Глава 6. Регистрация, осмотр, выписка

Му Цинфан уже ждал Шэнь Цинцю, хотя тот отправился на Цяньцао с первыми лучами рассвета. Похоже, работа целителя не только никогда не заканчивается, но и начинается раньше всех остальных. Шэнь Цинцю испытывал естественную тревогу перед этим визитом — укол паранойи. Что знает этот лекарь? Каким моментам слабости он был свидетелем в прошлом? Однако осмотр был профессиональным и настолько кратким, насколько позволяла тщательность; он проходил в отдельном кабинете в стороне от общего лечебного павильона. В самом начале Му Цинфан проверил пульс Шэнь Цинцю, но в остальном не касался его без надобности, а вместо этого отступил на комфортное расстояние и уселся за небольшой письменный стол, прежде чем приступить к шквалу вопросов. Шэнь Цинцю пришлось объяснять не только свою недавнюю историю болезни, но и мельчайшие подробности диеты и практики самосовершенствования за время отсутствия. — Искажения ци? — спросил в какой-то момент Му Цинфан. — Мне говорили, что у меня было одно, которое совпало с потерей памяти, — ответил Шэнь Цинцю. — Я был без сознания, но, очевидно, оно было серьезным. — Все искажения ци по определению серьезны, — не без сочувствия заметил Му Цинфан, — но да, чтобы вызвать такую потерю памяти, оно должно было быть весьма тяжелым. А что с тех пор? — С тех пор никаких искажений ци, о которых стоило бы упоминать, не было. Му Цинфан на мгновение замер, прежде чем кивнуть и сделать пометку в своем свитке. — Это имеет значение? — спросил Шэнь Цинцю, внезапно заподозрив неладное. Му Цинфан отложил кисть. Его руки были сцеплены в замок на столе, пальцы постукивали по костяшкам, пока он собирался с мыслями. — До вашего исчезновения вы были склонны к довольно частым искажениям ци, — ответил Му Цинфан. Шэнь Цинцю это совсем не понравилось. — Насколько «часто» это «часто»? — Любые повторяющиеся искажения ци, разумеется, вызывают глубокую озабоченность у врача, — уклончиво произнес Му Цинфан. — Разумеется, — едко отозвался Шэнь Цинцю. Он знал, что вступил в орден сравнительно поздно, в шестнадцать лет, что было не идеально, но вряд ли катастрофично, однако можно было ожидать, что обучение в одном из великих орденов поможет ему избежать подобных плачевных последствий. За неимением другой информации он предполагал, как советовала Цзи Жань, что вначале был самоучкой, и потому известие о членстве в Цанцюн сбило его с толку, этот фрагмент пазла никак не хотел вставать на место. В одну досадную вспышку озарения ему пришло в голову, что, возможно, он неправильно заложил основы еще до вступления в орден. Он также мог бы задаться вопросом, почему не исправил проблему позже, но тут же понял — конечно, он бы не стал. Он скорее скроет любую проблему, чем откроется этим людям, которые сейчас были чужаками, да и были ими, когда он только пришел, даже если со временем некоторые из них стали давними знакомыми. Он до сих пор не рассказал даже Цзи Жань или тетушке Мэй обо всем спектре своих трудностей в самосовершенствовании, хотя у них и возникли собственные подозрения. Так много ли знал Му Цинфан? Как часто у него была возможность обследовать тело Шэнь Цинцю каждый раз, когда тот оказывался в лазарете Цяньцао? Свидетелем скольких искажений ци он стал? Словно прочитав глубокое недоверие в глазах Шэнь Цинцю, Му Цинфан тяжело вздохнул. — У вас была склонность, — сказал Му Цинфан, — прорываться сквозь узкие места в культивации и добиваться прорывов довольно... безрассудно. Шэнь Цинцю ощетинился, оскорбленный, хотя прекрасно понимал, что это очень на него похоже. Что-то, что он совершал, даже когда Цзи Жань была готова сидеть на нем верхом всякий раз, когда он опрометчиво пытался провернуть нечто подобное в последние пять лет. — Похоже, за те годы, что вы были в отъезде, вы нашли темп, который подходит вашей