Глава 4: Ты просто знаешь, что этот спор не окончен, хотя он тянется уже лет десять.

В отличие от долгого и петлявого пути, который Ци Цинци и Лю Цингэ проделали в первый раз, обратная дорога на Цанцюн пролегала почти по прямой. И в отличие от тех месяцев, что Ци Цинци и Лю Цингэ провели в дороге ранее, этот путь должен был занять чуть больше двух недель. Рутина установилась довольно легко. Они не летали по ночам, так как рисковали сбиться с пути в кромешной тьме, а утро было занято короткими спаррингами. Без сомнения, если бы их спросили, трое из четверых спутников цинично заметили бы, что это полезно для усмирения неуемной энергии Лю Цингэ. Но правда, в которой они все признавались себе в глубине души, если не вслух, заключалась в том, что упражнения были приятным разнообразием по сравнению с одуряющей монотонностью полетов на протяжении всего дня. Шэнь Цинцю почти начал скучать по вульгарным трактирным песням, которые Цзи Ии часто пела во время поездок на телеге в знак протеста против того, что её заставляют работать. Разговоры, которые они вели по утрам и вечерам, также постепенно эволюционировали из коротких и натянутых в почти дружеские и естественные и не без усилий со стороны Цзи Жань. Поначалу она поддерживала несколько зыбкий образ уважаемой главы ордена, но у неё не хватило сил сохранять его долго, и она скатилась обратно к образу постыдной деревенщины с такой скоростью, которую Шэнь Цинцю нашел удручающей. Лю Цингэ это заметил, но, похоже, не осудил, скорее всего, из-за прямолинейности характера он воспринимал Цзи Жань как подкупающе прямодушную особу. Ци Цинци заметила и определенно осудила. Она часто многозначительно вскидывала брови, что Шэнь Цинцю совсем не нравилось, но поскольку она ничего не говорила, то и возразить ей было нечего. Порой Шэнь Цинцю впадал в отчаяние от того, что не отправился в этот путь с Чжоу Вэньхун. По крайней мере, она была одной из наименее постыдных адептов ордена, а на это звание и так было немного претендентов. Шэнь Цинцю в основном выигрывал его по умолчанию, потому что был самым тонкокожим, но стоит сказать, что он не прикладывал к этому активных усилий. В большинстве случаев Цзи Жань занимала почетное третье место, удерживаясь на нем лишь благодаря той капле достоинства, которую ей приходилось сохранять как лидеру. В спаррингах, по крайней мере, Цзи Жань оказалась более достойным противником для заклинателей Цанцюн, чем те ожидали. Еще до того, как она начала тренироваться с Шэнь Цинцю и значительно отточила навыки, она фактически тащила весь орден Цзи на своих плечах, так что, разумеется, была неплоха для физического заклинателя. Недавно она даже преодолела узкое место в культивации и теперь продвигалась к стадии формирования среднего ядра с легкостью, которой Шэнь Цинцю втайне завидовал. Но в любом случае, Цзи Жань и Шэнь Цинцю уже хорошо привыкли друг к другу, вдоволь наспарринговавшись за последние несколько лет. Поэтому каждый день, прежде чем снова отправиться в путь, двое из группы разбивались на пары в новой конфигурации для поединка. Лю Цингэ был по крайней мере довольным зрителем, когда наступала не его очередь, а вид того, что Ци Цинци тоже не может одолеть его в прямом бою, немного унял уязвленную гордость Шэнь Цинцю из-за его собственной неспособности победить Бога Войны Байчжань. Матчи между Шэнь Цинцю и Ци Цинци были интересны по-своему: они были примерно равны по уровню мастерства. Ци Цинци выиграла первый, Шэнь Цинцю второй, но хотя у обоих были свои маленькие хитрости и стратегии, на которые они полагались, оба оставили впечатление, что не использовали свои самые сокрушительные маневры. Таким