Глава 2.

      Камера в руке дрожит. Пальцы будто не мои — липкие, подрагивающие, еле удерживают её. Страх ползёт под кожей противными змеями, сдавливает грудь и оплетается вокруг рёбер. Сердце колотится так яростно, будто вот-вот пробьёт себе путь наружу.       Зачем я только решилась на это?.. Знаю же, что эти отморозки могут меня как минимум покалечить за то, что я сейчас делаю. А как максимум, закопать где-то на пустыре. И ни один из них не пожалеет.       Хотя нет… один, возможно, пожалеет. Именно из-за него я и пошла на риск. Под покровом ночи, с одним только ножом в кармане для защиты поехала на окраину города.       Потому что помню его другим. Не чудовищем, а другом, которым он был мне четыре года назад.       Другом, от которого я хотела большего. И думала, что он тоже хочет.       А он бросил меня. Ушел, и превратился в беспринципного монстра.       Что ещё Яр делает помимо грабежа я могу только представить.       Выхожу из тени, крепко сжимая подрагивающими пальцами камеру, на которую снимаю то, как он с его дружками скидывают с витрины магазина мобильные телефоны и другую мелкую электронику.       Они разбили фонарь, но внутри помещения горит приглушенный свет, благодаря чему лица видно довольно хорошо.       Смачиваю горло слюной, готовясь к разоблачению. Без него никак. Я должна проверить осталось ли в Яре что-то человеческое. А сделать это можно только одним единственным способом.       От нервов дрожат колени, вибрирует грудь и спирает дыхание.       — Быстрее, — торопит кто-то из них.       А я воспринимаю это как знак для себя.       Набрав в легкие побольше воздуха, окликаю их севшим голосом:       — Эй, улыбнитесь на камеру, мальчики.       Все трое синхронно поворачивают в мою сторону головы, но смотрю я только в прищуренные серо-голубые глаза, казавшиеся мне когда-то целым миром.       Ярослав небрежным движением откидывает назад длинную свою светлую прядь волос, что выбилась из пучка на голове и жестко сжимает челюсть, хмурится.       — Закругляйтесь, — бросает своим подельникам, отодвигает носком кроссовка стоящую на его пути спортивную сумку, и тяжёлым шагом идёт на выход из магазина.       Ноги сами хотят сделать шаг назад, но я втаптываю страх в пятки и остаюсь на месте, чтобы не показать его ему.       Камера в руке вздрагивает, когда он подходит почти вплотную. Перевожу объектив ему на лицо, снимая крупным планом.       — Улыбнешься? — голос срывается. — Отцу Саши понравится. Он давно ищет тех, кто опустошает магазины. Не стыдно будет смотреть в лицо отцу лучшего друга?       — У меня нет друзей, Мира. Ты как никто должна это знать, — его равнодушный голос звучит, как пощёчина.       — И кто в этом виноват? — опускаю камеру и смотрю ему прямо в серьёзные глаза. — Ты сам от нас отказался. И выбрал это отребье, — киваю в сторону отморозков, застегивающих сумки с награбленным.       — Только не говори, что вы скучали. Саня тебя не утешил?       — Представь себе, скучали. Я скучала. Или для тебя это ничего не значит?       От того, как он ведет плечами, будто ему всё равно, я испытываю самые настоящие болевые ощущения в области сердца.       Хоть Яр икогда не говорил мне, но я была уверена, что он чувствовал что-то ко мне. Ловила его взгляды, улыбки, и сходила с ума. Думала, что мои чувства взаимны. Глупая, наивная дурочка. Придумала себе то, чего нет.       Мне говорили, что он опасный. Предупреждали, а я не слушала. Верила, что моя интуиция не ошибается.       — Камеру дай сюда, если не хочешь уйти на переломанных ногах, Мира, — протягивает руку Ярослав.       Меня же ударом молнии пронзает от его угрозы. Камера чуть не выскальзывает, но я сжимаю её крепче, до боли в костяшках пальцев.       — Чёрта с два. Если ты сам не в состоянии обеспечить себе нормальную жизнь, это сделаю я. Пусть таким способом, но я не позволю тебе и дальше прожигать свою жизнь с этими ничтожествами.       — Слышь, коза, — один из них встает рядом с Яром. — Тебя пока по-хорошему просят. Во второй раз будет по-плохому. И тебе это не понравится.       Он мерзко облизывает губы, намекая на то, что меня может ждать. Внутренне сбиваюсь в комок, потому что не узнать того, кто ещё днем зажал меня в арке невозможно. Я до сих пор помню его отвратительный запах.       К горлу подкатывает тошнотворное предчувствие.       Намеренно смотрю в глаза Ярику, ища хотя бы толику поддержки. Но он как бесчувственное изваяние, смотрит на меня чужим, незнакомым мне взглядом.       И я вдруг понимаю, что он не поможет. Это больше не тот Ярослав Дронов, с которым мы валялись на пледе и ели бутерброды. От парня, который улыбался своей головокружительной, хитрой улыбкой не осталось и следа.       Желудок в панике сжимается. Не разрывая с ним зрительного контакта, машинально делаю шаг назад.       Ты не сможешь так поступить… —мысленно пытаюсь до него достучаться. — Не посмеешь.       — Беги, Мира, — отвечает он мне вслух.       Спокойно. Но с устрашающим обещанием в голосе, от которого у меня вдоль позвоночника выступают ледяные мурашки.       — Ты чё, Яр? Мы отпустим её вот так? — Оскаливается ещё один отморозок.       — Мы поиграем, — лениво отзывается Яр, обводя меня взглядом. — Ты же спортсменка, бегаешь хорошо. Даю тебе фору в тридцать секунд.       — Яр… — голос обрывается на шёпоте. В груди паника, руки стынут, как лёд. Всё тело замирает в страхе.       — Беги, Мира. Время пошло.       Лихорадочно обвожу взглядом все три довольных лица. Моральным уродам идея с догонялками, похоже, пришлась по душе, и не веря в то, что они действительно способны на это, делаю ещё один осторожный шаг назад.       Ярослав демонстративно поднимает руку и смотрит на запястье, на котором красуются электронные часы.       — Уже двадцать пять секунд.       Господи…       Я срываюсь с места, будто по команде.       Забыв отключить камеру, несусь вперед, охваченная ужасом.       Я бегу — не оглядываясь, не думая, не чувствуя под собой ног. Воздух жжёт лёгкие, ноги подкашиваются, будто горят. Сердце грохочет в ушах, как барабан. Я мчусь, как в бреду, не разбирая дороги.       Фонари светят пятнами, но многие уже не горят. Тёмно. Жутко. Я не знаю этот район, не понимаю куда бежать. Здесь мрачно и пусто.       Хотя бы одна машина проехала, боже.       Перебегаю дорогу, надеясь спрятаться в посадке.       Ныряю в переплетение веток кустов, которые больно царапают кожу, и бегу куда глаза глядят.       Лишь бы вперед. Лишь бы оторваться.       В какой-то момент мне кажется, что за мной кто-то следует. Под быстрыми тяжёлыми шагами слышится хруст веток. Я мчусь, не разбирая дороги, уворачиваясь от деревьев, что вырастают на пути.       Глаза жгут слёзы. Поверить не могу в то, что Яр захотел поиграть. Поиграть мною, как игрушкой.       На автомате нащупываю цепочку, которую он подарил мне на День Рождения четыре года назад и срываю её с шеи. Яростно бросаю на землю.       Я хранила её как самое дорогое, что осталось в память о нём, но того Яра больше нет.       А это значит, и хранить больше нечего.       Привалившись к дереву, пытаюсь отдышаться. Грудь ходит ходуном, горло рвёт от жгучего воздуха. Сил больше нет. Я опускаюсь на корточки, пытаясь прийти в себя хоть на мгновение.       И вдруг за спиной раздается треск.       Я замираю. Сердце останавливается. Кажется, даже листья вокруг затихают.       Вскакиваю, но не успеваю сделать и шага, как мне грубо закрывают рот и валят на землю.