культивации гораздо лучше. — Значит, я замедлился. — Вы перестали наносить себе вред, — поправил Му Цинфан. — Откровенно говоря, ваше золотое ядро стало крепче от того, что ему не приходится выдерживать столько искажений ци. Ваши меридианы также более устойчивы, чем когда-либо за всё время моих прошлых осмотров. — Затем, чуть смягчившись, он продолжил: — Этот шиди лишь надеется, что шисюн Шэнь сохранит свои добрые привычки. Встревоженный как этой информацией, так и неприкрытой заботой Му Цинфана, Шэнь Цинцю мог лишь хранить молчание. Му Цинфан с удовольствием завершил осмотр и подвел итог, предоставив Шэнь Цинцю список медицинских рекомендаций. Некоторые из них были общими, Му Цинфан, судя по всему, любил рекомендовать ужасно горькие лечебные чаи так же сильно, как тетушка Мэй любила прописывать ежедневные прогулки, но самые туманные инструкции касались потери памяти. — Хотя это и случается, потеря памяти не является настолько частым побочным эффектом искажений ци, чтобы кто-то нашел надежный метод лечения. В большинстве случаев ситуация разрешается сама собой, когда память возвращается. Есть признаки того, что исцеление повреждений, вызванных первоначальным искажением, также может улучшить исход, но даже тогда это скорее вопрос ожидания. — Значит, лечения нет, — заключил Шэнь Цинцю и поджал губы. — Как такового лечения нет, но попробуйте отследить, вызывают ли какие-то ощущения или события воспоминания. Обычно стоит вернуться первому воспоминанию, как за ним тянутся остальные. Самое сложное - запустить этот процесс. Затем Му Цинфан извиняющеся пожал плечами. — Юэ-чжанмэнь вряд ли будет доволен таким диагнозом, — сказал Шэнь Цинцю, не удержавшись от небольшой колкости. — Чжанмэнь-шисюн терпеливый человек, — ответил Му Цинфан. — А теперь, если вам что-нибудь понадобится, двери Цяньцао всегда для вас открыты. Не забудьте попросить еще чая, когда закончите ту порцию, что я вам дал. Шэнь Цинцю ни на что не соглашался, но всё же убрал мешочек с чаем в мешочек цянькунь в рукаве, и позволил Му Цинфану истолковать это как согласие.

***

Шэнь Цинцю вернулся в Бамбуковую хижину и обнаружил там незваного гостя. Ну, строго говоря, это не был незваный гость, так как у него наверняка имелось разрешение здесь находиться, но Шэнь Цинцю совершенно не помнил этого чисто выбритого молодого человека, которого когда-то сам выбрал своим главным учеником. Мин Фань смотрел на него с широко раскрытыми от изумления глазами и легкой дрожью, будто за время отсутствия Шэнь Цинцю он совсем отвык находиться подле горного лорда. Он нервно кланялся снова и снова, то приветствуя его с возвращением, то спрашивая, не будет ли каких распоряжений, то уточняя, подавать ли завтрак. Шэнь Цинцю полагал, что главному ученику и положено встречать его по возвращении; он не представлял, какие распоряжения может дать, когда еще даже не успел заново познакомиться с пиком, но идея с завтраком в данный момент казалась здравой. Он отослал Мин Фаня за едой взмахом руки, а пока ждал его возвращения, еще раз осмотрел Бамбуковую хижину, которая при дневном свете выглядела более воздушной и просторной, чем в сумерках. Он порылся на полках, проверяя содержимое свитков и книг. Как он и ожидал, ничего легкомысленного там не было; он никогда не любил чтение ради чтения так, как некоторые в ордене Цзи любили поглощать скверные романы ради забавы. Все тексты носили скорее практический характер: в основном трактаты по географии, монстрам, техникам самосовершенствования и тому подобному. Также в одном разделе была аккуратно рассортирована художественная литература. Пролистав самый свежий на вид поэтический сборник, Шэнь Цинцю понял, что, видимо, держал себя в курсе новых публикаций стихов и песен. Как мастеру ученого пика, ему, вероятно, полагалось это делать. Кроме того, он обнаружил