Dustman's Cairn

Вилкас проводит горящим факелом по углам и над иссохшими останками. Тела драугров у входа не говорят ни о чём хорошем. Тела свежие — за исключением уже имеющейся древности, — а раны на них показывают, что дальше их ждёт приключение немного иного типа, который ожидал Круг. Вилкас не обращает на раны внимания, только отмечает то, что они валяются мёртвые. Факт, но и бродящие драугры считаются мёртвыми. Семантика, и всё же. Раны оставили слабые ожоги на мертвецах, запах огня отсутствует, но присутствует слабая вонь, от которой тянет чихать. Серебро. Не полноценное, всего лишь напыление на сталь, часть которого осталась в трупах. Объясняет, почему драугры не попытались встать повторно. Как и то, что их ожидает впереди. Не то чтобы удивляет. Сердцебиение живых в древних руинах всегда означает то, что будет резня. Кто бы это ни был, они скрываются достаточно глубоко в каирне. Недостаточно, чтобы Рей не мог учуять серебро, отвратительные настойки на основе вампирского праха и чеснока. Они не готовились к встрече с вампиром. Вонь настоек примитивна в своём нежелании подцепить заразу, но отличается под запаху от тех, которые стендарровцы используют против вампиров. От этой вони его бы тошнило. Значит... Пара драугров всё же поднимается, заметно хромая. Третьего раза Рей им не даёт, пробивая обтянутые кожей черепа. Трупов много. Меньше, чем спящих, но всё же прилично. И их число растёт. Дальше, где-то внизу, и мертвецы вполне успешно сопротивляются. Свежую кровь, даже на таком расстоянии, Последний Драконорождённый отчётливо чувствует. Орочья, мужская. Отравленная той смесью, которую орк влил в себя заранее, но всё ещё приемлемая. — Тупик, — Рей смотрит на решётку, перекрывающую путь вперёд, прежде чем снять маску и сесть на торчащий кусок камня. Он чувствует, как сердцебиения сидящих в засаде ускоряется, и раздаётся слабый шорох обнажённого оружия. Хорошая тактика против оборотня, который их не чует и не слышит, совершенно отвратительная — против голодного вампира. Серебряное оружие помогло бы, но он уже осуществляет засаду на охотника, укладывая Вокун на пол напротив закрытого прохода. Они там, терпеливо ждут подходящего момента. Никакой мрак им не поможет, как и Вилкасу, бродящему с факелом. — И что мы будем делать? — тон у него выходит издевательский, и это Вилкаса злит. — Искать рычаг, — оборотень уходит в альков в стороне от решётки, унося за собой свет. Через пару секунд раздаётся грохот решётки. Закрытая поднимается вверх, поднимая клубы тёмно-серой пыли, в то время как закрытая падает, перекрывая место, куда Соратник ушёл. А, так вот, как это работает. Неплохо. Стены каменные, решётка, несмотря на древность, всё ещё крепка — никакие волчьи когти и зубы не помогут выбраться. Рей медленно подходит к новоявленной решётке, вслушиваясь в тихие приближающиеся шаги. — О, не-е-ет, как же так? — он улыбается. Вилкас напрягается, всматриваясь ему в глаза. Красные, светящиеся в темноте, хорошо заметные без маски, как и клыки. — Застрял, да? — Очень смешно. А теперь вытащи меня отсюда. — Ты не сказал «пожалуйста», так что я с этим повременю. Топот раздаётся за спиной, а вместе с ним приходит свет факелов, слабо освещающих пол. Вампир медленно оборачивается, рассматривая толпу... оборванцев. Обычные бандиты: разношёрстная компания в обносках, отличающаяся только наличием серебряного оружия. Он ждал что-то большее. Достаточно крепкие доспехи, подходящие чары, сильная магия. Любой оборотень — это достаточно опасный противник. Неужели они надеялись убить Соратника в его звериной форме? Разве что тыкать его лезвиями через дыры в решётке, пока он не умрёт. Только места там достаточно, чтобы отойти назад. М-да, какое разочарование. — Наконец-то поймали одну из этих псин! — А это ещё кто? Бандиты не сразу замечают его, как и не осознают угрозу, перед ними стоящую. Но затем вглядываются, ожидая... чего? Страха? Это смешно — бояться толпы бедняков в разномастных тряпках. — А это важно? Посмотри на эту моську, — орчиха кивает на него, облизываясь. — Я с ним сначала повеселюсь. Рей наклоняет голову, пряча кровожадную улыбку, но от подобных слов его пробивает на смех. Сначала тихий, но постепенно разрастающийся, заполняющий пустоту каирна и замещающийся маной. Мертвецы, старые и новые, вздрагивают, следуя его простому