Глава 10: Клуб чтения, письма и сплетен горы Цанцюн

Цзи Жань встретили у ворот Сяньшу... что ж, сказать, что её ждала стайка девчонок, казалось несколько банальным, учитывая, что все они были почтенными ученицами Цанцюн, уверенно идущими к тому, чтобы однажды стать могущественными заклинательницами. Но в расслабленном и шутливом настроении одна группа девушек мало чем отличалась от другой, будь то заклинательницы или крестьянские дочери. Было много хихиканья и шепота на ушко. Одна девушка сделала шаг вперед из группы, и по тому, как остальные притихли и посерьезнели, в ней сразу можно было признать их предводительницу. — Цзи-чжанмэнь, я Лю Минянь, — представилась девушка, склонившись в поклоне, возможно, с большим почтением, чем, по мнению Цзи Жань, она заслуживала. — Мы приветствуем вас на пике Сяньшу. Цзи Жань ответила на приветствие и вскоре обнаружила себя в окружении учениц Сяньшу, которые увлекли её за собой. Её впечатление от Сяньшу было мимолетным и пронеслось на стремительной скорости, пока её вели в прекрасно обставленную чайную комнату. Не имея ни величия Цюндин, ни ветреной элегантности архитектуры Цинцзин, это место, напротив, казалось весьма уютным с коврами, подушками и прелестными подвесными свитками на стенах. У Цзи Жань сложилось ощущение, что это была не совсем приемная для гостей, а комната, которую ученицы использовали для собственных нужд. Пока Цзи Жань наливали чай, полдюжины девушек расположились вокруг стола с заинтересованными лицами. В её сторону также пододвинули поднос с угощениями, предложенный в манере, которая безошибочно указывала на попытку подкупа. — Признаться, — сказала Цзи Жань, — я не совсем понимаю, почему я здесь. Что может этот бедный заклинатель предложить лучшим и ярчайшим умам Сяньшу? — Айя, Цзи-чжанмэнь, вы себя недооцениваете! Вы один из самых интересных людей, посетивших Цанцюн за последнее время! — пропела одна из девушек. Это была настолько неприкрытая лесть, что будь она правдой, Цзи Жань не на шутку обеспокоилась бы качеством гостей в этом ордене. — Хорошо, хорошо, — произнесла она и приняла одно из вкусных подношений с блюда, — если у вас есть вопросы, я сделаю всё возможное, чтобы дать те интересные ответы, в наличии которых у меня вы так уверены. Первые вопросы были довольно общими, даже вежливыми. Расспросы о её ордене и клане, а также об их деятельности в Долине Трех Дорог. Но девицы, казалось, проявляли всё больше интереса, чем больше Цзи Жань излагала скучные мелочи повседневной жизни в ордене Цзи. Они почему-то были еще более заинтригованы, когда она рассказала им о недавней истории ордена и об отколе части людей, который истощил их численность. На самом деле, если и не заинтригованы, то, по крайней мере, оскорблены за неё. — Как мог этот непочтительный неблагодарный совершить такое? — пробормотала одна из девушек. Цзи Жань, которая растратила большую часть своего гнева за те изнурительные несколько месяцев сборки остатков своего ордена воедино, лишь пожала плечами. — Этого бы не случилось, если бы ваш отец назвал вас преемницей, — настаивала другая девушка. Цзи Жань уже часто слышала подобное раньше, в основном от Шэнь Цинцю. Никто в ордене Цзи никогда не говорил этого вслух, даже если и думал, потому что люди в ордене Цзи знали Цзи Фэна лично, и было трудно говорить плохо о человеке, который провел гораздо большую часть своей жизни, будучи добрым к ним, нежели наоборот. Только в последние месяцы жизни он стал озлобленным и задиристым, по мере того как всё глубже погружался в пьянство. От общих дел ордена тема плавно (но не неожиданно) скользнула в сторону Шэнь Цинцю. По пристальным взглядам собравшихся учениц Цзи Жань могла легко догадаться, что именно этот предмет интересовал их больше всего. — Разумеется, мой названый брат очень скрытен, и поэтому я не могу говорить о его жизни так легко, — опередила она их. Они испробовали еще несколько углов атаки, заходя к