спрятанный с глаз долой наполовину законченный лист партитуры, признак того, что он, возможно, находился в процессе сочинения музыки. Поискав еще, Шэнь Цинцю нашел и другие ноты, спрятанные более тщательно, чем что-либо еще на полке. Когда Мин Фань вернулся с подносом, полным еды, по пятам за ним следовала улыбающаяся молодая особа. Эта жизнерадостная и уверенная в себе девушка представилась как Нин Инъин, самая младшая из учеников Цинцзин и последняя, кого он выбрал лично. Ей было шестнадцать, но держалась она так беззаботно, что могла показаться младше. — Нин Инъин, — тихо повторил Шэнь Цинцю про себя, пытаясь понять, вызывает ли это имя хоть какой-то отклик. Он не мог сказать наверняка; возможно, любые крупицы нежности были поглощены сиянием её солнечного присутствия. — Шизунь, вы помните меня? — затаив дыхание, спросила Нин Инъин. Оба молодых человека перед ним были полны робкой надежды, внимательно ловя каждое движение его лица. Мин Фань при этом выглядел чуть ревниво, он явно ожидал, что Нин Инъин вызовет реакцию, которой он сам, очевидно, не удостоился, несмотря на свою роль. И всё же Шэнь Цинцю пришлось их разочаровать. Он покачал головой, наблюдая, как оба они почти комично поникли. — Возможно, это лишь временное состояние, — произнес Шэнь Цинцю, — но лучше быть готовыми к тому, что память ко мне никогда не вернется. Ни Мин Фаню, ни Нин Инъин такая перспектива не пришлась по душе, но они вряд ли могли спорить со своим шизунем. Вместо этого они сели напротив него, пока он завтракал, и принялись вводить его в курс дел, которые он пропустил. Завтрак был легким и пресным, судя по всему, предназначенным скорее для насыщения плоти, чем для услады духа, зато чай оказался более приятным. Куда интереснее было слушать отчеты этих двоих. Юэ Цинюань уже передал часть этой информации, но в более общих чертах, без той конкретики, которую могли предоставить ученики, непосредственно жившие на Цинцзин. Судя по всему, некоторые старейшины залов стали слишком много о себе мнить, но занятия шли без особых потрясений. Впрочем, и без заметных успехов в тренировках тоже: несколько адептов застряли на узких местах в культивации, не имея должной мотивации, чтобы прорваться. — Но теперь, когда Шизунь вернулся, они быстро придут в форму, — заверил Мин Фань. Шэнь Цинцю сделал себе пометку лично оценить навыки учеников. Он был уверен: если ему удалось помочь даже самым безнадежным в ордене Цзи улучшить свои умения, то высокородные адепты столь почтенного ордена, как Цанцюн, справятся не хуже, обладая лучшими задатками. Как бы то ни было, самым худшим из того, на что жаловались Мин Фань и Нин Инъин, оказался тот факт, что адепты Байчжань разгуливают по Цинцзин как им вздумается и избивают любого встречного ученика. Шэнь Цинцю знал об этой привычке из прошлых разговоров с Ци Цинци, но только по прибытии сюда осознал, насколько разрушительны и невыносимы были эти бродячие шайки хулиганов с Байчжань. — Они сломали мой гуцинь, — сказала Нин Инъин; её нижняя губа дрогнула, а большие глаза влажно заблестели. — Тот самый, что подарил мне Шизунь! Лицо Мин Фаня исказилось от досады и недовольства, вероятно, из-за того, что он не смог защитить свою шимэй от этого бесчинства. Судя по тому, как он украдкой косился на Шэнь Цинцю, он, возможно, даже ожидал, что его отчитают за это. Но Шэнь Цинцю еще не имел ни малейшего понятия, как он будет решать эту проблему, свалившуюся ему на голову. Он лишь отхлебнул чаю и задумчиво хмыкнул. — Посмотрим, насколько хватит их храбрости, когда я столкнусь с ними лично, — туманно произнес Шэнь Цинцю. Он и сам не знал, что предпримет, но, судя по тому, как оживились Мин Фань и Нин Инъин, они вообразили себе нечто впечатляющее. Шэнь Цинцю оставалось только надеяться, что он не ввязывается в какую-то детскую перепалку.

