Часть 6. Глава 6: Последний Домашний Приют

      Ривенделл не был городом. Для Батыя, чьё сознание было отравлено архитектурой бетонных коробок и бесконечных степных горизонтов, это место казалось сбоем в матрице. Дома здесь не стояли на земле — они вырастали из скал, сплетались с корнями древних сосен и висели над бездной на тонких, как паутина, мостах. Их вели по извилистым тропам, освещенным мягким, неземным светом фонарей. Батый шел, чувствуя себя живым трупом. Грязь на его джинсах засохла коркой, кроссовки при каждом шаге издавали противный хлюпающий звук, а правое плечо, которое он дернул в реке, ныло тупой, изматывающей болью. — Мастер Батый, вы бледный, как та эльфийская дева, — прошептал Сэм, семеня рядом. — Вам бы прилечь. Батый только мотнул головой. Во рту пересохло, а привкус железа — запекшейся крови на прикушенном языке — стал невыносимым. Их привели к просторной террасе, открытой всем ветрам долины. В центре, у невысокого ложа, стоял высокий эльф с темными волосами, перехваченными тонким серебряным венцом. Его лицо было лишено возраста: оно могло принадлежать и двадцатилетнему юноше, и тысячелетнему старцу. **Элронд.** Владыка Ривенделла обернулся. Его взгляд — глубокий, пронизывающий насквозь — мгновенно остановился на Батые. Юноша почувствовал, как по спине пробежал холод. Это не был взгляд хирурга или профессора. Это был взгляд существа, которое видело падение империй и рождение звезд. — Ты пришел, странник, — голос Элронда был низким и вибрирующим, он отразился от каменных сводов. — Арвен рассказала мне о твоем искусстве. Ты дерзнул спорить со смертью там, где даже мы сложили руки. Батый сглотнул вязкую слюну. Он посмотрел на Фродо, лежащего на ложе. Хоббит спал, его лицо было спокойным, но мертвенно-бледным. — Я... я просто делал свою работу, — хрипло ответил Батый. — Он дышит. Это главное. Элронд подошел ближе. Его движения были лишены человеческой инерции — он просто оказался рядом. Он взял руку Батыя — грязную, с обломанными ногтями и следами сока ацеласа — и внимательно изучил её. — Твои руки пахнут сталью и травой королей, — произнес Элронд. — Но в твоем сердце — хаос. Ты не из этого мира, сын Востока. Твои мысли текут по иным руслам. Батый резко отстранился. Этот психоанализ без лицензии начинал его раздражать. Усталость вымыла из него остатки благоговения. — Послушайте, Владыка, или как вас там... — Батый выдохнул, чувствуя, как кружится голова. — У меня в рюкзаке осталось полфлакона антисептика и пара стерильных игл. Я не знаю, как я тут оказался и как работает ваша магия рек. Но я знаю, что такое сепсис и шок. Если вы собираетесь лечить его песнями — удачи. Но если вам нужна реальная помощь... Он не договорил. Ноги внезапно стали ватными. Терраса качнулась, звезды над горами закружились в безумном танце. Батый почувствовал, как чья-то сильная рука подхватила его за локоть. — Отдохни, Батый, — услышал он голос Арагорна, прежде чем темнота окончательно поглотила его. — Ты сделал достаточно. Батый проснулся от тишины. Она была такой плотной, что её можно было потрогать. Он лежал на мягких простынях, пахнущих лавандой и чем-то неуловимо свежим. Его тело больше не болело — оно казалось невесомым, словно его разобрали и собрали заново, смазав каждый сустав целебным маслом. Он открыл глаза. Высокий сводчатый потолок, резное дерево, открытый балкон, за которым шумел водопад. Он был чист. На нем была надета длинная туника из серой ткани, мягкая и прохладная. Рядом на стуле лежал его рюкзак — вычищенный, с аккуратно зашитой лямкой. Батый сел на кровати. На столике рядом стоял кувшин с водой и тарелка с какими-то плодами. Он жадно выпил воду, чувствуя, как она разливается по телу живительной влагой. — Проснулся? На балконе стоял Гэндальф. Волшебник выглядел так же, как в воспоминаниях из детства — серый плащ, острая шляпа, мудрые глаза. Но здесь, в реальности, от него исходила физическая мощь, которую нельзя было передать буквами на бумаге. — Гэндальф... — Батый встал, его пошатывало. — Фродо? — Он поправляется, Батый. Медленнее, чем нам хотелось бы, но он жив. Благодаря тебе. И благодаря Элронду. Гэндальф подошел и положил руку на плечо юноши. — Ты задаешься вопросом, почему ты здесь. Ты ищешь логику в мире, где логика — лишь одна из форм магии. — Я ищу путь домой, — отрезал Батый. — У меня экзамены. У меня сессия. У меня жизнь, понимаете? Я не герой фэнтези. Я студент третьего курса. Гэндальф усмехнулся, и в его бороде мелькнула искра веселья. — Жизнь — это то, что происходит с тобой, пока ты строишь другие планы. Так говорили в твоем мире? Или в моем? Я вечно путаю. Маг стал серьезным. — Батый, ты принес с собой знания, которые могут спасти тысячи жизней. Но ты также принес с собой дух рационализма, который губителен для Тени. Саурон боится не только мечей. Он боится тех, кто видит мир как механизм, который можно починить, а не как обреченную на гибель сказку. Батый подошел к балкону. Глубоко внизу, в долине, эльфы настраивали арфы. Воздух дрожал от красоты. — Я не хочу воевать, Гэндальф. Я врач. Моя клятва — не вредить. — Иногда, чтобы не вредить, нужно вырезать опухоль, — тихо сказал маг. — Скоро будет Совет. На нем решится судьба Кольца и этого мира. И твое присутствие там необходимо. Не как воина. А как свидетеля иного пути. Батый посмотрел на свои руки. Они были чистыми, но он всё еще чувствовал на них холод кожи Фродо и ритм его замирающего сердца. «Значит, Совет», — подумал он. — «Ну что ж. Посмотрим, что медики из Бурятии могут противопоставить Темному Властелину». Он вернулся в комнату и открыл рюкзак. Среди бинтов и пустых ампул лежал его стетоскоп. Батый сжал его в кулаке. Это была его магия. И он не собирался её отдавать.