Глава 7: Попытка переправить через реку капусту, свинью и волка

Ло Бинхэ сидел напротив своего недавно вернувшегося шишу, стараясь не выглядеть слишком настороженным. Ему хотелось бы занять чем-нибудь руки, возможно, подать чай или закуски, но Шэнь Цинцю просто велел ему сесть и вежливо отклонил любые услуги. На самом деле, единственным источником движения в комнате была Цзи Жань, которая ходила вокруг и с любопытством тыкала в разные вещи. В какой-то момент она опрокинула свиток с полки, и от этого грохота бровь Шэнь Цинцю едва заметно дернулась. Однако он ничего ей не сказал, лишь продолжал сверлить взглядом Ло Бинхэ. — Итак, — заговорил наконец Шэнь Цинцю, — ты один из личных учеников Юэ-чжанмэня. — Этот ученик удостоен такой чести, да, — ровно ответил Ло Бинхэ. — И ты знаешь, кто я такой? — спросил Шэнь Цинцю. — Разумеется, ведь мне было поручено передать вам приглашение Шицзуня. Цзи Жань издала горлом звук, который тут же прикрыла кашлем. Она отвернулась от книжных полок и принялась рассматривать выставленные веера. Шэнь Цинцю приложил героические усилия, чтобы проигнорировать её и сохранить невозмутимый вид. — Хорошо, — сказал Шэнь Цинцю, — тогда расскажи мне об этом. — Рассказать вам... о том, кто вы такой? — Конечно. Видишь ли, сейчас у меня провалы в памяти. Так почему бы мне не спросить? Ло Бинхэ не был посвящен в медицинский отчет Му Цинфана для Юэ Цинъюаня и не знал о рекомендации целителя подождать, пока память вернется естественным путем. Но даже если бы и знал, он, скорее всего, ответил бы точно так же. И Ло Бинхэ пересказал слухи о том, что Шэнь Цинцю заносчивый отпрыск благородного рода, прибывший в орден при сомнительных обстоятельствах и благодаря некоему таинственному влиянию на Юэ Цинъюаня сумевший использовать свои связи, чтобы примкнуть к верхушке. Природа этой связи или того, чем именно Шэнь Цинцю удерживал Юэ Цинъюаня, была предметом яростных споров среди людей, которые знали очень мало, но предполагали много. Ло Бинхэ вкратце изложил основные теории. — И как ты считаешь, какую власть я имею над Юэ Цинъюанем? — спросил Шэнь Цинцю в конце. В этом вопросе чувства Ло Бинхэ были куда сложнее, ведь он находился в кабинете Юэ Цинъюаня, когда тот впервые получил отчет о находке Сюя. Именно Ло Бинхэ отправили созывать экстренное собрание лордов пиков после этого. И Ло Бинхэ присутствовал, когда Юэ Цинъюань получил послание от Ци Цинци, подтверждающее, что Шэнь Цинцю жив и (относительно) цел, а затем и последующее известие о том, что они возвращаются на хребет Цанцюн. Будучи свидетелем всего этого, Ло Бинхэ видел, как обычно мягкое лицо Юэ Цинъюаня озарялось изнутри надеждой. Он видел сдержанные улыбки Юэ Цинъюаня, тем более искренние, что они были мимолетными, скрытыми и предназначались не тому, кого он пытался задобрить, а горизонту, словно хранились для того, кто был еще далеко. И именно Ло Бинхэ старался унять нетерпение своего Шицзуня в течение долгих недель, пока Шэнь Цинцю возвращался, чтобы Юэ Цинъюань не вскочил на меч и не отправился встречать его на полпути. Принимая всё это во внимание, Ло Бинхэ мог прийти лишь к одному выводу: власть Шэнь Цинцю распространялась прежде всего на сердце Юэ Цинъюаня. Во многих отношениях шантаж, угрозы или любая из более сомнительных теорий были бы предпочтительнее, потому что Ло Бинхэ не нравилась мысль о том, что сердце его доброго, мягкого Шицзуня находится в холодных руках человека, который будет им пользоваться. — Этот ученик не может судить о том, какими чарами Шэнь-шишу воздействует на Шицзуня, — ответил наконец Ло Бинхэ. — Этот мастер тоже не может этого предположить, — недовольно отозвался Шэнь Цинцю. — В таком случае, ты оказался совершенно бесполезен. Он сделал пренебрежительный жест. — Иди. Передай Юэ Цинъюаню, что сегодня я занят, но, возможно, встречусь с ним завтра за чаем. Ло Бинхэ поклонился и поблагодарил Шэнь Цинцю перед уходом. Он уже знал, что Юэ Цинъюань будет только рад услышать эти новости, как бы двусмысленно ни относились к ним окружающие.