***

Цзи Жань никогда прежде не была гостьей в великих орденах, ну, ей доводилось бывать в орденах покрупнее её собственного, даже когда орден Цзи был относительно велик, но при всем тогдашнем восторге, они, очевидно, и близко не стояли в одной лиге с Цанцюн. Её гостевая комната была роскошнее, чем весь её внутренний дворик дома, а на следующее утро, после того как она умылась, пара услужливых молодых адептов внешней школы даже принесла ей завтрак. Ученики также предложили показать ей окрестности, когда она закончит с едой, вероятно, чтобы недвусмысленно дать понять, какие части Цюндин открыты для гостей, а какие нет. Цзи Жань, питавшая любопытство ко всему этому месту, охотно согласилась, и юные адепты, казалось, с большим воодушевлением принялись за исполнение этого поручения. Цзи Жань это немного позабавило, и она втайне посетовала на то, что никто из учеников ордена Цзи никогда не выглядел таким счастливым, когда его припрягали к работе. Должно быть, всё дело в возрасте, решила она. Маленьким адептам Цюндин было от силы лет тринадцать. Общественные зоны Цюндин для гостей отличались от тех, что предназначались для членов ордена, что Цзи Жань заметила, пытаясь прикинуть на глаз маршрут к Цинцзин. Для посторонних были устроены отдельные тренировочные площадки, залы для собраний и уютные маленькие сады для медитации, вероятно, это имело смысл на случай, если какие-то из принимаемых Цанцюн дипломатических делегаций окажутся не слишком доброжелательными. Тем не менее, Цзи Жань не планировала тратить всё свое время на Цюндин, хотя библиотеки, доступные для гостей, были на самом деле весьма недурны. Она спросила учеников, есть ли здесь общая столовая, и те, благослови их глупые маленькие сердца, действительно отвели её в трапезную Цюндин, где обычно питались сами. Сразу после этого Цзи Жань довольно быстро от них отделалась. Найти радужный мост оказалось проще простого, и никто особо не останавливал Цзи Жань, хотя в своих явно не черно-серебряных одеждах она выделялась, как бельмо на глазу. Весь фокус заключался в том, чтобы идти целеустремленно и не выглядеть так, будто ты не на своем месте. Это срабатывало с большинством рядовых адептов Цанцюн, которые понятия не имели, кто она такая, но прямо перед уходом с Цюндин она наткнулась на ученика, который подавал им чай буквально на днях. А когда на твоем пути упрямо встает подросток с суровым лицом, идти «целеустремленно» уже не получается. — Чжанмэнь Цзи, кажется, заблудилась, — заметил ученик с таким невинным видом, что это явно было напускным. — О, ученик Ло, верно? — Цзи Жань замерла на месте и очень сладко улыбнулась ему, словно любящая тетушка. Да уж, в его возрасте она тоже была той еще занозой. Сколько ему, пятнадцать? Шестнадцать? Абсолютно невыносимый возраст. — Тогда, возможно, ты поможешь этой бедной заблудшей гостье найти дорогу. Цинцзин в... том направлении? Ло Бинхэ, похоже, не был настроен помогать; он долго не отводил взгляда, просто чтобы дать понять, что преимущество на его стороне, но затем отвесил ей неглубокий поклон. — Позвольте этому ученику указать вам путь, — предложил он с вежливой улыбкой. Цзи Жань не знала, что он задумал, но отказаться вряд ли могла, да и чувствовала, что попытка избавиться от него в итоге обернется лишними хлопотами. Что вообще с этим пацаном не так? Неужели смазливое личико Шэнь Цинцю подцепило на крючок еще одного обожателя? — Разумеется, ученик Ло сможет вернуться к своим обязанностям, как только мы прибудем на Цинцзин, — сказала Цзи Жань. — Этот ученик пренебрег бы своим долгом, если бы позволил гостье заблудиться по пути, так что, естественно, он проводит её до самой Бамбуковой хижины, — отозвался Ло Бинхэ, весь такой серьезный, исполнительный и прочая чепуха. Это ничуть не пошатнуло теорию Цзи Жань о том, что он в кого-то втрескался. — Но разве у ученика Ло нет других дел? Почистить мечи, повисеть на рукавах своего шизуня? — Или чем там еще занимаются ученики больших орденов. Пока что казалось, что домашних дел у них примерно столько же, сколько и у учеников ордена Цзи, так что, возможно, та ерунда, которую она им втирала, мол, тяжелый