приказу. Пламя факелов начинает темнеть, цепляя частички магии вместе с воздухом, и выцветать в фиолетовый. Слишком тёмный, чтобы не заметить то, что у Последнего Драконорождённого светятся глаза. Слишком странный, чтобы не испытывать страх, заставляющий сердца гнать кровь быстрее. — Кровосос! — всё веселье бандитов растворяется вместе с осознанием. Вампир поворачивается к Вилкасу, сжимающему пальцами металл решётки: — Не оборачивайся, хорошо? С хрустом ссохшихся суставов и треском огненной магии, за толпой встаёт Вокун. Его тишину заменяет тяжёлый, надрывный вой поднятых тел, ломящихся с глубин вверх. Часть появляется в открытом проёме, застывая с рыком в ожидании самой простой и примитивной команды. Бандиты бросаются на Рея без слов. Расстояние им мешает — мертвецы оказываются быстрее. Драконий жрец освещает зал огнём, не сжигающим заживо, но оставляющим нарастающую агонию в виде ожогов и плавящейся в жаре стали, растекающейся по держащим её рукам. Пара луков с хлопками порванных тетив расправляются, ударяя по владельцам, вынуждая их отшатнуться прямо в обтянутые засохшими тканями зубы. Крики тонут, булькая в крови, и засада с треском проваливается. Один из лучников оказывается ещё жив. Бретон сжимает залитый чернеющей кровью нож и трясётся от ужаса, когда Рей подходит ближе. В наступающей тишине его шаги раздаются цокающим эхом. — Н-Не... Не надо! — И почему же? — вампир скалится. Поднятые драугры низко рычат, прижимаясь к каменному полу под его взглядом, когда он дёргает головой в их сторону. — Если скажешь мне, кто вы такие и что вы тут делаете, я отпущу тебя. — Мы «Серебряная рука». Мы занимаемся охотой на оборотней. На вампиров. На любых ублюдков, — он опускает глаза на нож, прячась от взгляда Последнего Драконорождённого. — Иногда, когда с деньгами туго, мы грабим людей. — Продолжай, — отсутствие агрессии ослабляет напряжение бандита. — И вот эти, — он дёргает головой в сторону запертого Вилкаса. — Они оборотни. Мы убиваем таких, как он. Поэтому мы здесь. Мы нашли кусок секиры и пустили об этом слух, устроив засаду. Знали, что хотя бы один из этих покажется, с щенком или без. — Это многое объясняет, — откопанный каирн, неожиданный обломок Вутрад. Засада масштабом побольше. Проблемы грядущие, но не слишком серьёзные. Рей протягивает бретонцу руку. Тот с сомнением пялится на протянутую ладонь, переводя взгляд с неё на не выражающее каких-либо эмоций лицо и обратно. Он принимает её, медленно вставая с пола. Слова благодарности, крутящиеся у него на языке захлёбываются кровью, когда Рей пробивает ему грудь свободной рукой, сжимая пытающееся биться в панике сердце когтями. — Т-Ты ж... обещал... пусти... ть... — Я говорил, что отпущу тебя, — соглашается вампир, шипя в чужое ухо. — Я не говорил, куда именно. Бретон всхлипывает, обмякая в хватке. Сердце в пальцах затихает, теряя пульс. Кровь заливает даэдрик, неспешно и осторожно, когда Рей вырывает руку, впиваясь клыками в открытую шею. Кровь на вкус едва ли приятна — слишком много трав, вредных для оборотней и неприятных для нежити, но в этом что-то есть. Лёгкая кислинка, приятно оседающая на языке и отвлекающая от нужды в большем. Слабое ощущение вреда, оседающее с остывающей кровью на дне желудка, покалывающее внутренности подобием тепла. Чеснок, да? Хорошая попытка, полезно для тела. Не спасает от вампиров, даже если влить в него всю веру и съесть его столько, что начинает тошнить. Последний Драконорождённый откидывает ставшее бесполезным тело, облизывая губы и оборачиваясь к Вилкасу. Один из драугров дёргает рычаг в другой комнате, открывая решётку. Вампир ждёт ожидаемую реакцию. Лицемерную реакцию тех, кто является оборотнем. Они же не превращаются, едят обычную еду. А он только что осушил человека, который не сопротивлялся. Ну, как человека — разбойника. Который наверняка убивал тех, кто не оказывал сопротивление. Лезвие двуручника упирается ему в грудину, царапая остриём даэдрик. Не пробьёт, но этого Соратник не знает. — Ты знал о засаде. — А ты — нет. Хотя это было вполне логично её ожидать. Поза Соратника кричит о напряжении, о том, что он сам ждёт атаку, нападение, что-то, на что способен только вампир. — Ты вампир. — А ты оборотень. Удивительно, да? — Поэтому ты для этого пришёл к нам? Чтобы излечиться? Подобное предложение вызывает у Рея смех. — Излечиться? Нет. Я