теме издалека, спрашивая о потере памяти и о том, сталкивалась ли Цзи Жань когда-либо с подобными случаями раньше. Естественно, она не сталкивалась. Однако искажение ци могло иметь множество причудливых последствий, так что в этом не было ничего удивительного. Видя, что они не продвигаются вперед, девушки снова сменили тактику. — Как насчет обмена информацией? — предложила Лю Минянь. Цзи Жань действительно задумалась об этом, не в последнюю очередь потому, что Шэнь Цинцю тоже нуждался в сведениях. И поскольку она сомневалась, что у этих девиц найдется что-то действительно ценное для обмена, вряд ли ей придется предоставлять взамен какие-то по-настоящему личные тайны. — Полагаю, это зависит от того, насколько полезной окажется информация, — сказала Цзи Жань. Девушки вывалили ворох пикантных сплетен, в основном вращавшихся вокруг предполагаемых взаимоотношений между Юэ Цинъюанем и Шэнь Цинцю. То, что они знали друг друга еще до вступления в орден, судя по всему, не было общеизвестным фактом, но это, по крайней мере, являлось одним из немногих подтвержденных сведений о двоих мужчинах. Остальное было бесстыдными домыслами, но Цзи Жань понимала, почему многое из этого могло быть любопытно послушать. Очень мало что льстило Шэнь Цинцю: среди домыслов были и его неразборчивость в связях, и его препятствия в самосовершенствовании, и его скрытность. Поскольку они двигались в хронологическом порядке, последний слух о нем они приберегли напоследок. — Говорят, он заманил в ловушку и ужасно замучил группу учеников Байчжань, — затаив дыхание и с дрожью в голосе поделилась одна из девушек. — А я слышала, что он заманил их в иллюзорное царство и едва не разорвал все меридианы в их телах запретной техникой, — добавила другая. Лю Минянь выпрямилась при таком повороте беседы, хмуро взглянув на своих сестер по ордену. — Это не может быть правдой, — поправила она их. — Мой брат слышал тот же слух, и если бы в нем была хоть доля правды, он бы уже высказал всё Шэнь-шибо лично. Но когда я спросила его об этом, он ответил, что это лишь куча нелепых сплетен, а ученикам Байчжань просто нужно усерднее тренироваться. — Айях, и всё же, — покачала головой другая ученица Сяньшу. — Горный лорд против кучки учеников? Да еще и не со своего пика? Что-то там определенно произошло. — Я была на Цяньцао, когда оттуда выписывали Чжан-шисюна, и он выглядел потрясенным. С чего бы ученику Байчжань быть потрясенным после обычного боя, если не случилось ничего странного? Кто вообще о таком слышал? Лю Минянь, которая теперь выглядела раздраженной из-за того, что её слова поставили под сомнение, добавила: — Его видели таким потрясенным до или после того, как с ним поговорил мой брат? Ученица на секунду задумалась, прежде чем признать: — Ну, вообще-то, это было после того, как Лю-шишу поговорил с ним. Лю Минянь подняла бровь, словно говоря: «Вот видишь, а чего ты ожидала?». Это заметно утихомирило остальных учениц Сяньшу. Цзи Жань хранила молчание во время этого обмена репликами, хотя её лицо, должно быть, выглядело сложным, потому что ученицы Сяньшу с опозданием смутились. Без сомнения, они поняли, что подошли к той грани, где сплетни превращаются в клевету или, по крайней мере, это поняла Лю Минянь, судя по тому, как она положила этому конец, пока это не навлекло неприятности на её брата. Было весьма прискорбно, что сплетни о Шэнь Цинцю на Цанцюн всегда принимали подобный оборот, но у Цзи Жань сложилось впечатление из того, что Лю Цингэ и Ци Цинци рассказывали ей о его поведении в прошлом, что Шэнь Цинцю не колебался намеренно вызывать к себе неприязнь. К несчастью, стойкое ощущение, которое он оставлял, принимая подобную позицию, в какой-то мере отравляло представление окружающих о нем, пусть даже это и защищало его от чьей-либо излишней фамильярности. Цзи Жань очень не любила сталкиваться с подобного рода неприятными вещами, даже если они были направлены на Шэнь Цинцю, а