образом, оба сохранили лицо, сойдясь на негласном выводе, что каждый из них одолел бы другого легче, если бы выложился на полную. Цзи Жань не имела подобных предубеждений, и когда пришла её очередь сражаться с Ци Цинци, она применила чрезвычайно подлый прием, чтобы подставить ей подножку, чем спровоцировала Лю Цингэ назвать её «грязным бойцом». Цзи Жань весело согласилась, что так оно и есть, оставив Лю Цингэ в немом изумлении. Однако когда пришло время Цзи Жань во второй раз выйти против Лю Цингэ (в первый раз её с легкостью впечатали в грязь), она отказалась. — Это скучно, — призналась она. — Спарринг это скучно? — Лю Цингэ нахмурился. — Против тебя да. Айя, лорд пика Лю, всё, что ты умеешь, это просто наступать на людей на полной скорости. Раз ты лучше всех, ты побеждаешь, что хорошо для тебя, но на это немного однообразно смотреть, не говоря уже о том, чтобы участвовать. Так что это скучно. Лю Цингэ нахмурился в ответ на эту критику, хотя было неясно, несогласие это или замешательство. — Наверняка лорд пика Лю знает, как корректировать свой подход в зависимости от противника, — вмешался Шэнь Цинцю. — Не может же он сражаться так же неудержимо против учеников, когда пытается их обучать. — Я так и делаю — быстро ответил Лю Цингэ. Цзи Жань и Шэнь Цинцю на несколько мгновений лишились дара речи. — То есть ты просто вбиваешь их в землю? — наконец выпалила Цзи Жань. Увидев кивок Лю Цингэ, она чуть не сплюнула кровью. — И как же они тогда чему-то учатся? — Учатся в процессе, — уверенно заявил Лю Цингэ. — Они бродят по горам и нарываются на драки с учениками других пиков, — пояснила Ци Цинци. — Те адепты Байчжань, что процветают, обычно способны перенимать навыки, просто наблюдая за другими. А поскольку они рыщут по всем горам, то впитывают техники всех пиков. Это делает их жестокими бойцами, пусть и не самыми выдающимися собеседниками. — Хорошо, но как быть с теми, кому нужны более ясные и прямые указания? — настаивала Цзи Жань. — Сами разберутся, — отрезал Лю Цингэ. Цзи Жань принялась допрашивать Лю Цингэ с еще большим упорством и хотя бы выяснила, что на Байчжань всё же есть старейшины залов и некоторые специализированные инструкторы. Однако Лю Цингэ не смог назвать больше пары имен и уж точно не следил за успехами адептов. Когда его попросили вспомнить имя хотя бы одного ученика Байчжань, Лю Цингэ надолго задумался, прежде чем выдать, что одного из них зовут «Чжан. Наверное». Шэнь Цинцю и Цзи Жань погрузились в недоверчивое молчание, в то время как Лю Цингэ, похоже, не видел в этом ничего предосудительного. — Излишне говорить, что на других пиках дела обстоят иначе, — сухо заметила Ци Цинци. — Боже правый, — пробормотала Цзи Жань, всё еще пребывая в шоке. — Неудивительно, что лорд пика Лю так плох в спаррингах. Ци Цинци издала звук, будто едва не подавилась собственной слюной, после чего прикрылась притворным откашливанием. Лю Цингэ впервые за весь разговор выглядел искренне оскорбленным. Шэнь Цинцю, зная, что это не в последний раз, просто сменил тему. — А как насчет следующего горного лорда Байчжань? — спросил он. — Разве ты не обязан обучать своего преемника, как и все остальные горные лорды? — Кто-нибудь со временем обязательно возвысится над остальными, — сказал Лю Цингэ с чересчур небрежным пожатием плеч. — Они даже могут вызвать меня на бой за лидерство на Байчжань, и если одолеют, мне придется уступить. — А-а-а, — хором протянули Шэнь Цинцю и Цзи Жань, словно их внезапно осенило. Лю Цингэ посмотрел на них, подозрительно прищурившись. — ...