***

Отослав Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю велел подать обед для себя и Цзи Жань. Принимаясь за довольно простую еду, они обсуждали свои первые впечатления от Цанцюн. — Жестокий у них тут орден, тебе не кажется? — почти жизнерадостно заметила Цзи Жань. — Именно тот факт, что он отнюдь не «маленький», и делает его таким, — пробормотал Шэнь Цинцю. — Мне нужна информация. — Ну, мы ведь ради этого здесь, разве нет? — Нет, не о них, а обо мне самом. Пока что у меня есть только слухи и домыслы. Все горят желанием поделиться своим мнением на мой счет, но мало кому удалось предоставить хоть какие-то реальные факты из моей жизни. — Ну, я тоже не знаю никаких фактов из твоей жизни. — Это вряд ли одно и то же, — отрезал Шэнь Цинцю. — Э-э. — Цзи Жань пожала плечами. — А это так важно? — Конечно, важно. Мне нужно знать, почему я поступал так, а не иначе, ведь для этого могла быть очень веская причина. — Можешь спросить Юэ Цинъюаня. — Нет, — слишком быстро ответил Шэнь Цинцю. Цзи Жань вскинула бровь, но он продолжил: — Я не хочу этого делать, разве что в самом крайнем случае. — Когда Цзи Жань ответила скептическим молчанием, он добавил: — Сначала я хочу понять, какие у нас с ним отношения. Цзи Жань понимала преимущества обладания знаниями, для стратега это, возможно, было важнее всего, но казалось, будто Шэнь Цинцю необходимо выяснить, какие рычаги давления он может использовать в этом личном общении. Цзи Жань не была уверена, что это подходящая основа для здоровой дружбы. Но она уже усвоила: порой бесполезно пытаться изменить подозрительную натуру Шэнь Цинцю, даже когда дело касается друзей. Если они вообще были друзьями, учитывая, насколько напряженной была атмосфера во время того чаепития. Однако это наблюдение она придержала при себе. Она уже получила от Шэнь Цинцю признание в собственной уязвимости, достаточное для того, чтобы тот явно почувствовал себя не в своей тарелке. — Ладно, я тоже могу немного разведать обстановку, если ты не против, что я суну нос в твои дела, — предложила Цзи Жань, просто чтобы сменить тему. Шэнь Цинцю поморщился при этом предложении, не потому что не видел в нем смысла, а потому что прекрасно знал, насколько любопытной она может быть. — Не делай ничего, из-за чего тебя вышвырнут с горы, — последовала его единственная просьба. — А, ну, это было бы проще, если бы мне не приходилось сбегать с Цюндин каждое утро. — Здесь есть свободная комната, — предложил он, неопределенно указав на боковую дверь. — Я позабочусь о том, чтобы ее обставили к твоему приезду.