труд является хорошей тренировкой, имела под собой какое-то основание в теории самосовершенствования. Однако Ло Бинхэ бросил на неё косой взгляд через плечо, стоило ей упомянуть его шизуня. Взгляд был мимолетным, но режущим, и теперь, когда она об этом подумала, она вспомнила, как он ловил каждое слово Юэ Цинюаня, словно тот был истиной в последней инстанции. Она-то думала, что он просто подлиза, но, судя по всему, он был совершенно искренен в своем почтении, что почему-то казалось Цзи Жань еще забавнее. — Обязанности этого ученика касаются лишь его самого, — отрывисто ответил Ло Бинхэ. Они замолчали. Пик Цинцзин был совсем недалеко, так что у Цзи Жань не было времени придумать, что делать с Ло Бинхэ, как они уже прибыли на место, сойдя с радужного моста на аккуратную тропинку. На самом деле здесь было довольно мило. Воздух казался еще более прозрачным, чем на Цюндин, а поодаль они прошли мимо группы учеников, медленно отрабатывающих приемы на мечах. Цзи Жань вытягивала шею, наблюдая за их движениями, и так заметила вдали Шэнь Цинцю. Помогло то, что на нем были его привычные одежды ордена Цзи. Пока Ло Бинхэ продолжал путь к Бамбуковой хижине, Цзи Жань ускользнула. Это было несложно; пусть она и была деревенской деревенщиной, но всё же оставалась настоящим заклинателем, и обмануть чувства простого ученика было довольно легко. Шэнь Цинцю, конечно, почувствовал её приближение еще до того, как она появилась рядом. Он стоял на краю тренировочного поля, заложив одну руку за спину, и наблюдал за практикой учеников. Эта поза была чуть более надменной, чем та, которую он принимал перед учениками Цзи, но здесь она, вероятно, подходила больше. Рядом с ним стоял другой заклинатель, постарше, в похожей позе. Цзи Жань предположила, что это один из учителей Цинцзин. — А в Цанцюн действительно отбирают лучших из лучших, — заметила Цзи Жань, оглядывая собравшихся учеников. Каждый из них буквально лучился силой: крепкие тела, здоровые меридианы. — При всех их преимуществах, можно было ожидать от них куда больших успехов в самосовершенствовании, — ответил Шэнь Цинцю достаточно громко, чтобы его услышали. Похоже, адепты уже успели чем-то досадить Шэнь Цинцю, хотя Цзи Жань и не могла догадаться чем именно. Он и в лучшие-то времена был тем еще колючим мерзавцем, но при первой встрече с новыми учениками всегда обрушивал на них худшее, на что был способен его нрав. В последнее время он, по крайней мере, со временем оттаивал, когда узнавал их поближе. Но Цзи Жань не собиралась подставляться под удар в этой первой фазе, когда Шэнь Цинцю демонстрировал кнут, еще даже не намекнув на существование пряника. Несколько учеников, услышав язвительный тон Шэнь Цинцю, уже начали нервничать: их стойки стали небрежными, они втягивали головы в плечи, а запястья слабели. У одного из адептов задрожали руки, он слишком долго и крепко сжимал рукоять меча побелевшими пальцами. — Стоять. Замрите. — По приказу Шэнь Цинцю группа замерла, удерживая общую позу: одна нога впереди другой, меч вытянут перед собой. Шэнь Цинцю нахмурился. Ученики были не так уж молоды, лет двадцати-двадцати пяти, так что, предположительно, занимались этим уже давно, но он явно не был в восторге от того режима тренировок, которого они придерживались в его отсутствие. Поэтому Шэнь Цинцю сосредоточился на основах. Он прошелся сквозь строй, исправляя формы и стойки: где-то похлопал по запястью, чтобы ослабить хватку, где-то поправил стопу для устойчивости. Несмотря на всю его резкость, Шэнь Цинцю не был особенно ядовит, но к тому времени, как он закончил и вернулся на край площадки, ученики казались еще более напуганными, а заклинатель-инструктор выглядел раскрасневшимся и дерганым. — Мы не оправдали ожиданий горного лорда Шэня, — нервно выпалил инструктор. Шэнь Цинцю издал неопределенный звук, но тот продолжил: — Те, кто не соответствовал стандартам, будут выпороты. — За что?! — ляпнула Цзи Жань, ошеломленная таким странным поворотом. Они что, дышали неправильно? Шэнь Цинцю был удивлен не меньше неё, но скрыл это лучше, его единственной реакцией была легкая складка между бровей. — Стандарты не были соблюдены