Что? — Ну, это многое объясняет в плане паршивых стандартов обучения на Байчжань, не так ли? — пробормотала Цзи Жань. Лю Цингэ не понял, на что они намекают, и переводил взгляд с одного на другого, всё больше раздражаясь. — То, на что намекает Цзи-чжанмень, — произнес Шэнь Цинцю, преисполненный дипломатии, будто его только что не посетила та же мысль, что и Цзи Жань, — это то, что причина отсутствия должного обучения адептов кроется в нежелании горного лорда Байчжань давать кому-либо преимущество, которое может быть использовано против него самого. — Ты хочешь сказать, что я саботирую собственных учеников, чтобы они не могли бросить мне вызов? — подытожил Лю Цингэ, и его взгляд стал холодным и гневным. — Не ты конкретно, — начал сглаживать углы Шэнь Цинцю. — Вероятно, ты поступаешь так потому, что так заведено было до тебя. Но если не ты придумал такой порядок вещей, как ты можешь быть уверен, что изначально он не был введен твоими предшественниками из чистой корысти? Лю Цингэ долго смотрел на Шэнь Цинцю, переваривая информацию, прежде чем перевести взгляд на Ци Цинци. Ци Цинци, в свою очередь, лишь пожала плечами; ей не хотелось втягиваться в эту дискуссию, особенно когда всё сказанное было правдой. Все пики унаследовали свои контрпродуктивные традиции, и горным лордам не пристало критиковать порядки на чужих пиках. Шэнь Цинцю, забыв эти детали внутреннего управления, высказался не к месту, но он не мог об этом знать. Раньше он наверняка ограничился бы лишь парой едких замечаний в адрес Лю Цингэ, кичась перед ним своими наблюдениями, но не делясь истинными выводами. Однако время, проведенное вдали от Цанцюн, похоже, сделало его более терпеливым в объяснениях, пусть даже его замечания не утратили остроты. — Или, — задумчиво произнес Шэнь Цинцю спустя некоторое время, — может, ты просто безнадежен как учитель. — Затем он пожал плечами, мол, «кто знает?». — А-а-а, — сказал Лю Цингэ, настал его черед звучать так, будто его осенило. Шэнь Цинцю не стал спрашивать «что?», как это сделал Лю Цингэ, хотя и подозрительно сузил глаза. Вместо этого он хмыкнул и вскинул рукава. Лю Цингэ, если бы его спросили, просто сказал бы, что подобные замечания в устах Шэнь Цинцю звучат куда привычнее. Очевидно, в этом человеке осталось еще много от прежнего себя, даже в отсутствие памяти.

***

Города у подножия Тяньгун показались на горизонте примерно в середине третьей недели пути. Шэнь Цинцю почувствовал невыразимое облегчение при виде их, что он связывал не столько с узнаванием мест, сколько с тем, что полет ему осточертел до крайности. — Давайте приземлимся! — попросила Цзи Жань сквозь свист ветра. — Я целую вечность не бывала в таких больших городах! Если бы Лю Цингэ или Ци Цинци меньше устали от однообразия путешествия, они бы наверняка настояли на продолжении пути до самого ордена, но в данных обстоятельствах они согласились слишком быстро. Был полдень, и город кишел народом. Цзи Жань, ведомая чутьем, привела их к ресторану и умудрилась проложить путь к столику, работая локтями слишком ловко для воспитания её спутников, хотя те и не стали открыто жаловаться, раз это принесло им пользу. После нескольких недель, когда единственной альтернативой инедии была мелкая дичь или рыба, ресторанная еда соблазнила даже Лю Цингэ. И хотя он не зашел так далеко, как Цзи Жань, та заталкивала в рот рис и жареную говядину так, словно была в паре мгновений от голодной смерти, его чаша опустела так же быстро, как и у остальных. — Этот город кажется тебе знакомым? — спросила Цзи Жань у Шэнь Цинцю, вынырнув из своего гастрономического забытья. — Один город мало чем отличается от другого, — пожал плечами Шэнь Цинцю, что фактически означало «нет». — Я не знаю, проводил ли я здесь сколько-нибудь значительное время