***

Шэнь Цинцю провел большую часть дня, пристально наблюдая за учениками Цинцзин во время занятий. Уроки вели мастера залов, но Шэнь Цинцю сидел в глубине нескольких классов. Он отчетливо чувствовал, какое напряжение и нервозность вызывает его присутствие, и продолжал сидеть там просто ради того, чтобы увидеть, как ученики из-за волнения начнут совершать ошибки. После нескольких часов упоительного террора над учениками и в некоторой степени мастерами залов, Шэнь Цинцю отправился на пик Аньдин. Помимо того, что ему нужно было раздобыть обстановку для комнаты Цзи Жань, он также хотел переговорить с горным лордом Шаном. Шан Цинхуа его совершенно не ждал. Шэнь Цинцю специально об этом позаботился: он лишь спросил одного из учеников, где находится кабинет лорда, и направился прямиком туда, не дожидаясь, пока его представят. Он заметил, что многие на Цанцюн не узнавали его в одеждах школы Цзи, если он активно не размахивал веером, и решил пока воспользоваться этим преимуществом сполна. Шэнь Цинцю распахнул дверь в кабинет Шан Цинхуа с тем же грохотом, с каким Лю Цингэ когда-то врывался в двери постоялых дворов. Хотя чувства заклинателя должны были предупредить его о приближении гостя, Шан Цинхуа вздрогнул так сильно, что во время суматошных движений в разные стороны разлетелись горсти семечек дыни вместе с шелухой. — Твои прихвостни с Аньдин обкрадывали Цинцзин, — произнес Шэнь Цинцю без всяких предисловий. — Да, это логично… — язык Шан Цинхуа сработал быстрее здравого смысла, но он вовремя спохватился и замолчал, прежде чем успел закопать себя еще глубже. — То есть, Шэнь-шисюн! Ах! Вы вернулись! — Да, — отрезал Шэнь Цинцю, с грохотом закрывая за собой дверь. — Это старые новости. Давай поговорим о твоих крысах с Аньдин. — Я их на это не подбивал! То есть, если они вообще это делали! Я во всем разберусь! Как вы вообще об этом узнали? На самом деле, Шэнь Цинцю этого не знал. Он даже не был уверен, занимались ли помощники с Аньдин, ведавшие делами Цинцзин в его отсутствие, именно хищениями. Однако он получил некоторые зацепки от Мин Фаня и других на пике. Мастера залов жаловались на снижение качества припасов (бумага дешевле, туши меньше), а Нин Инъин передала жалобы учеников, которые заметили, что постельные принадлежности и другие мелочи, которые раньше поставлялись в общежития без проблем, в последние два года стали дефицитом. Шэнь Цинцю задавался вопросом, не в бюджете ли дело, но его короткое послание на Цюндин прояснило ситуацию: финансирование Цинцзин в отсутствие лорда оставалось прежним. Более того, личное щедрое содержание Шэнь Цинцю как лорда пика копилось неиспользованным. Растрата была просто самым очевидным предположением, но у него не было ни терпения, ни желания рыться в бухгалтерских книгах в поисках улик. Если бы он переживал сильнее, чувствовал личную заинтересованность и хотел поймать виновных за руку, он бы сделал эту работу сам, просто чтобы убедиться в её качестве. Но он едва ощущал себя лордом пика и решил приберечь подобные усилия на тот случай, если решит остаться здесь навсегда. Поэтому он выбрал более быстрый путь: использовать свою репутацию грозного и мстительного злодея, чтобы запугать Шан Цинхуа и заставить его сделать всю работу за него. Разумеется, Шан Цинхуа знать об этом не следовало. Шэнь Цинцю достал из мешочка цянькунь бухгалтерские книги Цинцзин и с силой опустил их на стол Шан Цинхуа. — Советую тебе во всём разобраться самостоятельно, потому что подозреваю: тебе не понравится мой способ решения этой проблемы, — произнес Шэнь Цинцю с явной угрозой в голосе. Шан Цинхуа издал испуганный писк и быстро закивал. Однако когда Шэнь Цинцю вместо того, чтобы уйти, уселся в кресло перед столом, поведение лорда Аньдин сменилось с испуганного на слегка неловкое. — Могу я чем-то еще помочь вам, шисюн? — спросил Шан Цинхуа, пытаясь выглядеть заискивающе. — Мне нужны некоторые припасы, — сказал он, — и кое-какая информация. Брови Шан Цинхуа поползли вверх, а затем снова опустились в хмурой гримасе. — Кое-какие... официальные припасы? — Ты намекаешь на то, что мог бы достать для меня контрабанду, если бы я попросил? — Вовсе нет, — быстро ответил Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю изложил список необходимого, и Шан Цинхуа предоставил ему нужный бланк для заполнения, пообещав, разумеется, ускорить процесс. — А что касается информации, она о чем-то конкретном? — Обо