Небо и камень

      Прошло несколько лет с тех пор, как завершилась Экспедиция 33. Из нее выжило только трое, но они вернулись в Люмьер — и вместе с ними в город вернулась и жизнь. Его улицы вновь наполнились шумом людских голосов, вернулись запахи свежей выпечки, из кафе зазвучала музыка аккордеона. Снова в нем оказались те, кто, казалось, навсегда были стерты Гоммажем, и те, кто до него не успел дожить по вине трагических случайностей.       Они не помнили, что когда-то их город каждый год погружался в светлую скорбь Гоммажа. Его больше не существовало. Уже несколько лет он не проносился алым вихрем по городу, забирая с собой слишком «старых» жителей. И не было больше на Монолите, возвышавшемся над Континентом, мрачной фигуры Художницы, не светились на нем теперь зловещие цифры. Для люмьерцев эта глыба теперь — не больше, чем удивительное творение природы.       В одном из домов, где в кажущейся уже прошлой жизни царило уныние, вновь звучал смех. Его жителям он был особенно нужен.       Сиэль придирчиво рассматривала себя в зеркало. Этим вечером в опере Версо давал большой концерт. Билеты раскуплены задолго до самой премьеры — мастерство Версо не обсуждал только ленивый. Те, кто успел обзавестись проходкой, смущенно улыбались завистливым взглядам люмьерцев, не угнавшихся за заветным билетом. Для Сиэль и Пьера, однако, были зарезервированы места в первом ряду: как для добрых друзей, которые просто не могут пропустить триумф товарища.       Юбка идеально села на фигуру Сиэль. Его сшила Софи и преподнесла ей за пару дней до концерта. Кружево на воротнике рубашки закрывало сложную татуировку на шее, добавляя образу Сиэль утонченной целомудренности. Она поправила волосы, подобранные белой лентой в несложный пучок, и еще раз покрутилась перед зеркалом.       — Выглядишь замечательно, — констатировал кто-то за ее спиной. Сиэль увидела в отражении лицо Пьера и расплылась в ответной улыбке.       — Посмотрите на него! Какой костюм! — воскликнула она и обернулась. Пьер подошел к супруге и приобнял ее за талию. В глазах мужчины Сиэль читала слепое собой обожание и сторицей вернула ему его в своем взгляде.       Пьер часто носил костюмы, но в этот раз к нему добавилась бутоньерка, шляпа и белые перчатки. Сиэль бы не сказала, что ей непривычно видеть его таким, но все-таки она позволила себе беззлобную колкость:       — Подумать только, что ты решил приодеться в кои-то веки для другого мужчины. Мне стоит ревновать?       — Версо, конечно, хорош, но Люнэ, боюсь, не простит мне такой выходки, — хохотнул Пьер и легко поцеловал Сиэль в лоб. Он задержался губами на гладкой коже. Сиэль довольно сощурилась, впитывая теплоту его дыхания. Она разочарованно вздохнула, когда Пьер отстранился и добавил: — Мы опоздаем. Ты готова?       — Да. Ты купил цветы?       — Конечно. Хотя дамы, которые стояли за мной в очереди, были этому очень недовольны.       — Лишил их возможности поблагодарить маэстро за великолепную игру. Разве дамам не нужно уступать?       — Если бы уступил, супруга стерла бы меня в порошок. Из двух зол выбирают меньшее. Тем более, соседний цветочный магазин еще был не совсем пуст.       — Но, скорее всего, туда выстроилась очередь куда больше.       Пьер замялся, то ли пытаясь вспомнить детали, то ли надеясь, что Сиэль осчастливит его и сменит тему. Она выбрала последнее, дабы лишний раз не смущать супруга.       — Тогда поспешим, иначе попадем в огромную очередь на входе.       — Разве твои друзья не должны пропустить нас без очереди? — удивился Пьер. Сиэль пожала плечами:       — Нет. Надеюсь, ты не закладывал это время, когда предупреждал, что мы опаздываем.       По красноречивому румянцу на лице Пьера Сиэль поняла, что как раз это он и учитывал. Она схватила мужа за руку и потащила его к выходу. Пока Сиэль набрасывала на плечи шаль, он успел подобрать роскошный букет белых роз и перед тем, как покинуть дом, предложил ей свою руку. Сиэль с нескрываемым удовольствием оперлась на нее.       Люмьер цвел и жил: забытое чувство для тех немногих, кто еще помнил, каким Люмьер был несколько лет назад. Их можно было пересчитать по пальцам: те, кто хранил память об этих временах, могли только грустно наблюдать за счастливыми люмьерцами и умолять себя не нарушать их сладкое забвение. Версо, Маэль, Моноко и Эскье — только они могли рассказать, чего стоило Люмьеру вернуться к счастливым истокам. Но все они молчали: Версо не мог, Маэль — не хотела, а Эскье и Моноко занимали мудрую позицию сторонних наблюдателей.       Или им запретила Маэль. У нее в Люмьере — во всем мире — была неограниченная власть. Единственная Художница, восстановившая город и сохранявшая ему и всем его жителям жизнь, ни за что бы не позволила разрушить свое счастье.       Несмотря на то что каждый день в Люмьере отнимал ее силы и приближал к неизбежному концу, она предпочитала закончить свои дни так, чем вернуться в мир, где ей не было ни жизни. Между существованием и счастьем Маэль выбрала второе. Ее выбор уже некому было осудить. Тем, кто еще мог, оставалось только молчать.       В зрительном зале Маэль появилась уже после того, как Сиэль и Пьер заняли свои места. Они перебросились с Сиэль короткими взглядами. Сиэль улыбнулась ей, а Маэль кивнула в ответ. Ее, кажется, занимал только уже ожидавший за роялем начала концерта Версо.       Сиэль, впрочем, не обращала на это внимания. Она весело щебетала с Пьером о том, как они замечательно проведут время этим вечером и куда планируют отправиться после концерта.       — Как ты смотришь на то, чтобы зайти выпить кофе? У Мадлен появились в меню замечательные эклеры с шоколадом.       — Знаешь, — протянула Сиэль, — я бы предпочла шампанское. Как думаешь, оно хорошо подойдет к твоим хваленым эклерам?       — После такого сложно будет вернуться домой не за полночь, — хитро улыбнулся Пьер. Сиэль закивала:       — А что, ты против?       — В компании с такой женщиной? Мог бы не возвращаться домой вовсе, но, боюсь, супруга будет обескуражена.       Пьер притянул Сиэль к себе и прижался губами к ее виску. Публичные проявления нежности он позволял себе редко, и Сиэль оставалось только наслаждаться приятными моментами близости с супругом. Она поймала на себе взгляд улыбающейся Люнэ. Ученую постоянно донимал расспросами ее сынишка, подросший достаточно, чтобы обрасти множеством «почему». У Сиэль и Пьера детей пока не было, но она надеялась, что это еще поправимо. Впереди у них так много времени вместе.       Обязательно успеется. А пока — шампанское и эклеры в честь прекрасного концерта и замечательного теплого вечера. Прогулки до утра и долгие разговоры под ночным небом. Может быть, теплые объятия у берега моря на живописной пристани. Может быть, после совместного ужина, призванного отметить успешный концерт, если вдруг Версо пригласит их разделить его триумф.       У них вместе так много времени…