Часть 3. Глава 3: Путь в тени гор и шепот прошлого

      Утро в Бри выдалось серым, промозглым и пропитанным запахом сырой земли. Батый стоял на заднем дворе трактира, наблюдая, как Арагорн — теперь он знал это имя — осматривает пони, купленного у Билла Одуванчика. Юноша чувствовал себя так, будто его вырвали из привычной реальности и бросили в холодную воду. Всё вокруг было слишком осязаемым: тяжесть сапог, колючий воздух, запах конского пота. Дедушка всегда говорил: «Если не знаешь, что делать — делай то, что умеешь». Батый умел обращаться с животными. Он подошел к пони, который выглядел измученным и напуганным, и протянул руку ладонью вверх. — Тихо, маанай... тихо, — прошептал он на бурятском. Пони фыркнул, но не отпрянул. Батый мягко погладил его по переносице, нащупывая напряженные мышцы. Он заметил, что у животного сбита холка. Не говоря ни слова, Батый достал из своего рюкзака — чуда инженерной мысли из нейлона, которое вызывало у Арагорна подозрительные взгляды — небольшую аптечку. Достал мазь с пантенолом и антисептиком. Сэм Гэмджи, который до этого момента относился к «высокому восточному человеку» с опаской, подошел ближе. — Что это вы делаете, мистер Батый? — спросил он, внимательно наблюдая за движениями парня. Батый не понял слов, но понял интонацию. Он указал на рану на спине пони, затем на тюбик. — Лечу. Помощь, — ответил он на ломаном английском, надеясь, что хоть какие-то слова из школьной программы здесь сработают. Арагорн, стоявший неподалеку, обернулся. Его острый взгляд зацепился за пластиковый тюбик и резкий, аптечный запах. — Лекарь? — коротко спросил следопыт, подходя ближе. Батый кивнул и приложил руку к груди. — Студент. Медицина. Учусь лечить людей. Арагорн промолчал, но в его глазах промелькнуло нечто похожее на уважение. Лекарь в походе — это дар богов, даже если этот лекарь пришел из земель, которых нет на картах Средиземья. Они покинули Бри через восточные ворота, стараясь не привлекать внимания. Батый шел последним, замыкая их небольшую колонну. Его высокий рост позволял ему видеть поверх голов хоббитов, и он постоянно оглядывался, чувствуя на затылке чей-то липкий взгляд. Местность вокруг менялась. Пышные зеленые холмы сменялись топями и зарослями кустарника. Батый чувствовал, как ноет спина — он не привык к таким долгим пешим переходам по пересеченной местности без лошади. «Интересно, что сейчас делает бабушка?» — думал он, перешагивая через очередную корягу. — «Наверное, нажарила боовы и ждет меня к чаю. А дед... дед, наверное, уже обошел все пастбища в поисках моей кепки». Сердце кольнуло острой, болезненной тоской. Он был один. Совершенно один в мире, где солнце грело иначе, а звезды ночью складывались в незнакомые узоры. Чтобы не сойти с ума от страха, он начал анализировать состояние своих спутников, как настоящий врач. Фродо — бледный, зрачки расширены, дыхание неровное. Психосоматика или влияние того артефакта, что он несет? Скорее второе. Сэм — крепкий, выносливый, но слишком много на себя берет, скоро начнутся боли в коленях. Пиппин и Мерри — беспечны, но это защитная реакция. Арагорн... Арагорн был загадкой. Он двигался абсолютно бесшумно, его пульс в состоянии покоя наверняка был ниже сорока ударов в минуту — признак невероятной тренированности. К вечеру третьего дня они вышли к Заверти. Огромные руины древней башни на вершине холма выглядели зловеще на фоне багрового заката. — Нам нужно укрытие, — сказал Арагорн. Его голос звучал сухо и тревожно. Батый чувствовал, как в воздухе сгущается статическое электричество. Так бывает перед сильной грозой в степи, когда волосы на руках встают дыбом. Но грозы не было. Было нечто худшее. Когда они поднялись на вершину, Арагорн велел развести костер, а сам ушел в разведку. Хоббиты, утомленные переходом, тут же принялись готовить еду. — Не надо огня, — попытался сказать Батый, махая руками. — Опасно. Видно издалека. Но Пиппин лишь улыбнулся: — Немного бекона и помидоров нам не повредит, мистер Батый! Батый вздохнул. Он присел на камень, доставая свой нож и начиная машинально затачивать небольшую палку. Это успокаивало. Он вспоминал, как дед учил его разделывать тушу барана — быстро, четко, не тратя лишних