мне самом, — сказал Шэнь Цинцю. Брови Шан Цинхуа снова взлетели вверх, но на этот раз в его взгляде промелькнул какой-то проницательный блеск. — О, вы ищете что-то, что поможет в этом старом добром сюжете с амнезией? Ну, есть пара вещей, которые могли бы сработать, хотя некоторые из тех, что сразу приходят на ум, к вам неприменимы... хм. Кажется, в Царстве Демонов есть такое растение... — Мне не нужны новые медицинские советы, — перебил его Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа выглядел удивленным: — Не нужны? Неужели Му-шиди нашел способ вернуть вашу па... — Это не должно тебя заботить, — отрезал Шэнь Цинцю. — Всё, что мне требуется это любая информация о моей деятельности в ордене до исчезновения. — Ну, думаю, это можно устроить. Единственный вопрос: во сколько вы это оцениваете? Шэнь Цинцю рассмеялся и хотя смех был едким, он был во многом искренним. — Смело с твоей стороны предполагать, что у тебя есть что-то действительно ценное, — сказал Шэнь Цинцю, глядя в явно ошарашенное лицо Шан Цинхуа. — Пока что все давали мне лишь слухи и домыслы. Я не ожидаю, что ты понимаешь в моих делах больше, чем сплетничающие ученики, так что не слишком усердствуй. Шан Цинхуа нахмурился. Прежние следы его робкого подобострастия исчезли, а лицо потемнело от нанесенного оскорбления. — Странно, что вы пришли ко мне напрямую, если не думали, что у меня хоть что-то для вас есть, — процедил он. — Я обхожу всех, не обольщайся, — фыркнул Шэнь Цинцю. — Если считаешь себя лучше остальных, предложи что-то существенное. Но я не буду затаив дыхание ждать, когда меня впечатлят. С этими словами Шэнь Цинцю покинул кабинет Шан Цинхуа. Он не был уверен, к чему приведет эта встреча, но Цзи Жань советовала «потрясти клетки», чтобы посмотреть, что из них выпадет. А Шан Цинхуа, судя по случайным упоминаниям Ци Цинци и Лю Цингэ, казался ему самым «потрясаемым» из всех лордов пиков. По крайней мере, лорд Шан оказался надежен в одном: к вечеру несколько прислужников с Аньдин прибыли в Бамбуковую хижину и подготовили боковую комнату для проживания.

***

На третий день пребывания на горе Шэнь Цинцю все еще чувствовал себя так, будто стоит одной ногой внутри, а другой вне своей роли лорда пика. Цзи Жань была рада относиться к Цанцюн как к туристической ловушке, но ему самому приходилось соответствовать статусу, пока он был здесь. И хотя он старался не давать понять, что вернулся навсегда, его поведение должно было оставаться последовательным на случай, если он всё же решит остаться надолго. Поэтому, проснувшись, он снова надел одежды школы Цзи, добавив лишь минимум аксессуаров: веер с изящным бамбуковым мотивом и самую простую нефритовую корону, которую смог найти. От нефритовых подвесок и прочих украшений для пояса он отказался вовсе. Накануне он обошел гору, чтобы изучить распорядок дня, но в своей прежней жизни он никогда не проявлял живого интереса к урокам. Насколько он мог судить, раньше он лишь изредка появлялся, чтобы внушить ученикам трепет перед лордом пика, высмеять их скудные успехи и вернуться к своим делам. Дело было в том, что за время пребывания в школе Цзи он привык к непосредственному обучению. Он полагал, что это недавняя перемена, ведь даже в первые дни в Цзи он относился к преподаванию с некоторым презрением и занимался этим прежде всего для того, чтобы доказать свою ценность для ордена. Теперь же он с досадой обнаружил, что скучает по наставничеству. Ему казалось, что он стал в этом весьма хорош, особенно учитывая, какие слабые ученики ему доставались. Члены школы Цзи учились неохотно, предпочитая обходиться самым необходимым минимумом. Но именно поэтому Шэнь Цинцю было так приятно видеть, как, несмотря на все препятствия, ему порой удавалось вбить крупицы мастерства или знаний в их пустые головы. Это давало ему чувство значимости, осязаемое доказательство того, что он может что-то изменить в этом мире, каким бы враждебным тот ни был к нему самому. Эти недоросли с Цинцзин, напротив, смотрели на него сияющими глазами, ловили каждое слово и воспринимали любой его вздох как волю небес. Шэнь Цинцю понимал: если не проявлять осторожность, его тщеславие раздуется до небес. Он так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу осознал: шум, доносящийся издалека, вовсе не обычные звуки тренировки. Одно лишь любопытство заставило его пойти на звук, и он не удивился, обнаружив его источник. В