вампир, и меня это устраивает, — он подходит ближе к оборотню, игнорируя скрежет сдвигающейся стали. Лезвие поднимается вверх, прежде чем Вилкас его уводит в сторону, держа меч одной рукой. — Не могу сказать того же о вашей маленькой стае. — Что ты имеешь в виду? — тон выдаёт норда с головой. — Не знаю, кто из вас пустил байку о том, что Кодлак болен, но это ведь ложь. Точнее, полуправда. Он болен. Только не тем, что можно так легко излечить. И он ищет лекарство от своего недуга. Он убедил тебя и твоего брата не перевоплощаться, пока он не сможет найти его. Пытался убедить Скьора и Эйлу, но провалился. В каком-то смысле я их понимаю, они приняли своё проклятие со всем, что даётся, — Рей фыркает. Какое же это проклятие, если они могут себя контролировать? Так, дар с парой незначительных отрицательных черт. — В отличие от вас троих. — Что ты можешь об этом знать, кровопийца? О, как заговорил. — Между нами достаточно маленькая разница. Только я принял тот факт, что я кровожадное чудовище, а вы ещё и жалуетесь, потому что так уж вышло, что будучи собакой-людоедом нельзя попасть в Совнгард. Соратник не выдерживает. Меч с глухим звоном падает на пол. Вилкас хватает Рея за плечи, вжимая в ближайшую стену. Дышит тяжело, и радужка глаз желтеет по краям. Рей скалится, показывая клыки и мысленно заставляя нежить оставаться на месте. — Ты ничего об этом не знаешь. — Я могу понять тягу оказаться в Совнгарде, — вампир поднимает руки, обхватывая чужие предплечья. — Я не могу понять эгоизм. Раньше ведь Кодлака всё устраивало? Ему нравилось превращаться в чудовище и рвать врагов на части без угрозы обернуться посреди рынка. Но потом наступила старость. И теперь он хочет иметь тёплые воспоминания о звериной силе, рассказывая их в зале, полном героев. Тебе не кажется это нечестным? — Он искренне желает этого и он заслужил... — И ты в это веришь? — Рей осознаёт, что звучит как злодей, как змей, искушающий неосознающих людей, но ничего не может с собой поделать. — Кодлак, может, и совершил ошибку, приняв дар крови, как и я, но это не значит, что он обязан смириться с этим. Он достоин оказаться в Совнгарде. — Хочешь, я тебя разочарую? — хватка на плечах ослабляется. — Подобный выбор идёт с огромной платой за возврат. И способ исцеления это прекрасно показывает. — Ты его знаешь? — оборотень вздрагивает от собственных слов. Слишком быстро, чтобы это можно было посчитать обдуманной мыслью. Дрожь удивлённая, с тонкой, едва ощутимой надеждой в кончиках сжимающихся пальцев. — Нужна девушка. Молодая, невинная. Её нужно убить, желательно сохранив целостность тела, а затем вскрыть грудную клетку и принести её сердце тому, кто знает нужное заклинание. Затем заговорённое сердце нужно вернуть. Девушка вернётся в мир живых в виде оборотня и её нужно будет убить ещё раз. И всё, ликантропия излечена. Выражение чужого лица выражает отчаяние и горечь от услышанного. Нет простого способа. Проклятия даэдра не лечатся просто, не после того, как укореняются в душе. — Ты знаешь слова? — Нет, — Вилкас хмурится на ответ. — Но я знаю ту, кто знает, — Рей решается предупредить заранее, превращая крупицы надежды в пепел. — Но она не поможет вам. Она ненавидит нордов. — Значит, мы найдём другой вариант. Вампир вглядывается в чужое лицо. Замазанные краской синяки под глазами. Усталость, осевшая во взгляде. И мелкая дрожь тела, которое борется между истощением и зверем, не знающим усталости. Он всматривается долго и пристально, пока на корне языка не начинает колоть предложение, которое вполне могло звучать как что-то, исходящее прямиком от даэдра. — Есть способ, — он говорит это от жалости. От неё, а не от более дикого, извращённого желания посмотреть, что же будет, — который не излечит ликантропию, но избавит на время от волчьей сути. Скажу, если отпустишь. Ну или мы можем говорить в этой очень интригующей позе, я не против. Соратник отпускает его почти в тот же миг, едва ли не отскакивая назад. — Я могу отделить её от души, используя камень душ. Я не знаю, что произойдёт после этого, и как оно влияет на тело. Не было возможности проверить. — Но оно сработает? — Да. — И что тебе нужно для этого? Камень душ? — Тот, кто согласится стать моим подопытным, — поправляет его Рей. — И тихое место, где нас никто не побеспокоит. Вилкас кивает. — Мы поговорим об