не на неё лично. Ей придется найти какой-то способ исправить эти негативные впечатления. К счастью, ученицы Сяньшу подтолкнули Цзи Жань, поскольку теперь был её черед делиться информацией. — Что ж, — произнесла Цзи Жань, держа чашку чая и серьезно глядя в неё, — я не знаю, есть ли у меня хоть что-то, что стоило бы обмена, ах. Люди в ордене Цзи никогда не говорили о Шэнь Цинцю так, как вы здесь, на Цанцюн, любите говорить о нем. Собравшиеся ученицы, казалось, немного сдулись от смущения. Довольно многие из них, похоже, не приняли во внимание, что говорили плохо о Шэнь Цинцю в присутствии одного из его друзей, хотя Лю Минянь не выказала никакого чувства вины. Именно она поделилась историей о том, как Шэнь Цинцю пытался убить её брата во времена их ученичества, и она, судя по всему, и верила в это до конца, и сохраняла определенную долю негодования от имени своего брата. — Я не виню вас, молодых людей, очевидно, вы даже не встречались с Шэнь Цинцю лично, так откуда вам знать, что о нем правда? — Затем, словно снисходительная цзе-цзе, желающая помочь, она улыбнулась им и добавила: — Конечно, отныне вы будете формировать свое собственное мнение. — Конечно, конечно, — они охотно закивали. Цзи Жань за чашкой чая скрыла улыбку, делая глоток. О, она определенно собиралась кое-что сделать с репутацией Шэнь Цинцю. И он за это будет такой неблагодарной задницей.

***

К тому времени, как эта просветительская беседа подошла к концу, а Цзи Жань снабдила учениц Сяньшу с горящими глазами несколькими тщательно подобранными историями о временах пребывания Шэнь Цинцю в ордене Цзи, солнце уже опускалось низко к горизонту. Цзи Жань отказалась от предложения проводить её обратно на Цинцзин, сказав, что сначала ей нужно сделать небольшой крюк. Однако когда она где-то свернула не туда и вместо радужного моста оказалась среди незнакомых построек, то поняла, что, возможно, ей всё же стоило согласиться. Лишь благодаря тому, что она замерла на месте и внимательно осмотрелась, всё еще раздумывая, не стоит ли ей просто встать на меч и улететь, она заметила странное шевеление в кустах. Цзи Жань горячо надеялась, что не превышает свои полномочия и не прерывает какую-нибудь традиционную для Сяньшу игру в прятки, но её интуиция ставила на «нет». Она тихо подобралась к затаившемуся в кустах незнакомцу и нанесла ему точечный, выверенный удар ци по акупунктурной точке. Он повалился ничком, потеряв сознание, а Цзи Жань очень тихо прикрыла ставню, которую тот как раз осторожно приоткрывал. Судя по клубящемуся изнутри пару, Цзи Жань предположила, что здание было купальней. К несчастью, теперь она стояла посреди чужого пика рядом с крайне неудобным, бесчувственным телом на земле, и, уперев руки в бока, размышляла, что с ним делать. Цвета учеников Сяньшу на нем не было, но она не могла вспомнить, какому именно пику принадлежала форма такого оттенка. Точно не Цинцзин и не Цюндин. И не Аньдин с Байчжань, их цвета она уже видела. Какие еще пики она знала? Пока она стояла, погруженная в раздумья, к ней, как выяснилось чуть позже, присоединилась Ци Цинци. Теперь та стояла рядом и разглядывала лежащего с весьма оценивающим видом. — Ах… у вас тут на пике вредители завелись, — заметила Цзи Жань, неловко почесав нос. — То-то я смотрю, этот ученик как-то слишком уж резво удрал после того, как доставил те мечи, — фыркнула Ци Цинци. Судя по всему, в подобных делах она была человеком бывалым, потому что наклонилась, перекинула ученика через плечо, словно мешок с бататом, и выпрямилась. Цзи Жань со своей стороны нахмурилась. Доля женщины-заклинательницы порой могла быть по-настоящему невыносимой. По крайней мере, с тех пор как она унаследовала руководство орденом Цзи, она могла разбираться с извращенцами любым способом, какой считала нужным: если для этого требовалось поколотить их палками или с позором выгнать из ордена, выбор всегда оставался за ней. Даже во времена её отца