каком-то смысле его предупреждали. Группа грубого вида учеников в серой форме Байчжань уже разделалась с дюжиной адептов Цинцзин к тому времени, как Шэнь Цинцю наткнулся на них. Ученики Цинцзин были вооружены лишь деревянными тренировочными мечами, но их всё равно втоптали в грязь в ходе того, что больше напоминало обычную кабацкую драку, нежели дуэль возвышенных заклинателей. На лице Шэнь Цинцю застыло выражение крайнего разочарования, когда он посмотрел на одного из стонущих на земле учеников. — Боже мой, ваши успехи в тренировках оказались куда хуже, чем я подозревал, — заметил Шэнь Цинцю. Головорезы с Байчжань прервали избиение, чтобы разглядеть Шэнь Цинцю. Понимали они, что перед ними лорд пика Цинцзин, или нет, но их глаза следили за каждым его движением с хищным голодом, насилие явно еще не принесло им полного удовлетворения. Их было около семи человек, все широкоплечие громилы, и неудивительно, что они так легко сокрушили сравнительно более хрупких учеников Цинцзин. Те, вероятно, до последнего пытались уберечь свои нежные ручки, привыкшие к игре на гуцине, но Шэнь Цинцю не чувствовал к ним сострадания: если не можешь ударить кулаком, кусайся. Не можешь кусаться, бей ногами. А если видишь брешь, всегда стоит метить в глаза. Именно такой бой одобрял Шэнь Цинцю, хотя, возможно, подобное и не подобало тонкому лицу лорда пика. — Шицзунь, они на нас напали! — запричитал один из учеников Цинцзин, одновременно пытаясь отползти от Шэнь Цинцю и в то же время взывая к его милосердию. — Обычно драки так и начинаются, да, — согласно кивнул Шэнь Цинцю. — Усвойте хотя бы этот урок: если вас уже повалили в грязь, стоит начать бороться со свиньями. Какая альтернатива? Позволить им съесть вас? Ученики Цинцзин уставились на Шэнь Цинцю широкими, недоверчивыми взглядами. Он расценил это как знак того, что нынешний урок сильно отличался от тех, что он давал прежде. Что ж, им придется научиться. И он был уверен, что это куда ценнее всего того, чему он учил их раньше, будучи той разодетой в шелка, претенциозной версией самого себя. — Он назвал нас свиньями? — спросил один из громил Байчжань, подозрительно щурясь на Шэнь Цинцю. По его неуважительному тону было ясно: он либо не узнал Шэнь Цинцю, либо - что вероятнее, учитывая поведение Лю Цингэ, узнал, но считал, что тот всё равно не заслуживает почтения. — О надо же, они почувствовали себя оскорбленными, — светским тоном заметил Шэнь Цинцю ученикам Цинцзин, которые всё еще хлопали глазами, как рыбы. — Похоже, сейчас снова полетят кулаки. — Эй, ты вообще кто такой? — потребовал ответа другой незваный гость с Байчжань. — На самом деле, вас вообще учили бить кулаком? — задумался Шэнь Цинцю, нахмурившись. — Только мечи? Тьфу. Нелепая учебная программа. — Шицзунь! Выкрик раздался как раз в тот момент, когда один из задир с Байчжань приготовился прыгнуть на него. Но Шэнь Цинцю уже заметил движение краем глаза, более того, он специально разыгрывал рассеянность, чтобы заманить нападавшего. На что бы ни надеялся этот безмозглый адепт, план провалился: Шэнь Цинцю уклонился, перехватил его руку и, удерживая на месте, нанес два быстрых последовательных удара прямо в лицо. К тому времени, как Шэнь Цинцю закончил превращать его нос в лепешку, кровь заливала рот ученика сплошной пеленой. Адептам Цяньцао придется изрядно потрудиться, чтобы исправить это месиво и сделать его лицо чуть менее похожим на свиное рыло. Вспышка насилия была резкой и острой, но для Шэнь Цинцю всё прошло как в тумане, отстраненно и быстро. Он в мгновение ока разделался со всеми семерыми чужаками. Да, он был духовным заклинателем и, следовательно, имел естественный недостаток в ближнем бою, но уровень его культивации был намного выше, чем у любого из этих учеников, и эту разницу они преодолеть не могли. В конце концов, он не мог сказать, что поступил как джентльмен. Но Шэнь Цинцю был вполне доволен тем, что может управлять чужими сердцами с помощью страха, а не восхищения, и полагал, что для любого с Байчжань это, в сущности, одно и то же. Ученики Цинцзин смотрели на него широко раскрытыми глазами, потеряв дар речи, пока Шэнь Цинцю отряхивался после драки. — Сгрузите это на Цяньцао, — сказал он, указав на бесчувственных адептов Байчжань, разбросанных вокруг. — Надеюсь, вы не слишком хрупкие и для этой задачи. — Да, Шицзунь! — послышались нестройные, дрожащие ответы тех адептов, которые первыми пришли в себя.

