Часть 4. Глава 4: Дыхание пустоты

      После стычки на Заверти время для Батыя потеряло свою линейность. Оно превратилось в вязкую, серую субстанцию, перемежающуюся короткими вспышками боли в мышцах и бесконечным, сводящим с ума страхом за жизнь Фродо. Каждый шаг по каменистой тропе отдавался в голове Батыя глухим эхом. Его кроссовки, совсем недавно казавшиеся верхом удобства, теперь ощущались чужеродными на этой древней, изрытой корнями и судьбами земле. Батый шел следом за Арагорном, стараясь копировать его походку. Следопыт двигался так, словно был частью этого леса: его стопы мягко опускались на землю, не ломая ни единой сухой веточки. Батый же, несмотря на всю свою степную сноровку, чувствовал себя здесь неуклюжим гигантом. Его высокий рост, бывший гордостью в школе, здесь оборачивался проклятием — он то и дело задевал низкие ветви вязов, и холодная роса затекала ему за шиворот, заставляя вздрагивать. В голове постоянно крутились мысли о доме. Он вспоминал лицо дедушки — обветренное, изрезанное морщинами, как кора старого лиственничника. Дед всегда говорил: «Батый, помни, что земля под твоими ногами — это живое существо. Относись к ней с почтением, и она тебя выведет». Но эта земля была чужой. Она пахла иначе. В бурятской степи пахнет горькой полынью, горячим камнем и свободой. Здесь же воздух был тяжелым, пропитанным вековой сыростью и каким-то незримым, древним горем, которое, казалось, сочилось из самих скал. Фродо, привязанный к седлу пони, выглядел всё хуже. Батый, как будущий медик, видел признаки сепсиса, но это был не обычный сепсис. Это была магическая деградация тканей. Каждый раз, когда они останавливались на привал, Батый первым делом бросался к хоббиту. — Сэм, воды, — коротко бросал он, доставая из рюкзака остатки своих припасов. Сэм Гэмджи подчинялся беспрекословно. В глазах маленького садовника теперь читалось не просто недоверие, а отчаянная надежда. Для него Батый, со своими странными прозрачными бутылочками и острыми иглами, стал кем-то вроде шамана из легенд. Батый осторожно размотал повязку на плече Фродо. Его сердце сжалось. Рана не заживала. Напротив, края её стали пепельно-серыми, а кожа вокруг была холодной как лед. — Гиперемии нет... отека почти нет... но температура тела падает, — шептал Батый себе под нос, анализируя симптомы. — Это не инфекция в чистом виде. Это энтропия. Разрушение самой структуры клеток. Он достал стерильную салфетку, смоченную антисептиком, и аккуратно промакнул рану. Фродо даже не вскрикнул, лишь тихо, надрывно застонал, не открывая глаз. Его дыхание было прерывистым, поверхностным — типичный признак нарастающей сердечной недостаточности или шока. Арагорн стоял рядом, опершись на свой меч. Его лицо в сумерках казалось высеченным из камня. — Ты видишь то, чего не вижу я, лекарь с Востока, — негромко произнес он. — Расскажи мне, что чувствует его тело. Батый поднял голову. Взгляд его карих глаз встретился со стальным взором следопыта. — Его тело сдается, — честно ответил Батый, стараясь подбирать простые слова, чтобы его поняли. — Та часть, куда попал нож, больше не живет. Холод распространяется по венам. Если он дойдет до сердца — всё кончено. Мои лекарства... они только замедляют процесс. Это как пытаться остановить лесной пожар стаканом воды. Арагорн нахмурился. Он подошел ближе и присел на корточки рядом с Батыем. — Мы ищем ацелас. Королевскую траву. В ней заключена сила, способная противостоять тени. Если мы найдем её, у него будет шанс. — Травы — это хорошо, — кивнул Батый. — Но ему нужно переливание крови или хотя бы мощные стимуляторы. У меня их нет. У меня только базовый набор... Он замолчал, глядя на свои руки. Пальцы были испачканы в дорожной пыли и крови хоббита. Батый почувствовал приступ острой беспомощности. В университете его учили, что медицина — это наука, что всё можно объяснить и вылечить, если следовать протоколу. Но какой протокол использовать против древнего проклятия? Ночь застала их в густом перелесье. Огонь разводить не стали — Арагорн опасался, что Назгулы всё ещё рыщут поблизости. Они сидели в полной темноте, прислушиваясь к каждому шороху. Батый сидел, привалившись спиной к корявому стволу дерева. Сон не шел. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел ту аварию, в которой погибли его родители. Скрежет металла, запах бензина и тишина... та самая тишина, которая наступила после того, как машина остановилась. Здесь, в Средиземье, тишина была другой. Она была живой. Она шептала. Батыю казалось, что деревья переговариваются между собой, обсуждая незваных гостей. — Ты не спишь, — голос Мерри раздался совсем рядом. Маленький хоббит сидел, обхватив колени руками. Его обычно веселое лицо сейчас казалось осунувшимся и старым. — Не сплю, — отозвался Батый. — В степи я часто сидел так ночью, охраняя овец. Волки приходят в тишине. — Эти всадники... они хуже волков? — спросил Мерри, со страхом глядя в темноту леса. — Волк убивает, потому что хочет есть. Это закон природы, — Батый посмотрел на свои ладони, едва видимые в лунном свете. — Те, кто напал на нас... они не хотят есть. Они хотят забрать саму искру жизни. В моем мире мы называем это смертью. Но здесь смерть имеет лицо и плащ. Мерри поежился. — Фродо — он самый сильный из нас, — прошептал хоббит. — Он всегда был таким... правильным. Храбрым. Нечестно, что это случилось именно с ним. Батый вздохнул. «Справедливость — это человеческая концепция, — подумал он. — Вирусу или пуле всё равно, насколько ты хороший человек». Но вслух он сказал другое: — Мы сделаем всё, что сможем. Арагорн знает дорогу. Я знаю, как удержать жизнь в теле. Мы не дадим им победить. В эту минуту Батый почувствовал странную связь с этими маленькими существами. Они были такими хрупкими, такими беззащитными в этом огромном, жестоком мире, но в них была какая-то внутренняя сталь, которой он не встречал даже у взрослых мужчин в своем мире. На следующее утро начался дождь. Мелкий, противный, он превратил тропу в скользкое месиво. Батый шел, едва переставляя ноги. Голод давал о себе знать — их запасы еды подходили к концу, а есть то, что предлагал Арагорн (какие-то сухие коренья и вяленое мясо сомнительного происхождения), желудок Батыя отказывался. Фродо начал бредить. Он метался в беспамятстве, выкрикивая имена на незнакомых языках. Батый постоянно проверял его зрачки. Реакция на свет становилась всё более вялой. — Арагорн! — позвал Батый, когда они остановились у небольшого ручья. — Нам нужно что-то более действенное. Он уходит. Прямо сейчас. Арагорн обернулся. Его лицо было бледным от усталости. — Я ищу, Батый. Ацелас растет в этих местах, но тень Назгулов подавляет всё живое. Посмотри вокруг. Батый огляделся. Действительно, растения здесь выглядели чахлыми, словно из них выпили все соки. Листья были покрыты странным серым налетом, похожим на плесень. — Тогда я пойду сам, — решительно заявил Батый. — Я вырос в степи, я знаю, как искать лечебные травы. Моя бабушка учила меня находить золототысячник и чабрец там, где другие видят только сорняки. Покажи мне ещё раз, как выглядит этот твой ацелас. Арагорн внимательно посмотрел на юношу. Он видел в нем ту же решимость, что была у его собственных предков — людей Нуменора. — Хорошо. Но не уходи далеко от тропы. Лес Бруинен обманчив. Ацелас — это небольшое растение с длинными, зазубренными листьями. Оно пахнет свежестью, которую ни с чем не спутать. Даже под снегом или дождем оно сохраняет аромат жизни. Батый кивнул. Он оставил свой рюкзак у Сэма, взял только нож и двинулся в глубь чащи. Лес встретил его настороженным молчанием. Каждый его шаг по прелой листве казался оглушительным. Батый опустился на колени, разгребая руками мусор под старым дубом. Ничего. Только гниль и мох. Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. «Не ищи глазами, ищи сердцем», — говорила бабушка. Он попытался представить себе запах свежести — не тот, что бывает от освежителей воздуха, а настоящий, природный запах озона после грозы или первой весенней травы. Он ползал среди камней почти час. Его руки онемели от холода, одежда промокла насквозь. Когда он уже был готов отчаяться, он почувствовал это. Тонкий, едва уловимый аромат. Так пахнет чистое белье, высушенное на морозе. Батый бросился к небольшому углублению между двумя валунами. Там, скрытый от холодных ветров, рос скромный кустик. Его листья были ярко-зелеными, контрастируя с серой гнилью вокруг. — Нашел... — прошептал Батый. — Есть! Он аккуратно срезал несколько стеблей, стараясь не повредить корень — привычка, вбитая дедом. «Никогда не бери