этом ещё раз, когда закончим здесь. Сначала обломок Вутрад, потом остальное. Последний Драконорождённый кивает. На его месте он бы не согласился. На его месте, если быть откровенно честным, Рей бы ничего не менял. Это удобная ликантропия, а Совнгард не слишком хорошее место, чтобы менять контролируемую силу зверя на запой и пьяные драки. Он не предложил Вилкасу варианты, он сообщил об их наличии. В любом случае цена высока, вопрос лишь в том, что будет отдано Хирсину взамен. Своё он всё равно получит. Члены «Серебряной руки» заливают заросшие пылью и грязью полы собственной кровью, чтобы спустя время встать и броситься на своих же. Шедшее до этого истребление нежити натыкается на сопротивление, когда у мертвецов появляется больше сил и нечеловеческая агрессия ко всему живому. Они прожигают Вилкаса пустыми глазами, прежде чем продолжить зачистку каирна впереди Рея. Вокун сжигает тех, кто оказывает особо сильный отпор. Пара магов пытается использовать силу Аркея себе в помощь, но натыкается на безучастность бога в глубине подземелий, где вместо покоя и смерти царит нечто гораздо страшнее. И символом этого становится любой огонь, решившийся разгореться. Рыжее пламя огненных чаш быстро меняет цвет, не пытаясь сопротивляться пренасыщенности маной. Мёртвый каирн оживает в худшем из видов, превращая залы и коридоры в места бойни. Соратник молчит. Прожигает Рея странным взглядом, тянется к оружию, спешно натыкаясь на то, что нежить оказывается быстрее, и выглядит так, будто ему всё происходящее противно. Что, скорее всего, правда. Мёртвые должны покоиться с миром, а не бросаться на живых, словно разозлённые животные. Последнему Драконорождённому плевать. Даже осколок Вутрад отступает на шаг назад в его мыслях, когда он слышит знакомый звук. Едва слышимый шёпот, от которого внутри поднимается интерес и желание заполучить знание. — О, вот это мне нравится, — в конце руин, в самом огромном зале, полном приличным количеством саркофагов, находится стена Слов. Напротив неё маленький постамент с кусочком металла, который жжёт кожу через перчатку. Ненависть Вутрад ощутима даже в таком её состоянии. И всё же Рей её берёт, ощущая, как пластина под осколком поднимается вверх. Ловушка, которая должна была означать длительную осаду нежитью — хорошее испытание доблести. Вместо испытания, правда, раздаётся ритмичный перестук маленьких взрывов — его собственная нежить разбредается к саркофагам, прислоняясь к каменным плитам телами, прежде чем пожертвовать себя. Он и не собирался сталкиваться лицом к лицу с двумя десятками разозлённых пробуждением драугров-военачальников. Это было бы глупо, к тому же, его интересуют другие вещи. Стена Слов принимает Рея мягче, пересказывая историю чьей-то смерти и обнажая в ней смысл. Он прижимает ладонь к вырезанным словам, мягко резонирующим светом. Shul. Солнце. Символ огня, от которого печёт в горле. Не его стихия, но огонь — это разрушение. То, чем так любят заниматься драконы. То, что немного нравится ему. — Что ты только что сделал? — Выучил Слово? — Ага, я тебе поверил. Пламя фантомно щекочет нёбо. Драконья суть требует спалить оборотня новоявленной силой. Вместо этого Рей вдыхает воздух, прежде чем выдохнуть огонь. — Yol Toor Shul! — огненное дыхание обжигает камень рядом с Вилкасом, сжигая пыль и паутину. Вдох после Крика оседает пеплом в глубине лёгких, вынуждая откашляться. Не его стихия. — Ты... Не может быть. Ты не можешь быть довакином. — Я могу и являюсь им. Вы так надоели Акатошу, что он послал вам меня. И не только меня. Страдайте. Вилкас не хватается от шока за голову. Уже неплохо. — Талос, за что мне это всё? — тихо интересуется он. Талос, ожидаемо, не отвечает ему. То ли потому что он не бог, то ли из-за того, что боги крайне редко отвечают на такие простенькие вопросы. В одном из саркофагов оказывается очень удобный проход наверх. Немного осевший из-за взрыва, но ещё способный держать весь вес земли над собой. По крайней мере пока. — Прежде чем мы пойдём, — Рей хватает оборотня рукой за выступы нагрудника, едва не сминая сталь когтями. — Ни слова о том, о чём мы разговаривали. Всё, что ты узнал здесь, останется секретом. Кодлак знает то, что ему нужно, остальным не обязательно. Соратник молчит. Затем перехватывает чужое запястье, сжимая до скрипа стали о даэдрик. — Посмотрим, кровосос.