***

Второе чаепитие с Юэ Цинъюанем прошло в менее формальной обстановке, чем первое. Вместо элегантной чайной комнаты на Цюндин, где их приветствовали по прибытии на Цанцюн, на этот раз Шэнь Цинцю проводили в богато обставленную беседку с видом на декоративный пруд с карпами кои. Окружающий сад был в безупречном состоянии; здесь не было никого, кроме Юэ Цинъюаня и ученика, подававшего чай. «Значит, Ло Бинхэ и сюда пролез», — отметил про себя Шэнь Цинцю. Ло Бинхэ, к его чести, сохранял безупречное самообладание, притворяясь, что его шишу не существует и что он разливает чай лишь для некоего абстрактного гостя. Закончив, он грациозно удалился на приличное расстояние, чтобы не подслушивать. По просьбе Шэнь Цинцю подали ромашковый чай. За последние годы он привык пить его регулярно по наставлению тетушки Мэй. Он не помнил, какой чай предпочитал до своего исчезновения, но эта просьба не вызвала у окружающих недоумения, несмотря на то, что в душе Шэнь Цинцю то и дело вспыхивала неловкость. Юэ Цинъюань, по крайней мере, казался безмятежно довольным всем происходящим. Он завел светскую беседу о том, как Шэнь Цинцю обживается на своем пике. — Это был поучительный процесс, — ответил Шэнь Цинцю, наклонив голову. — Если Цинцю-шиди что-нибудь понадобится, ему нужно лишь попросить, — отозвался Юэ Цинъюань. Похоже, теперь он стал «Цинцю-шиди». Шэнь Цинцю снова не знал, как относиться к этой фамильярности. Единственная трещина в улыбке Юэ Цинъюаня появилась тогда, когда ему пришлось коснуться темы, которая была ему явно неприятна. — Цинцю-шиди, до меня дошли слухи об утреннем инциденте с учениками Байчжань? — Ах. — Шэнь Цинцю сделал долгий глоток чая, чтобы выиграть время. — Ничего особенного. Я столкнулся с несколькими пылкими юношами. К счастью, Лю-шиди и Ци-шимей ранее рассказывали мне об уникальных методах тренировок на Байчжань, так что я не воспринял их вторжение превратно. В интересах сотрудничества между пиками я решил посодействовать их тренировочной миссии. Выражение лица Юэ Цинъюаня стало смутно недоверчивым. — Цинцю-шиди, — медленно произнес Юэ Цинъюань, неуверенно глядя на него. — Я не знаю, что именно рассказали тебе Лю-шиди и Ци-шимей, но, возможно, они выразились не совсем ясно. Лорды пиков обычно не... ах... они обычно не проводят подобные наставления для учеников Байчжань. Как правило, считается, что адепты всех пиков должны решать подобные вопросы между собой, чтобы подготовиться к будущему, когда им придется сотрудничать на благо ордена. Шэнь Цинцю вскинул брови, изображая тщательно отрепетированное удивление. — Не знал, что я превысил полномочия, — сказал он и подчеркнуто не стал извиняться. — Цинцю-шиди, ты их разделал, — отрезал Юэ Цинъюань. И ладно, он был расстроен этим или нет? Было ли это выговором? Если да, то для выговора это звучало слишком вяло. Это был совсем не тот проницательный дипломат, которым славился хребет Цанцюн. Шэнь Цинцю прищурился, глядя на него, но Юэ Цинъюань смотрел в ответ, и на его лице прочно застыла маска главы ордена. — Да, разделал, — легко согласился Шэнь Цинцю. — Я думал, они оценят. А что? Они жаловались? — Как бы они могли, если они даже не были в сознании? — спросил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю всё еще не мог понять, отчитывают его или нет. Юэ Цинъюань в совершенстве владел искусством быть настолько непроницаемым, что каждое его слово лишалось всякого подтекста. Какая невыносимая способность. В его высказываниях можно было прочитать всё что угодно, и хотя это могло быть очень полезно в межорденской политике, казалось жульничеством привносить такой уровень мастерства на чаепитие. — Стоит ли мне воспринимать это как совет на будущее? — спросил Шэнь Цинцю. — Обязательно ли доводить недоброжелателей до бессознательного состояния, чтобы избавить себя от хлопот? Юэ Цинъюань поперхнулся чаем. Краем глаза Шэнь Цинцю заметил, как Ло Бинхэ вытянул шею, привлеченный