женщины в ордене нередко вершили собственное правосудие с мечом в руках, если считали, что поведение какого-то шисюна или шиди того заслуживало, хотя это порой ставило более слабых заклинательниц в уязвимое положение. Но думать, что подобное поведение всё еще процветает в таком высоком ордене, как хребет Цанцюн, было крайне досадно. Пик, состоящий исключительно из женщин, по всем признакам воспринимался окружающими скорее как висящий на ветке запретный плод, нежели как институт, заслуживающий уважения. — Такое часто случается? — спросила Цзи Жань, подстраиваясь под шаг Ци Цинци. — Не так часто, как некоторым из них хотелось бы, — ответила Ци Цинци, — а это, полагаю, значит, что я была слишком снисходительна к подобным выходкам. Но поскольку мы заранее закрываем доступ для множества подозрительных личностей, нам редко выпадает возможность устроить кому-то показательную порку. — Она похлопала по ноше на своем плече. — Думаю, этого я пущу в дело как следует. Пройдет немало времени, прежде чем у следующего похотливого дурака достанет смелости ступить на Сяньшу. — Есть те, для кого опасность делает подобное лишь более заманчивым вызовом. — Притягательность запретного, как предположила Цзи Жань. Ци Цинци фыркнула: — И что с того? Нам просто позволить им делать всё, что вздумается? — Не мне указывать вам, как поступать, — сказала Цзи Жань. — Не уверена, что стала бы слушать тебя в любом случае. В конце концов, ты дала Шэнь Цинцю полную свободу действий в своем ордене. — Ах, и будучи известным распутником, он, без сомнения, совершил бесчисленное множество непристойностей против других членов ордена? — саркастически протянула Цзи Жань. — Учитывая, как они все виляли перед ним хвостами, он мог просто сидеть и позволять им самим совершать эти непристойности, — парировала Ци Цинци. В ответ на это Цзи Жань издала недоверчивое «Ха!». — Что? — Ци Цинци искоса посмотрела на неё. — Ты думаешь, мой орден настолько велик, что я не знаю, что творится под моей собственной крышей? — Цзи Жань резко взмахнула рукой. — Вы все здесь сидите по своим отдельным горам, поглядывая друг на друга издалека. Я же жила с несколькими десятками изнывающих от скуки, сующих нос в чужие дела и крайне падких на сплетни людей, так что даже если бы я намеренно пыталась оставаться в неведении обо всем, мне бы всё равно постоянно докладывали о чужих делах. Думаю, я узнала характер Шэнь Цинцю лучше, чем он когда-либо позволял узнать его тебе или другим лордам пиков. И если бы вы обращали больше внимания на самого человека, а не на сплетни, вы бы, по крайней мере, не несли постоянно всякую чепуху. Ци Цинци выглядела ошеломленной этим заявлением, но затем выражение её лица сменилось на задумчивое. — И что с того? Ты думаешь, он бы мне понравился, дай я ему шанс? — спросила она. — Утверждать, что он бы тебе понравился, пожалуй, чересчур, — заметила Цзи Жань, поскольку Шэнь Цинцю был человеком на любителя, да и сама она, возможно, самую малость приревновала бы, пожелай кто-то еще втереться к нему в доверие так же, как это сделала она. — Ничего подобного я не говорила. Я просто считаю, что ты знаешь его не так хорошо, как тебе кажется. И не думаю, что дело только в том, что он ходит в бордели. — Это настолько огромный минус против него, что я не могу его игнорировать, — отрезала Ци Цинци. Цзи Жань глухо хмыкнула, но развивать тему пока не стала и спорить не взялась. Они подошли к воротам Сяньшу и к радужному мосту. — Бордель - это место, куда большинство мужчин отправляются, чтобы потакать худшим чертам своего характера, — заговорила Ци Цинци некоторое время спустя. — А затем они берут эту привычку и пытаются применить её ко всем остальным женщинам, которых встречают. Как я могу не пытаться защитить своих девочек от любого человека подобного толка? Цзи Жань со скрежетом зубовным вынуждена была признать: будь всё иначе, покажи собрат по пику свои неприглядные черты, а Ци