раньше. — О, ты спускался с горы достаточно часто, — заметила Ци Цинци с колкой улыбкой. Лю Цингэ нахмурился и издал неопределенное «хм» где-то в горле. Шэнь Цинцю, чувствительный к любым выпадам в свою сторону, поджал губы. Он хранил молчание, обдумывая, как подступиться к этому замечанию. Но Цзи Жань перла напролом: — Правда? И зачем же? Лю Цингэ кашлянул. Поскольку Бог Войны Байчжань был образцом здоровья, это могло быть попыткой предупреждения, хотя с тем же успехом рис мог просто попасть не в то горло. — Возможно, память Шэнь-шисюна освежится, если он заглянет в Павильон Теплых Красок, — ответила Ци Цинци всё с той же застывшей улыбкой. Шэнь Цинцю заподозрил, что это за заведение, по одному названию, но не стал бы озвучивать свои предположения вслух, хотя бы ради сохранения собственного лица. Цзи Жань, напротив, всё поняла мгновенно, уловила нотку осуждения в поведении Ци Цинци и тут же применила свою излюбленную стратегию для таких случаев: прикидываться дурочкой, пока собеседнику не станет неловко. — Хорошая идея, хорошая идея, — сказала Цзи Жань. — И где нам найти этот Павильон Теплых Красок? Что это за место такое, а? Ци Цинци чопорно скрестила руки и оперлась локтями о стол, чтобы заговорщицки наклониться к Цзи Жань. — Это не самое почтенное место, понимаешь, — медленно пояснила Ци Цинци. — Уж точно не то заведение, где стоит показываться благородному заклинателю. — Что, это бордель или типа того? — рассмеялась Цзи Жань. Пока Лю Цингэ с пунцовым лицом пристально изучал точку на дальней стене, стараясь ни с кем не встречаться взглядом, Ци Цинци просто сидела и молча изогнула бровь. — А-а-а-а, — Цзи Жань качнула головой из стороны в сторону, словно только сейчас до неё дошло. «Какой актерский талант», — подумал Шэнь Цинцю не без доли восхищения. — Нам стоит сначала проверить, хватит ли у нас денег, — наконец сказала Цзи Жань и повернулась к Шэнь Цинцю. — Сколько мы взяли с собой? Шэнь Цинцю спокойно вытащил тот самый мешочек цянькунь, который они взяли из ордена Цзи и в котором хранились их общие припасы на эту поездку. В ордене было не так много лишних мешочков цянькунь, поэтому они, в свою очередь, весьма экономно распоряжались тем, что брали с собой. — Даже если мы потратим всё, что привезли, этого может не хватить, — сказал Шэнь Цинцю, бросив беглый взгляд в кошелек. — В больших городах цены выше. — И всё равно! Стоит попробовать. Прошло всего пять лет с твоего последнего визита? Если текучка кадров не слишком велика, там должны остаться девушки, которые тебя помнят, да и матушка-настоятельница наверняка та же. Мы могли бы попробовать уговорить их на скидку, если они всё еще хотят быть в ладах с горным лордом! Хотя два других лорда за столом пребывали в немом шоке на протяжении всего этого обмена репликами, здесь ситуация, видимо, перешла всякие границы. Ладонь Лю Цингэ с силой опустилась на столешницу, отчего приборы зазвенели, а люди за соседними столиками обернулись. — Вы что, серьезно обсуждаете поход туда? — спросил Лю Цингэ резким шепотом, явно слишком смущенный, чтобы даже произнести название «того самого места». — Тратить деньги в борделе посреди бела дня? Цзи Жань посмотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. Это, как отметил про себя Шэнь Цинцю, было лишь легким преувеличением, потому что Цзи Жань не ожидала, что Лю Цингэ окажется таким чопорным в этом вопросе. — Что за наглец ходит в бордель и не платит? — спросила она, искренне возмущенная до глубины души. Этот вопрос поставил Лю Цингэ в полный тупик. Его лицо не стало менее красным, хотя теперь это казалось не столько смущением, сколько безмолвной смесью гнева и замешательства.