шумом. — Было бы лучше, если бы ты не... — прохрипел Юэ Цинъюань, пытаясь подавить кашель. — Юэ-шисюн, это была шутка, — сухо сообщил ему Шэнь Цинцю. По правде говоря, это была лишь наполовину шутка, но любая реакция, которую ему удавалось выудить из Юэ Цинъюаня, была еще одним маленьким фрагментом непостижимой головоломки, из которой состояли их отношения. Либо же ему просто доставляло удовольствие его подначивать. — Ах. — Юэ Цинъюань казался почти удивленным этой мысли. — Полагаю, твой юмор всегда был таким, верно? Шэнь Цинцю едва ли мог винить его за удивление. Он вряд ли назвал бы себя человеком, склонным к юмору; он больше тяготел к сарказму и колким оскорблениям. Цзи Жань всё равно находила его язвительные комментарии забавными, но у нее был такой характер, от которого чужая враждебность просто отскакивала. Шэнь Цинцю полагал: если кто-то и мог стать его другом, то это должен был быть человек с невероятно толстой кожей. — Мне было любопытно кое-что, — сказал Шэнь Цинцю, задумчиво прихлебывая чай. — Мы были друзьями? — Всё сложно, — ответил Юэ Цинъюань. — Но в какой-то момент этой «сложной» связи... мы ими были? — Цинцю-шиди, — Юэ Цинъюань, говоря это, пристально смотрел в свою чашку, а его губы тронула горькая улыбка, — если бы имело значение только моё мнение, я бы сказал, что мы были друзьями всё это время и никогда не переставали ими быть. Но я не оправдал ожиданий и разочаровал тебя настолько, что ты вправе назвать это предательством. И ты всегда имел полное право не прощать меня. — ...Ах. Вот оно что. Тогда что же это такое? — Это? — Твои приглашения на чай. Это своего рода самоистязание? Ты пытаешься искупить вину через самобичевание? — Мне... нравится твоя компания. — Я не из тех людей, чья компания может нравиться. — Разве? Цзи-чжанмэнь дала мне понять, что ты был весьма популярен в её ордене. Это заявление поставило Шэнь Цинцю в тупик. Он не знал, как объяснить, что члены школы Цзи вели себя нелепо просто ради развлечения. В конце концов, Долина Трех Дорог была невыносимо скучным местом и стала идеальным плавильным котлом для эксцентричности. Он никогда не верил в искренность того, как они перед ним заискивали и приторно называли его «шигэ». А Цзи Жань... ну, она была просто очень терпимым человеком. И к тому же сама весьма эксцентричной. Но Шэнь Цинцю допускал: если бы ему пришлось представить дружбу с кем-либо, школа Цзи была бы к этому ближе всего. Он мог вообразить, как работает бок о бок с Цзи Жань, Чжоу Вэньхуном или даже Цзи Ии до конца своих дней, и доверяет им безоговорочно. Он не считал себя способным на ту теплую привязанность или безусловную преданность, которую обычно подразумевает дружба, но это всё равно было больше, чем его забота о случайных встречных или знакомых. Только вот дружба с Юэ Цинъюанем никак не укладывалась у него в голове. О чем бы они говорили? Что бы они делали друг для друга? В отсутствие памяти, истории, у него не было контекста для той стойкой терпимости, которую он внезапно обнаружил в себе по отношению к этому человеку. Шэнь Цинцю не мог понять, почему сидеть напротив него было так успокаивающе и даже безопасно, хотя он не помнил ни единой причины доверять ему. Хуже того, когда Юэ Цинъюань практически подтвердил, что его доверие было обмануто как минимум однажды. Почему из всего ордена именно Юэ Цинъюань вызывал у него подобные чувства? Шэнь Цинцю не нашел в Цанцюн ни одного другого человека, которого он захотел бы назвать «своим» так же, как Юэ Цинъюаня. Была ли это лояльность, а не дружба? Шэнь Цинцю стало почти страшно перед лицом этой неопределенности. Какая бы власть ни была у Юэ Цинъюаня над его сердцем, она уравновешивалась настороженностью, уходившей корнями глубже, чем любая привязанность. Лишь ради разгадки этой тайны Шэнь Цинцю решил снова прийти на чай к Юэ Цинъюаню. По крайней мере, это было единственное оправдание, которое он мог бы привести, если бы на него надавили.