Цинци и пальцем не пошевели для защиты учениц, это было бы куда хуже. Но это мимолетное признание было запрятано в сердце Цзи Жань глубже, чем то чувство покровительства, которое у неё развилось по отношению к Шэнь Цинцю, а потому она чувствовала себя обязанной защитить его от подобных обвинений. Сам он не удостоил бы подобные вещи ответом, но Цзи Жань была натурой более боевой, так что всегда предпочитала отстаивать свою позицию, а не отступать с достоинством. Какое к черту достоинство! У неё была собственная гордость как заклинательницы, и не прими она сторону Шэнь Цинцю, она бы возненавидела себя за малодушие. В глубине души, в какой-то мелочной её части, всё еще саднила обида от того, что никто не защищал её столь же рьяно, когда она была всего лишь девчонкой, только учившейся владеть мечом среди мальчишек и порой мужчин, которые не питали к этому факту никакого истинного уважения. Но с прошлым ничего нельзя было поделать, и она не могла винить молодых женщин Сяньшу за то, что у них есть такой яростный защитник в лице Ци Цинци. — А как я могу не защищать собственного названого брата? — произнесла Цзи Жань в конце концов. — Когда он не сделал ничего предосудительного по отношению к кому-либо еще и, по сути, сделал меньше, чем другие, в ком ты даже не видишь угрозы. Ци Цинци не стала спорить, но и соглашаться с этим доводом не спешила. В этом месте радужный мост расходился, и они направились в разные стороны, причем ни одна из них не осталась по-настоящему довольна этим разговором.

***

Цзи Жань вернулась в Бамбуковую хижину, когда та уже была почти полностью погружена во тьму, однако Шэнь Цинцю, вопреки видимости, находился внутри. В приемной слабо мерцала одиночная ночная жемчужина, забытая на столе рядом с несколькими развороченными свитками. Цзи Жань прошла мимо и остановилась в дверном проеме спальни, вглядываясь в темноту. — Шиди? — тихо позвала она, различив лишь силуэт Шэнь Цинцю, лежащего на кровати. Его рука была поднята, вероятно он потирал лоб, прежде чем он опустил её и плашмя положил на живот. — Я здесь, — отозвался он ломким голосом. — Голова болит? — Я просто устал. Разумеется, Цзи Жань привыкла к тому, как Шэнь Цинцю пренебрегает собственным самочувствием, так что если он говорил, что просто устал, это означало, что ему больно, а если он признавал, что ему больно, это означало, что он умирает. К тому же она далеко не в первый раз заставала его изнывающим в темной комнате. Когда он только прибыл в орден Цзи, у него была скверная привычка пытаться силой вернуть себе память, словно обычным напряжением или волевым усилием можно было пробить стену, отделяющую его от воспоминаний. Он доводил себя до ужасных мигреней, даже несмотря на то, что тетушка Мэй постоянно твердила ему прекратить эти попытки. В конце концов он перестал, но лишь потому, что она пригрозила пичкать его лекарствами, а он глубоко презирал любое лечение, словно медицина была прямым доказательством его слабости. — А-Жун, — укоризненно произнесла Цзи Жань. Она звала его так крайне редко и исключительно наедине, но это всегда безотказно работало, заставляя его устыдиться и позаботиться о себе. — Хочешь чаю? — Я в порядке, — ответил он. — У тебя расстроенный голос, — заметила она. Он погрузился в молчание, потому что хотя это было еще одной вещью, которую ему не хотелось признавать, это была хоть какая-то лазейка по сравнению с необходимостью сознаться в раскалывающей голову мигрени, которая, он был уверен, вот-вот перерастет в искажение ци. — Я выяснил, что именно у Юэ Цинъюаня есть на меня, — пробормотал Шэнь Цинцю в конце концов. — А не то, что у тебя есть на него? Я думала, все сходятся именно на этом. — На самом деле, все сходились на том, что Юэ Цинъюань по уши влюблен в Шэнь Цинцю, но Цзи Жань не была уверена, что это мнение разделяет кто-то, кроме девочек-подростков на этой горе. Шэнь Цинцю недовольно поджал губы. Он был уже почти готов не