Часть 7. Глава 7: Лицо без маски

      Ривенделл при свете дня казался Батыю нарисованным акварелью. Цвета были слишком чистыми, а воздух — слишком прозрачным. Но самое странное ощущение пришло, когда он наконец взглянул в зеркало, висевшее в его покоях. Эльфы не просто выстирали его вещи — они их восстановили. Черная куртка-ветровка лишилась прорех, джинсы были вычищены от въевшейся грязи Бруинена. Но главное было не в одежде. Батый умылся ледяной водой. Без слоя пыли, запекшейся крови и многодневной щетины, которую он соскреб подаренным эльфами лезвием, на него смотрел... мальчишка. В своем мире, в белом халате и с серьезным лицом, он казался себе взрослым мужчиной, будущим коллегой профессоров. Здесь же, среди древних существ, его гладкая кожа, высокие скулы и непривычный для этих мест разрез глаз выдавали его истинный возраст. Ему было двадцать. И сейчас это было написано у него на лбу. Когда он вышел на залитую солнцем галерею, хоббиты уже были там. При появлении Батыя они разом замолчали. Пиппин даже выронил кусок лепешки. — Мастер Батый? — Сэм привстал, недоверчиво щурясь. — Это вы? Батый неловко поправил воротник своей куртки. Без капюшона и защитного слоя дорожной грязи он чувствовал себя почти голым. — Ну а кто еще? — буркнул он, присаживаясь на край скамьи. — Ой, — выдохнул Мерри, рассматривая его. — А мы-то думали... В лесу вы казались таким... старым. Грозным. Как суровый дух гор. А вы совсем юный. Вы же младше Боромира или Арагорна на целую вечность! — В моем мире это нормальный возраст, чтобы учиться на врача, — ответил Батый, чувствуя, как краснеют уши. — Знания не зависят от количества бороды. — Это правда, — раздался спокойный голос. К ним подошел Арагорн. Чистые одежды Ривенделла делали его похожим на короля из легенд, но его взгляд остался прежним — тяжелым и внимательным. Он долго смотрел на Батыя, и в его глазах промелькнуло нечто, похожее на сочувствие. — Я привык видеть в тебе воина, Батый, — негромко произнес Арагорн. — Но теперь я вижу, что бремя, которое ты нес от Заверти до Брода, было слишком тяжелым для таких молодых плеч. В моем народе в твои годы только начинают учиться держать меч. А ты уже держал жизнь на кончиках пальцев. Их путь лежал к высокому подиуму — месту проведения Совета. Когда они вошли в круг, там уже собрались представители всех народов. И все они, как по команде, повернули головы к Батыю. Он чувствовал их недоумение. Для них он был аномалией. Чужак с восточными чертами лица, в одежде из странной ткани, которая тихо шуршала при ходьбе. И, что самое поразительное для них — он был почти ребенком. Гном Гимли громко хмыкнул, не скрывая скепсиса: — Это и есть тот лекарь, о котором шепчутся в чертогах? Гэндальф, ты привел на Совет школьника? Боромир, сын Денетора, сидел, скрестив руки на груди. Его взгляд был жестким. — Ривенделл становится приютом для детей? Как этот отрок может помочь нам в битве, где пасуют опытные мужи? Батый замер. Он почувствовал, как внутри него закипает та самая холодная, степная ярость. Он выпрямился, став на полголовы выше большинства присутствующих, и посмотрел прямо на Боромира. — Я не воин, — голос Батыя прозвучал в тишине Совета неожиданно твердо. — В моем мире я бы не продержался против вас и минуты с мечом. Но я видел смерть Фродо. Я трогал её руками. Она холодная и воняет гнилью. И пока вы спорили о силе, я запускал его сердце. Он сделал шаг вперед, в самый центр круга. — Если вам нужны седые бороды — слушайте их. Но если вам нужно знать, как плоть реагирует на Тень и как спасти тех, кто еще дышит — я здесь. И мне плевать, сколько мне лет по вашему календарю. На Совет обрушилась тяжелая, звенящая тишина. Боромир медленно разжал руки, его лицо застыло, а в глазах отразилось странное замешательство — он впервые видел, чтобы юнец говорил с такой ледяной уверенностью в собственной правоте. Гэндальф едва заметно кивнул самому себе, а Элронд смотрел на Батыя долго, словно читал невидимую летопись на его лице. Эта пауза длилась вечность, прежде чем её прервал властный голос Владыки: — Возраст — это мера времени, а не мудрости. Садись, Батый. Батый сел на свободный стул. Сердце колотилось в горле. Он залез в рюкзак и достал обычный блокнот на пружине и синюю шариковую ручку. Когда он щелкнул кнопкой — резкий, механический *«клик»* раздался в тишине, как выстрел. Эльф, сидевший рядом, непроизвольно отшатнулся, а гномы потянулись к топорам. Батый замер, осознав, насколько инородным был этот звук. Он медленно поднес ручку к бумаге. На белом листе появилась идеально ровная, тонкая синяя линия. Без чернильницы, без пера, без капли лишней влаги. — Что это за колдовство? — прошептал Глоин, подавшись вперед. — Маленький стальной жезл, который пишет кровью небес? Гэндальф наклонился к гному: — Это не магия, Глоин. Это инструмент мастера из мира, где время ценят выше, чем искусство каллиграфии. Батый не ответил. Он начал записывать: *«Кольцо. Саурон. 9 всадников»*. Гладкий пластик ручки казался ему единственной связью с реальностью. Пока он записывал эти слова своей «магической» ручкой, он чувствовал, что всё еще контролирует свою жизнь. Хотя бы на бумаге. Совет начался. Но теперь на Батыя смотрели иначе — как на носителя силы, которую они не могли ни понять, ни подчинить.