всё, оставь земле долю». Когда он вернулся к отряду, Арагорн уже готовил котел с горячей водой. — Вот, — Батый протянул траву следопыту. Арагорн взял листья, и на его лице впервые за многие дни появилась слабая улыбка. — Ты совершил чудо, Батый. Эта трава спасет его... на время. Процесс приготовления лекарства напоминал алхимический ритуал. Арагорн растирал листья в ладонях, и их аромат наполнял всё пространство вокруг, вытесняя запах тлена и страха. Батый внимательно наблюдал за каждым движением, запоминая дозировку и способ применения. В его голове уже рождались теории о том, какие алкалоиды могут содержаться в этом растении. Когда горячая припарка была приложена к ране Фродо, произошло нечто невероятное. Черные нити, тянущиеся к сердцу хоббита, начали бледнеть. Фродо глубоко вздохнул, и его лицо расслабилось. — Он спит, — констатировал Батый, проверив пульс. — Пульс стал наполненным. 80 ударов в минуту. Стабильно. Сэм Гэмджи всхлипнул и прикрыл рот рукой. — Спасибо вам, мистер Батый. Спасибо... Батый только устало кивнул. Он чувствовал, как силы покидают его. Адреналин, поддерживавший его всё это время, испарился, оставив после себя лишь свинцовую тяжесть в членах. Вечер того же дня принес новое испытание. Топот копыт раздался внезапно. Батый вскочил, хватаясь за свою палку-посох, но Арагорн жестом велел ему успокоиться. Из леса на белом коне вылетела всадница. Она сияла, как утренняя звезда, пойманная в человеческий облик. Её волосы струились по плечам, как расплавленное серебро, а лицо было воплощением самой чистоты. Арвен. Батый не мог отвести глаз. Он видел много красивых девушек в своем мире — моделей на экранах смартфонов, красавиц из университета — но это было другое. В ней не было ничего земного. Она была воплощением мечты, древней песни, которую люди забыли тысячи лет назад. Она заговорила с Арагорном на синдарине. Её голос был подобен звону ручья в горах Алтая. Батый не понимал слов, но чувствовал тревогу в её интонациях. Когда она подошла к Фродо, её взгляд скользнул по Батыю. Она на мгновение замерла, изучая его необычное лицо, его одежду и сумку с медикаментами. В её глазах отразилось удивление. — Кто этот странник? — спросила она Арагорна (Батый догадался о смысле вопроса по её жесту). — Друг, — коротко ответил Арагорн. — Лекарь из земель, о которых мы не знаем. Он спас жизнь Фродо на Заверти. Арвен подошла к Батыю почти вплотную. От неё пахло лавандой и вечностью. Она положила руку ему на плечо. Её ладонь была теплой, и Батый почувствовал, как волна спокойствия проходит через его тело, снимая усталость и боль. — Благодарю тебя, сын Востока, — сказала она на вестроне, и её слова прозвучали в голове Батыя четко и ясно. — Твое милосердие не будет забыто. Затем всё произошло очень быстро. Она вскочила в седло, Фродо устроили перед ней. — Назгулы следуют за мной! — крикнула она. — Я должна успеть к Броду! Белый конь сорвался с места с такой скоростью, что Батый едва успел заметить мелькание копыт. — Эй! Подождите! — выкрикнул он вслед, но они уже скрылись за деревьями. Он остался стоять на тропе вместе с тремя хоббитами и Арагорном. Тишина снова сомкнулась над ними, но теперь она была наполнена ожиданием. — Что теперь? — спросил Пиппин, шмыгая носом. — Теперь, — Арагорн посмотрел на Батыя, — мы идем в Ривенделл. Нам нужно пройти через Брод Бруинен. И нам нужно молиться, чтобы эльфийская магия оказалась сильнее моргульской стали. Батый посмотрел на свои руки. Они всё ещё пахли ацеласом. Он понял, что его жизнь в Бурятии, его поступление в мединститут, его мечты о карьере хирурга — всё это было лишь подготовкой к этому моменту. Он не знал, сможет ли он когда-нибудь вернуться домой. Он не знал, выживет ли Фродо. Но он точно знал одно: он больше не позволит смерти забирать тех, кто ему дорог. Даже если эта смерть носит черный плащ и ездит на призрачном коне. — Идем, — сказал Батый на своем родном языке. — Идем вперед. Арагорн кивнул, хотя и не понял слов. Он чувствовал дух этого парня — дух кочевника, который не боится дальних дорог и великих сражений. Они двинулись к реке. Впереди их ждал Ривенделл — Последний Домашний Приют на Востоке, и Батый чувствовал, что именно там начнется его настоящая история в этом мире. Мире, который он уже начал называть своим.