальше, перебирая свои бумаги.  — Слышал? — спросил я у Торгвальда.  — Слышал, — лениво отозвался старик, не открывая глаз. — Что поделаешь, бывает.  — Бывает? — Я не верил своим ушам. — Мы простояли здесь несколько часов. Несколько часов, Торгвальд! А чиновника не было. Вообще не было!  — Ну и что? — старик приоткрыл один глаз. — Тебе полегчало бы, если бы ты знал? — Я бы хотя бы не надеялся! — А надежда, парень, — сказал Торгвальд, закрывая глаз, — это единственное, ради чего люди стоят в очередях.  — Надежда, чтоб его, — фыркнул я недовольно. Слова вылетели сами, не проходя через фильтр, который обычно хоть как-то сдерживал мое раздражение. Торгвальд не ответил, просто лежал, раскинувшись, будто был здесь главным экспонатом. Он дышал ровно, спокойно и в этом спокойствии было что-то невыносимое.  — А ты так и будешь лежать? — не выдержал я. Мой голос дрогнул. Не от злости — от отчаяния. От того, что я уже не знал, сколько времени прошло, сколько ещё пройдёт и есть ли смысл во всём этом. Я чувствовал, как внутри поднимается что-то горячее, готовое выплеснуться наружу криком, проклятиями, чем угодно, лишь бы разорвать эту дурацкую тишину. — Встаю-встаю, — буркнул старик.  Он крякнул, приподнялся на локтях, поморщился — то ли от боли в суставах, то ли от моей назойливости. Потом медленно, очень медленно, как старая гора, которая решила, что пора двигаться, начал подниматься. Палка стукнула о пол. Колени хрустнули. Он выпрямился, отряхнул штаны и посмотрел на меня. — Доволен? — Нет, — честно ответил я. — И правильно, — он опёрся на палку. — Довольство расслабляет. А нам расслабляться нельзя. — Почему? — Потому что очередь, — Торгвальд кивнул вперёд, — не ждёт. Очередь действительно двигалась. Не быстро, не так, как хотелось бы, но двигалась. Люди перед нами убывали, как песок в часах — медленно, неумолимо. Гномы, которые ещё недавно казались вечными, как эти стены, скрылись за поворотом. Эльф с повязкой на глазу куда-то исчез — то ли ушёл, то ли растворился, то ли просто устал притворяться мертвым.  Наконец, спустя ещё один час — а может, два, я уже перестал считать — мы оказались всего в двух метрах от окна с табличкой «13». До заветной цели оставалось каких-то два шага. Но Вейлы всё не было. Я оглядывался по сторонам, вглядываясь в каждого, кто появлялся в конце коридора. Вейла не приходила. Ни через минуту. Ни через пять. Ни через десять. — Она не вернется? — спросил я у Торгвальда, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но внутри уже закипало что-то — не злость, нет, скорее тревога, которая с каждым мгновением становилась всё гуще, тяжелее, как тот самый магический туман, о котором рассказывают в книгах. — Или вернется, — философски заметил старик, — или нет. В Альгейзе все возможно.  — Может, что-то случилось? — я повернулся к нему. — Может, ей нужна помощь? Может, она заблудилась? Или может…  — Да что может случиться, парень, — перебил Торгвальд, и в его голосе послышалось что-то отеческое, почти терпеливое, от чего я разозлился еще больше. — Тебе сейчас о титуле надо думать, а не о какой-то незнакомке.  — Она не незнакомка. — А кто она? — старик приподнял бровь. — Ты знаешь её настоящее имя? Откуда она? Как она вообще сюда попала? Я промолчал.  — Не знаешь, — кивнул Торгвальд. — Вот и я о том. Не отвлекайся. Мы почти здесь. Он похлопал меня по плечу, и этот жест — такой спокойный, такой обыденный — почему-то заставил меня выдохнуть. Не успокоиться, нет. Просто… выдохнуть. И правда, мы были очень близко к окну «13». Впереди оставалось всего два человека. Я видел их спины. Одного — гнома с огромной папкой, которую он прижимал к груди, как младенца. Второго — гоблина, который пытался аккуратно переложить какие-то бумаги из одной стопки в другую и, кажется, ненавидел себя за то, что вообще ввязался в это. — Следующий! — раздалось из окошка. Гном шагнул вперёд. Гоблин остался один перед заветным окном. Я стоял, переминался с ноги на ногу и считал секунды. Или минуты. Или просто пытался не думать о том, что Вейла всё ещё не вернулась. — Может, мне стоит… — начал я. — Не стоит, — отрезал Торгвальд. — Ты свою заявку подашь — тогда и ищи. А сейчас — стой. Жди. — Я устал ждать. — В Альгейзе, парень, — старик посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на сочувствие, — ждать — это национальный вид спорта. Привыкай. — Следующий! Гоблин сделал шаг к окошку. Его спина скрылась за поворотом. Теперь я был следующим. Прямо за мной стоял Торгвальд — кряхтеющий, опирающийся на палку, но довольный, как кот, который наконец-то дождался своей порции сметаны. В очереди за ним — никого. Мы замыкали шествие. Я шагнул в пустоту перед окошком. — Ваше заявление, — скрипуче произнёс чиновник, даже не подняв головы. Его голос звучал так, будто он повторял эту фразу уже тысячу раз сегодня и собирался повторить ещё столько же до конца смены. — Но… у меня его нет… — я растерянно посмотрел на Торгвальда. Старик стоял с таким видом, будто его только что уличили в краже государственных бланков. Его брови взлетели вверх, глаза округлились, а борода, казалось, слегка поникла. Он посмотрел на меня, потом на чиновника, потом снова на меня — и я всё понял. Забыл. Опять забыл. Старый хрыч, который должен был провести меня через все бюрократические дебри, забыл самую важную бумагу. — Без заявления — не принимаю, — отрезал чиновник, не подняв головы.  — Я думал, его выдают здесь, — сказал я, чувствуя, как внутри закипает новая порция раздражения. — Вы должны были принести мне готовое, заполненное заявление, чтобы я не тратил на вас свое драгоценное время и просто поставил печать! Он выделил слово «драгоценное» таким тоном, будто каждая секунда его существования была на вес золота, хотя сидел он, судя по всему, в этом кресле уже не первый десяток лет и никуда не торопился. — Ну тогда выдайте сейчас, — вмешался Торгвальд, пытаясь спасти ситуацию, — и он заполнит прямо здесь, при вас.  Чиновник посмотрел на старика. Потом на меня. Потом тяжело вздохнул — так, как вздыхают люди, которые соглашаются на лишнюю работу только потому, что уже устали спорить. — Форма №13/О, —сказал он и протянул мне бланк. — Заполняйте без ошибок. Иначе будете переписывать. В трех экземплярах.  Я взял бланк. И чуть не выронил.  Никогда не видел, чтобы заявления были такими большими. Пятьдесят, мать его, пунктов! Пятьдесят! Мелкий шрифт, от которого рябило в глазах. Поля для подписей, для печатей, для каких-то загадочных пометок, которые я даже не понимал. И в самом низу — приписка, сделанная ещё более мелким шрифтом: «В случае неправильного заполнения всех трёх экземпляров заявитель обязуется переписать форму № 13/О дополнительно в шести экземплярах и оплатить штраф за нецелевое использование бланков». — Я… — начал я. — Заполняйте, — перебил чиновник и уткнулся в свои бумаги. — Я помогу, — сказал Торгвальд, заглядывая через мое плечо. — Пункт первый: фамилия, имя, отчество. Пиши Сайта Лаэль Сорэн.  — А если он не выговорит? — Его проблемы.  Я написал. Буквы ложились криво, ручка скрипела, но я не останавливался. Милим, которая молчала последние полчаса, вдруг ожила и начала комментировать каждое моё действие.  Пункт второй: мир происхождения. Пункт третий: причина прибытия. Я написал «поскользнулся в луже». Пункт четвёртый: наличие магии — «да». Пункт пятый: уровень магии — «три единицы из ста». Чиновник, услышав это, чуть приподнял бровь, но промолчал. Пункт шестой: желаемый титул — «Лорд Демонов». Пункт седьмой: гарантии выполнения обязательств. Я задумался. — Пиши «личная инициатива», — подсказал Торгвальд. — Это работает? — спросил я. — В Альгейзе — да, — ответил старик. — Здесь личная инициатива ценится выше профессиональной компетенции, потому что инициативу нельзя проверить, а компетенцию — можно. Я написал. Пункт восьмой, девятый, десятый. Пальцы болели. Глаза слезились от мелкого шрифта. Где-то на двадцатом Милим не выдержала.  «Пункт 12.4, — сказала она, и ее голос прозвучал почти взволнованно. — Обратите внимание на пункт 12.4».  Я нашёл его. «Любое лицо, включая физическое, имеет право на самопровозглашение в качестве носителя зла при условии отсутствия задокументированных возражений со стороны действующих инстанций». — Это что, легально? — спросил я у Торгвальда.  — Легальнее некуда, — усмехнулся старик, и в его глазах заплясали смешливые огоньки. — Это единственный пункт в законах Альгейза, который не переписывали последние пятьсот лет. Видимо, про него просто забыли. — Пункт 12.4 не аннулирован. Формально — действует. — Чиновник все так же не поднимал головы. Его голос звучал ровно, механически, будто он цитировал сам себя. — Хотя я бы на вашем месте не надеялся.  — Почему? — не понял я.  — Потому что комиссия всегда находит способ отказать. Даже если нет причин — придумают. — Пояснил он.  — А ты, парень, не слушай пессимистов, — перебил его Торгвальд, положив руку мне на плечо. — Главное — что пункт есть. А там разберёмся. Я кивнул и двинулся дальше. К тридцатому пункту у меня начало сводить руку. К сороковому — рябить в глазах. К сорок пятому — я перестал понимать, что пишу.  — Последний, — сказал Торгвальд, когда я дополз до пятидесятого.  Дрожащей рукой я поставил печать. Конечно, вышло криво, но это была моя подпись. — Все, - выдохнул я, протягивая бланк чиновнику.  Тот взял его, пробежался глазами, хмыкнул, поставил печать, что-то написал в толстом журнале и протянул мне корешок. — Ваш номер — 489/Б, — сказал он. — Ожидайте решения комиссии. Срок — от трёх до пяти месяцев. Я взял бумажку. Она была тёплой. И пахла чем-то знакомым — то ли чернилами, то ли надеждой. — Поздравляю, — сказал Торгвальд. — Теперь ты официально в очереди.