***

То, что уловила Цзи Жань, пусть даже она не до конца осознавала масштаб проблемы до того, как начала эту игру, заключалось в том, что они находились по разные стороны культурной пропасти. Четыре Великих Ордена стремились набирать «сливки» мира заклинателей. Для такого ордена, как Дворец Хуаньхуа, это означало, что их адепты происходили из самых богатых, влиятельных и знатных семей. Но даже такой более меритократичный орден, как Цанцюн, который заявлял, что не делает различий по происхождению, и чей отбор основывался на качествах адепта, а не на размере взятки, всё равно имел возможность выбирать лучших и самых талантливых из тех, кто приходил на испытания. А лучшими, как ни прискорбно, обычно становились те, кто рос в достатке, так как нищета разрушительно влияла на физическую выносливость, образование и любой зарождающийся духовный потенциал. Это разительно отличалось от ордена Цзи, которому даже в самые процветающие времена приходилось довольствоваться теми, кто сам стучался в ворота, или же подбирать тех, кого отвергли крупные ордена. Часто это были дети торговцев, ремесленников или зажиточных крестьян, хотя с тем же успехом они могли принять особо крепких сирот или «лишние рты» из крестьянских семей, которые не могли прокормить всех своих детей. Цзи Жань едва ли могла назвать больше пары заклинателей, пришедших из мелких дворянских кланов для обучения в её ордене. Так что, разумеется, в высших эшелонах Цанцюн хватало благородных отпрысков. Клан Лю и в прошлом порождал боевых гениев и был широко известен. А Ци Цинци держалась с железной самоуверенностью матриарха, Цзи Жань была уверена, что та переняла это у какой-нибудь высокомерной знатной дамы, съевшей собаку на клановых интригах еще до того, как у неё выпал первый молочный зуб. Такие люди не ходили по борделям. Они цепко охраняли свою добродетель, оставаясь безупречными на публике, и всё ради того, чтобы смотреть свысока на любого, кто не соответствовал их произвольным стандартам. Они были из тех, кто не посмотрит блуднице в глаза, боясь, что моральное разложение может быть заразным. А если они и утоляли свою жажду в подобных заведениях, то годы подавления обычно делали их желания странными или экстремальными. Становясь заклинателями, они привносили эти нравы в свои ордена и требовали от соратников соответствия тем же нормам. Для Цзи Жань и для большинства простых женщин путь заклинателя в любом случае становился фатальным ударом по перспективам замужества. Не говоря уже о том, чтобы выгодно выйти замуж, большинство из них вели свою сексуальную жизнь, совершенно не заботясь о сохранении добродетели или воздержании. Какой в этом был смысл, когда многие полагались на парную культивацию, чтобы исцелить недуги, которые в противном случае требовали бы дорогостоящего лечения? Что же касается борделей, то, хотя свободное отношение к сексу и делало некоторых заклинателей их постоянными гостями, зачастую это была не единственная причина посещения. Для мелких орденов или заклинателей, проводивших жизнь в глуши, бордели и чайные дома порой оставались единственными местами, где можно было найти надежные развлечения: безопасное место для празднества, прослушивания музыки, игры в вэйци или сбора всех местных сплетен. Цзи Жань, у которой в юности был неприятный случай с трактирщиком, решившим воспользоваться её состоянием после отравления, скорее была готова купить ночь в борделе, чем на постоялом дворе, если оказывалась ранена в дороге. Это обходилось дороже, чем гостиница, но к комнате обычно прилагалась девушка с нежными руками, способная помочь с перевязкой. Так что визит в бордель посреди дня не был для Цзи Жань чем-то из ряда вон выходящим, в отличие от Лю Цингэ. И это она поняла даже после того, как осознала, что Лю Цингэ настолько далек от жизни, что, кажется, и не подозревал: люди ходят в бордели не только ради секса.