делиться с Цзи Жань тем, что узнал. Как могла она понять, насколько всё скверно на самом деле? В заклинательских орденах не было принято держать рабов. Это была слишком мирская практика, да и само пребывание в рабском статусе было духовно разрушительным. Заклинатели не любили, когда им напоминали о подобных вещах, и тем более не желали иметь с ними ничего общего. Что же тогда знал Юэ Цинъюань и какое отношение такой человек мог иметь к рабу? Либо снисходительный благодетель, либо… Но нет, Шэнь Цинцю не мог представить, чтобы Юэ Цинъюань сам когда-то был рабом. В нем ощущалось нечто слишком неприкосновенное. Возможные варианты становились пугающими. Знание о каком-то предательстве в прошлом сулило куда более мрачные последствия, чем Шэнь Цинцю подозревал ранее. И как быть с возможными осложнениями? Одно дело, если бы Шэнь Цинцю был бродячим заклинателем или происходил из какой-нибудь опозоренной благородной семьи, где его ежедневно поколачивали. Но рабство это состояние уязвимости, превосходящее всё остальное. Если он был рабом, то… как он выбрался? Был ли он официально освобожден в какой-то момент или же сбежал черт знает куда, чтобы прибиться к заклинательскому ордену? Жив ли еще кто-то, у кого на руках находятся бумаги на владение им? Знает ли Юэ Цинъюань, кто это? Шэнь Цинцю теперь острее, чем когда-либо, понимал, почему он находится здесь, в этом ордене, на самой вершине пика словно это позволяло ему обозревать любые подступы врагов издалека. Что могла бы сделать Цзи Жань, если бы тот, кому он принадлежал, явился с документами в руках, подкрепленный золотом и влиянием? Возможно, она бы стала драться за него, но даже если бы это привело к уничтожению её ордена? Мог ли он позволить подобному случиться? Хребет Цанцюн никогда бы не позволил увести одного из своих лордов пиков в цепях, и у них определенно хватило бы мощи отстоять эту позицию. Даже если никто на этой горе его не любил, они всё равно не допустили бы такой потери лица. Словно почувствовав его спиралью закручивающиеся мысли в тяжелой тишине, Цзи Жань подошла к кровати и присела. Теперь, когда дверной проем освободился, бледный свет от ночной жемчужины из приемной проник внутрь, едва очерчивая их силуэты в темноте. — А-Жун, неужели всё так плохо? — спросила Цзи Жань, сидя на краю постели. — Мы не обязаны здесь оставаться, мы можем просто уйти. — Нет! Цзи Жань так и застыла от его яростной категоричности. — Нет. Нет, дело не в этом, — быстро добавил Шэнь Цинцю. — Не беспокойся об этом. Я со всем разберусь. — Хорошо, — отозвалась Цзи Жань после долгого молчания. Она явно не до конца поверила, но тем не менее позволила ему сохранить его тайну. — Как прошел твой визит на Сяньшу? — спросил он. Выдержав паузу, чтобы показать, что она прекрасно заметила, как он меняет тему, Цзи Жань ответила: — Это определенно было нечто. Здесь любят сплетни. Ты знал, что те сопляки с Байчжань поливали тебя грязью? — Ха, — Шэнь Цинцю издал презрительный звук. — Так вот почему Лю Цингэ весь день строит из себя паиньку? Чтобы я не побежал к Юэ Цинъюаню требовать удовлетворения за удар по моей репутации? — Лю Цингэ не кажется мне человеком, способным просчитывать всё так далеко вперед. Но его сестра милая. Она мне нравится. Ты знал, что она пишет романы? — …Вот как? Странно легкомысленное занятие для сестры Бога Войны. Цзи Жань не стала упоминать, что, судя по рассказам девушек, едва ли не каждая ученица на Сяньшу в тот или иной момент пробовала себя в сочинительстве. Похоже, они вовсе не считали это легкомысленным досугом, учитывая, как яростно они охотились за вдохновением. Но да, она была согласна, что это выглядело немного парадоксально. Невозможно было вообразить Лю Цингэ, читающего какой-нибудь легковесный любовный роман. Они поговорили еще какое-то время, прежде чем Цзи Жань удалилась к себе на ночь. Шэнь Цинцю, оставшись один в своей спальне, провел остаток ночи практически без сна.