Часть 5. Глава 5: Гидростатика страха

      Вода Бруинена была не просто холодной — она была мертвой. Батый стоял по пояс в потоке, и его собственные бедра казались ему чужими, вмороженными в глыбу льда. Течение рвало джинсы, пыталось сбить с ног, засасывая кроссовки в липкую гальку дна. В левой руке он сжимал воротник Пиппина, в правой — предплечье Мерри. Хоббиты мелко дрожали, их зубы выстукивали лихорадочную дробь, а глаза были расширены до предела. — Держись... — Батый выплюнул это слово вместе с брызгами. — Держись, мать вашу! Он обернулся. На западном берегу, у самой кромки, замерли Девять. Они не двигались, но воздух вокруг них вибрировал, как над раскаленным асфальтом, только вместо жара от них исходила пустота. Один из коней шагнул в воду, и Батый увидел, как пар поднимается от его копыт. Черная вода под ногами зверя начала замерзать, превращаясь в ледяное крошево. А затем Арвен запела. Для Батыя это не было музыкой. Это был звук лопающегося стекла. Ультразвук, от которого в голове мгновенно вспыхнула мигрень. Он увидел, как река в верховьях вздыбилась. Это была не волна, это был вертикальный срез воды, в котором пена сплеталась в очертания конских грив и оскаленных морд. — На берег! Живо! — Арагорн уже был на той стороне, он по пояс зашел в поток, протягивая руку. Батый сделал рывок. Камни под подошвами поползли. Он почувствовал, как Пиппина вырывает из пальцев силой течения. — Нет! — Батый рванулся вперед, вылавливая хоббита за куртку, чувствуя, как в плечевом суставе что-то хрустнуло. Боль была острой, ослепляющей, но она была доказательством того, что он всё еще жив. Они вывалились на прибрежную гальку в тот момент, когда водяная лавина обрушилась на Назгулов. Гул был таким, словно в горах взорвали склад динамита. Батый упал лицом в мокрый песок. Его рвало ледяной водой. Желудок сводило судорогой, а в ушах стоял невыносимый звон. — Фродо! Он не дышит! — Крик Сэма прорезал шум утихающей реки. Батый пополз по грязи, не чувствуя коленей. Арвен уже была там. Она стояла на коленях над телом хоббита, её лицо было застывшей маской из бледного мрамора. На контрасте с его собственной грязью, вонючим потом и окровавленными руками, она казалась галлюцинацией. Слишком чистая. Слишком правильная. Её кожа была неестественно ровной, словно под ней не было капилляров и вен, только ровный, холодный свет. Батый почувствовал тошноту. Это не было восхищением. Это был биологический дискомфорт — его мозг отказывался воспринимать существо, которое дышало так спокойно после бешеной скачки, чьи волосы не спутались, а одежда осталась стерильно белой в этом проклятом лесу. Он оттолкнул Сэма плечом. — Прочь! — прохрипел он. Арвен вскинула голову. Её взгляд ударил Батыя, как разряд тока. Она видела грязного, вонючего пришельца с перекошенным лицом. Её рука легла на рукоять кинжала — короткое, хищное движение. Батый не отвел глаз. Ему было плевать, эльф она или божество. Перед ним лежал пациент в состоянии клинической смерти. — Сердце... стоп! — закричал он ей в лицо, указывая на грудь Фродо. — Пусти! Арвен помедлила секунду. Она увидела в глазах Батыя не страх перед ней, а холодную ярость медика. Она медленно разжала пальцы. Батый приложил пальцы к шее Фродо. Ничего. Пусто. Кожа хоббита была синюшной, губы — цвета застоялой венозной крови. — Черт... давай же... Он сложил ладони — одну на другую. Он знал, что хоббит маленький, кости хрупкие. Но у него не было выбора. *Толчок.* Грудная клетка под его руками просела. Батый почувствовал ладонями сопротивление ребер. — Один, два, три... — шептал он на бурятском, вкладывая в каждое движение остатки сил. — Раз... два... три... Он наклонился, прижимаясь губами к холодному рту Фродо. Вдул воздух. От хоббита пахло мертвечиной и ацеласом. Этот запах проникал Батыю в глотку, вызывая рвотный рефлекс. *Толчок.* Руки Батыя дрожали так сильно, что он едва попадал в ритм. Мышцы спины горели. Каждый толчок отдавался в его собственном травмированном плече вспышкой боли. — Давай, мелкий! Дыши! Сука, дыши! Арвен смотрела на его руки. Она видела, как под грязной кожей Батыя перекатываются жилы, как вздулись вены на его шее. Это было грубое, физиологичное насилие над смертью. Она никогда не видела, чтобы жизнь возвращали так — буквально выжимая её из плоти. Фродо содрогнулся. Это был короткий, спазматический вдох. Затем второй. Хоббита вырвало водой, он закашлялся, его тело забилось в конвульсиях. Батый обессиленно откинулся назад, упав на спину прямо в грязь. Его руки ходили ходуном. Во рту был привкус железа — он прикусил язык во время реанимации. — Живой... — выдохнул он в серое небо. — Твою мать, живой. Арвен склонилась над Фродо, её пальцы коснулись его лба. Она медленно повернула голову к Батыю. В её глазах больше не было льда. Было тяжелое, почти пугающее изумление. Она видела, как этот грязный человек только что вырвал душу из лап Тени одними лишь руками. — Ты... — она не договорила. Она вскочила в седло в одно движение, подхватив Фродо. Белый конь взвился на дыбы. — Назгулы вернутся! Я должна успеть в Имладрис! Она исчезла за деревьями белой вспышкой. Батый остался лежать. Дождь смывал грязь с его лица, но он этого не чувствовал. Тело превратилось в одну сплошную зону боли. Руки сводило судорогой — они застыли в положении для непрямого массажа, и Батый не мог их разогнуть. Арагорн подошел и рывком поднял его за воротник куртки. Пальцы следопыта больно впились в шею. — Вставай, лекарь, — голос Арагорна был хриплым. — Не время валяться. Батый сплюнул кровь в песок. Он посмотрел на свои руки — зеленые от сока ацеласа, в липкой грязи и чужой рвоте. Ему было тошно. Тошно от этой магии, от этой бесконечной гонки и от того, что он только что чуть не сошел с ума от страха. — Река... — прохрипел Батый. — Лошади из воды... это что было? Арагорн посмотрел на него странным, долгим взглядом. — Это была сила моей крови и её народа, Батый. Но то, что сделал ты... — он замолчал, глядя на посиневшие пальцы парня. — Это была сила твоего мира. И я не уверен, какая из них страшнее. Арагорн толкнул его в спину, заставляя идти. — Двигайся. Ривенделл за холмом. Если ляжешь сейчас — больше не встанешь. Батый пошатывался, как пьяный. Перед глазами всё плыло. Он хотел домой. В душную общагу, к учебникам, к нормальной, предсказуемой смерти от старости. Но впереди были огни эльфийского города, и он знал — его инструменты еще понадобятся. Он сделал шаг. Потом еще один. Привкус железа на языке стал еще отчетливее.