***

— Отвратительные манеры, — Шэнь Цинцю презрительно посмотрел на Лю Цингэ. — Неужели кто-то может просто забирать любую нужную информацию у местных женщин и уходить, не отблагодарив их за это? Лорд пика Лю сильно разочаровывает этого адепта, если полагает, что единственная цель женщин, за которую стоит платить, это удовлетворение сексуальных желаний. Голова Лю Цингэ резко повернулась к Шэнь Цинцю; он сверкнул глазами так свирепо, что явно хотел испепелить того одним лишь взглядом. То, что он при этом не вскочил на ноги и не выхватил меч, свидетельствовало о куда большем самообладании, чем Шэнь Цинцю, честно говоря, ожидал. Но, в конце концов, что оставалось делать Шэнь Цинцю? Он достаточно быстро понял, что его пытаются очернить, и, хотя он не помнил, чем именно занимался в Павильоне Теплых Красок, у него хватило воображения построить догадки, которые наверняка были точнее, чем у некоторых присутствующих. Он не собирался позволять себе быть растоптанным двусмысленными комментариями, когда и сам мог наговорить немало двусмысленностей. — Разумеется, Лю-шиди это знает, именно поэтому он никогда не пользовался репутацией завсегдатая борделей или распутника, — вмешалась Ци Цинци. Фраза «в отличие от тебя» осталась непроизнесенной, но подразумевалась со всей очевидностью. Гнев в груди Шэнь Цинцю медленно разгорался всё сильнее, одновременно кипя и леденея от примеси унижения. Эта женщина лишит его всякого лица, если только сможет запустить свои когти достаточно глубоко, так он чувствовал, и невольно задавался вопросом, зачем ему вообще возвращаться в такое место. Цзи Жань переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя немного неловко из-за того, что дала старт такому мрачному настроению за столом. — Айя, — сказала она, — я ожидала подобного от Дворца Хуаньхуа, но кто знал, что Цанцюн тоже такое змеиное гнездо! — Пороки Шэнь Цинцю не отражают качества всех нас, — отрезал Лю Цингэ. — Я имела в виду злобное разведение сплетен, — пояснила Цзи Жань. — Да еще и со стороны двух горных лордов, которые обычно считаются выше подобных вещей. Лю Цингэ, очевидно, никогда раньше не называли сплетником, хотя нельзя сказать, что он привык слышать о себе исключительно похвалы. Просто если его в чем и критиковали, то уж точно не в подобном ключе, так что это стало неожиданным ударом по его самовосприятию. — На имидж Цанцюн влияет даже видимость непристойного поведения, — произнесла Ци Цинци, намеренно обуздывая свой нрав и принимая более холодный вид. — Тем более не стоит называть своего боевого брата распутником в лицо посторонним людям, — ответила Цзи Жань. — Не припоминаю, чтобы я это делала, — плавно парировала Ци Цинци, — и я вряд ли могу контролировать то, о чем чешут языками на горе. — Поехали назад, — внезапно сказал Шэнь Цинцю. Лю Цингэ и Ци Цинци сначала не поняли, но Цзи Жань вытянула шею и вытаращила глаза на это заявление. — После всего времени, что мы провели в пути, просто вскочить на мечи и улететь? — Она покачала головой и громко вздохнула. — Ладно, ладно, но давай утром, я устала. Мы можем найти гостиницу на ночь. — Погоди, — быстро вставил Лю Цингэ. — Напомню горному лорду Шэню, — медленно и многозначительно заговорила Ци Цинци, — что у него есть обязанности перед горой Цанцюн, которые он не исполнял последние пять лет. Становится довольно насущным вопросом его возвращение и решение дел пика, прежде чем он снова решит куда-то упорхнуть. Шэнь Цинцю задумчиво склонил голову, прежде чем мелочно ответить: — Я не помню никаких подобных обязанностей. Ци Цинци сверкнула глазами, Шэнь Цинцю ответил ей тем же; они замерли в этом всё более морозном противостоянии на довольно долгое время, прежде чем Лю Цингэ вмешался с нехарактерной для него дипломатичностью: — Юэ-чжанмень скучал по тебе. Именно на этих словах Шэнь Цинцю первым отвел взгляд, выбитый из колеи даже собственной мелочности удивлением от услышанного. Ему и в голову не приходило, что на Цанцюн есть люди, которые могли по нему скучать помимо тех, кто мог негодовать из-за того, что им пришлось взять на себя его обязанности в его отсутствие. Напротив, Ци Цинци и Лю Цингэ никогда не говорили ничего, что подразумевало бы наличие подобных чувств к нему у них самих или у кого-либо из других горных лордов. Поэтому Шэнь Цинцю питал к Цанцюн лишь самые отстраненные чувства, не зная, испытывал ли он когда-либо что-то более теплое. Ци Цинци выглядела достаточно пристыженной после напоминания, что в словах Лю Цингэ, должно быть, была доля правды. — Вопреки здравому смыслу, он действительно скучал по тебе, — неохотно согласилась она. — Так что хотя бы встреться с ним, прежде чем решишь, как поступить дальше. Очевидно, они полагали, что этот Юэ-чжанмень окажется более убедительным, или же просто хотели продемонстрировать человеку, что они действительно выполнили порученное задание. Так или иначе, просьба в достаточной мере смягчила уязвленную гордость Шэнь Цинцю, и он, в свою очередь, выразил согласие. Цзи Жань испытала такое облегчение от того, что напряжение спало, что заказала еще порцию еды.