в соответствии с ожиданиями горного лорда, — настаивал инструктор. — Не делайте поспешных выводов о моих ожиданиях, — произнес Шэнь Цинцю негромким холодным голосом. Челюсть инструктора мгновенно захлопнулась. Шэнь Цинцю хмурился, и для этой и без того взвинченной группы такое выражение лица, должно быть, выглядело пугающим. Но Цзи Жань изучила весь репертуар его гримас достаточно хорошо, чтобы понять: сейчас он скорее озадачен. Дело в том, что в этом месте всё было чересчур строго! Цзи Жань никогда бы не позволила Шэнь Цинцю пороть своих учеников за простые ошибки, иначе они бы больше времени проводили, катаясь по земле от боли, чем тренируясь. И нельзя сказать, что Шэнь Цинцю сам не хотел бы выпороть многих адептов Цзи, но обычно это касалось вопиющей глупости, а не заурядной неумелости. Было ясно, что сейчас, после пяти лет работы над своим подходом, он оказался не готов к жесткой дисциплине Цинцзин. — Порка это пустая трата времени, когда требуется лишь больше практики, — сказал Шэнь Цинцю, и инструктор поспешил согласиться, поразительно быстро сменив гнев на милость, чтобы соответствовать мнению своего лорда. Шэнь Цинцю не горел желанием оставаться здесь дольше, поэтому просто сообщил инструктору, что ему нужно осмотреть другие части пика, и удалился. Цзи Жань последовала за ним и, едва они отошли на достаточное расстояние, тяжело вздохнула. — Айя, ну и строгости на этой горе, — заметила она. — Скорее уж ты слишком распустила своих в плане дисциплины, — ответил Шэнь Цинцю. — ...На самом деле, я подозреваю, что они пытались выслужиться. Мой... главный ученик сообщил мне, что обучение многих адептов застопорилось, но я не слышал ничего подобного от старейшин залов, когда запрашивал отчеты. Если верить им, в мое отсутствие всё шло просто замечательно. — А-а-а, так люди обленились, когда ты перестал дышать им в затылок! — подытожила Цзи Жань почти злорадно. Шэнь Цинцю поджал губы. — Как минимум, они почивают на лаврах. Он не вжился в роль горного лорда так легко, как того хотел Юэ Цинюань, и, судя по всему, до сих пор сомневался, стоит ли это делать. Чего он вообще хотел? Цзи Жань не верила, что он сможет довольствоваться орденом Цзи после того, как вкусил жизнь в Цанцюн; ей всегда казалось, что в их глуши он тратит себя впустую. Цзи Фужун был удобной ролью при отсутствии лучших вариантов, но статус лорда Шэнь Цинцю был тем самым «лучшим вариантом», преподнесенным теперь на серебряном блюде. Они шли по тропе через бамбуковые рощи, когда Цзи Жань заметила черно-серебряную форму и вспомнила про ученика, которого бросила по дороге. Упс. — В чем дело? — спросил Шэнь Цинцю, увидев Ло Бинхэ, послушно ждавшего у тропинки к Бамбуковой хижине. Ло Бинхэ, не смутившись резким тоном Шэнь Цинцю, лишь поклонился с почти саркастичной скромностью. — Юэ-чжанмэнь желает знать, не будет ли угодно горному лорду Шэню составить ему компанию за чаем сегодня днем, — послушно пропел Ло Бинхэ. Для Цзи Жань это стало сюрпризом: она почувствовала себя совсем не польщенной, поняв, что Ло Бинхэ вовсе не делал любезный крюк, чтобы помочь ей найти дорогу. Теперь ей было не так совестно, что она его бросила. — Это то, чего он от меня ждет? — спросил Шэнь Цинцю. Лицо Ло Бинхэ застыло в тщательно выверенном бесстрастии, а голос был безупречно вежлив: — Юэ-чжанмэнь не желает посягать на время горного лорда Шэня. Это не приказ, лишь предложение составить компанию. — Судя по его тону, эти слова ему велели повторить, что он и сделал сухо, с трудом скрывая неодобрение. — У этого мастера пока нет времени на пустые светские визиты, — произнес Шэнь Цинцю. Выглядя почти торжествующим, Ло Бинхэ уже начал было снова кланяться, как вдруг взгляд Шэнь Цинцю стал острым, и он продолжил: — Впрочем, возможно, стоит выкроить время в интересах укрепления взаимопонимания между пиками. Ло Бинхэ моргнул. — В таком случае, мне передать Юэ-чжанмэню, что горный лорд Шэнь присоединится к нему? — В конечном итоге да. А пока... как тебя зовут? — Этого ученика зовут Ло Бинхэ, — ответил тот с опаской. — Ло Бинхэ. Да, хорошо. Входи в таком случае, Ло-шичжи. Уверен, у нас выйдет интересная беседа.