движений. Здесь, среди древних камней, он чувствовал, что его мирная жизнь закончилась. Вдруг огонь костра дрогнул. Ветер стих. Наступила та самая тишина, которую Батый ненавидел больше всего — мертвая тишина. — Фродо! — крикнул он, вскакивая на ноги. Из темноты, соткавшись из самих теней, вышли пять фигур. Они не шли, они скользили. Длинные черные плащи скрывали пустоту, а в руках они сжимали мечи, от которых исходило серое, мертвенное сияние. Хоббиты вскрикнули и сгрудились вместе. Фродо, словно в трансе, потянулся к цепочке на шее. — Нет! — Батый бросился вперед. Он не был воином. Он не умел фехтовать. Но в нем проснулась ярость степного волка, защищающего свою стаю. Он схватил горящую головню из костра — единственное оружие, которое было под рукой — и замахнулся на приближающуюся тень. — Уходите! Пошли вон! — закричал он на бурятском, вкладывая в крик всю свою боль и страх. Один из всадников остановился. Из-под капюшона раздалось шипение, похожее на скрежет металла по кости. Холод, исходивший от существа, ударил Батыя в грудь, перехватывая дыхание. Казалось, само сердце превращается в ледяную корку. В этот момент Фродо исчез. Батый увидел, как невидимая сила толкнула воздух, и в следующее мгновение один из назгулов нанес удар мечом вниз, туда, где только что стоял хоббит. Пронзительный крик боли разорвал ночь. И тут из темноты, со свистом и яростным кличем, вылетел Арагорн с горящим факелом в одной руке и мечом в другой. Битва была быстрой и хаотичной. Батый помнил лишь вспышки огня, нечеловеческие вопли и то, как он пытался оттащить Сэма от края обрыва. Когда тени наконец отступили, растворившись в ночи, на камнях лежал Фродо. Он не дышал. Батый рухнул на колени рядом с ним. Профессиональный инстинкт сработал быстрее страха. — Фродо! Слышишь меня? — Он приложил пальцы к шее хоббита. Пульс был нитевидным, едва различимым. Арагорн подбежал, его лицо было искажено тревогой. Он осмотрел плечо Фродо, где виднелась небольшая, почти не кровоточащая рана. — Моргульский клинок... — прошептал следопыт. Его руки задрожали. — Это за пределами моего мастерства. Батый увидел рану. Она выглядела странно: края были мертвенно-белыми, а от самой раны в сторону сердца расходились черные нити, похожие на поражение сосудов при тяжелом некрозе. — Нужно промыть! — Батый быстро открыл свою аптечку. Он достал флакон с хлоргексидином и чистые бинты. — Отойди, — твердо сказал он Арагорну, отодвигая его плечом. Сейчас он не видел перед собой великого воина или будущего короля. Перед ним был пациент в состоянии глубокого шока и сепсиса неясной этиологии. Батый быстро обработал рану. Фродо застонал, его тело выгнулось дугой. — Держите его! — скомандовал парень хоббитам. Те, плача, вцепились в руки и ноги своего друга. Батый достал ампулу с сильным обезболивающим и шприц. Арагорн напрягся, увидев блеск иглы. — Что это? Яд? — Меч следопыта на мгновение приподнялся. Батый посмотрел ему прямо в глаза. — Помощь. Чтобы не умер от боли. Верь мне. Арагорн помедлил секунду, глядя на решительное, сосредоточенное лицо юноши, и медленно опустил меч. Игла вошла в мышцу, поршень мягко опустился. Через минуту дыхание Фродо стало более ровным, хотя мертвенная бледность не исчезла. — Это только отсрочка, — Батый посмотрел на Арагорна. — Ему нужен настоящий врач. Сильное лекарство. Скоро. Арагорн кивнул, подбирая обломок моргульского меча. Сталь рассыпалась в пыль в его руках. — Мы должны идти. К Ривенделлу. До него еще много дней, но это наш единственный шанс. Батый поднялся, вытирая пот со лба. Его руки все еще дрожали, но внутри было странное чувство завершенности. Он понял, зачем он здесь. В этом мире мечей и магии кто-то должен был принести науку и милосердие. — Я понесу его, если нужно, — сказал Батый, глядя на маленького хоббита. — Нет, он поедет на пони, — ответил Арагорн. — А ты... ты удивил меня, Батый из рода людей. Твоя магия странная, но она дала ему время. Они начали спуск. Впереди были сотни миль опасного пути, холодные реки и преследование Назгулов. Но Батый больше не чувствовал себя потерянным мальчиком из Бурятии. Он был частью отряда. Он был лекарем. И он клялся себе, что Фродо Бэггинс доживет до рассвета в эльфийском городе.