***

      От ощущения тяжёлого тела, придавившего меня к земле, меня почти накрывает панической атакой.       Я скулю, яростно мотая головой, дергаюсь, а потом застываю, когда слышу твёрдое:       — Тихо!       Яр с силой давит на мои губы, вжимаясь подбородком в висок.       — Ни звука, Мира.       Бледная шершавая ладонь вдавливается мне в лицо, второй рукой Яр обхватил мои плечи, полностью меня обездвижив.       Под тяжестью его тела тяжёло дышать, но я даже не пытаюсь этого сделать.       Он сказал не двигаться, и я делаю как он велит. Машинально. На автомате. Просто потому что всегда слушала его наставления.       Где-то неподалеку раздаётся хруст веток.       — Дрон, что у тебя? — сквозь ночную темноту доносится голос одного из его дружков.       — Пусто, — кричит бодро и нахально Ярослав, а я зажмуриваюсь. — Наверное в сторону трамвайных путей двинула. Ищите там, я на всякий случай ещё здесь пройдусь.       — Вот сука, — летит со злостью в ответ. — Найду, пальцы переломаю и камеру ей о башку разобью.       Сквозь оглушающий пульс прислушиваюсь к удаляющимся шагам. С каждой секундой становится всё тише. Только сверчки разрезают тишину и кваканье лягушек из пруда, что расположен недалеко отсюда.       Я внутренне дрожу от пережитого адреналина, меня знобит, в колено больно вонзился камень, но сделать даже малейшее движение, чтобы отодвинуться, я не решаюсь.       Только когда с моего рта исчезает ладонь, а тело больше не впечатывается в землю под давлением веса Яра, судорожно втягиваю сквозь приоткрытые губы воздух.       Оперевшись на деревянные руки, привстаю и оборачиваюсь.       Яр садится на землю, сложив ноги в коленях и кладет на них локти.       Я тоже усаживаюсь. В лесу темень, но благодаря проглядывающей сквозь ветки деревьев полной луне я вижу очертания его ожесточённого лица.       Он смотрит на меня исподлобья. Желваки заострились, челюсть сжата, брови сошлись к переносице.       — Тебе стало скучно жить? — спрашивает, пока я отряхиваю от осенней листвы джинсы и куртку.       Поднимаю с земли камеру и осматриваю. Надо же, чудом не разбилась.       — Да. Именно поэтому я решила развлечься за ваш счёт, — буркаю, поглядывая на него с опаской. — Подумала, поеду, поснимаю, а потом приму участие в ночном марафоне. Не спать же мне спокойно в своей кровати, в самом деле.       — Спала бы. Тебя никто не заставлял сюда ехать.       — Ты заставил.       Яр вопросительно заламывает бровь.       И ведь не понимает, что я из-за него здесь. Даже не догадывается.       — Как тебя угораздило вообще в это всё вляпаться? — произношу на эмоциях, но негромко, потому что всё ещё остерегаюсь быть услышанной.       Вдруг мне только показалось, что его подельники уехали. Вдруг они затаились и только и ждут, чтобы поймать меня.       — Не твоё дело, — отвечает сухо.       — Ошибаешься, Яр. Если бы было не мое, я бы не подвергала себя опасности.       — Разве тебя об этом просили?       Его взгляд всегда такой пронзительный, смотрящий в душу. Сейчас царапающий. Колючий. Но я и так вся исцарапалась пока бежала, поэтому сейчас меня им не испугать. Ведь в конце концов он сделал то, на что я рассчитывала.       Спас меня. Не сдал.       А это значит, что глубоко внутри Яра всё тот же, кого я когда-то полюбила. И я больше его не боюсь. Ведь того Ярика я не боялась. Тот Ярик всегда был рядом, если мне нужна была помощь. Рисковал собой, несмотря ни на что.       А сейчас моя очередь быть рядом с ним.       — А ты когда о ком-то переживаешь тоже спрашиваешь разрешения им помочь? — жадно всматриваюсь в когда-то родное лицо.       Уголок его губ искривляется в циничной усмешке.       — Обо мне не нужно переживать.       — Саша тоже так сказал, но я другого мнения.       Усмешка, вдруг застыв, превращается в маску, а потом и вовсе стекает с его лица.       Ярослав неожиданно встает, отряхивает одежду, а потом кивает мне.       — Идём.       — Куда? — недоверчиво смотрю на него, не спеша покидать свое убежище на земле.       — Отсюда идём. Или ты собираешься здесь всю ночь просидеть?       — Нет.       — Значит, вставай и иди за мной.       — А твои друзья? Если они там?       — Нет их там.       — Уверен?       — Мира, слишком много вопросов. Или ты идешь за мной, или жди рассвета и добирайся сама.       Яр разворачивается, а я тороплюсь положить камеру в сумку, вскочить и пойти следом. Одной в лесопосадке оставаться точно не вариант.       Колено пульсирует. Кажется, я пробила камнем джинсы и расцарапала его. А может это вовсе и не камень был. Но рассматривать повреждение не самое подходящее время.       Идем мы молча. Яр впереди, я плетусь сзади. Между нами несколько шагов, а ощущение будто целая пропасть и преодолеть её сложнее, чем я думала. Она как будто бесконечная, а мне так хочется проложить дорожку и найти к нему дорогу. Как раньше.       Когда мы выходим на дорогу я инстинктивно оглядываюсь. На улицах пусто. Только в редких окнах домов горит свет.       Спустя минут десять нашей прогулки мы доходим до гаражей. Яр подходит к мотоциклу, что стоит около одного из них, и перекидывает через него ногу.       — Садись, — снимает его с подножки.       Я обвожу заревевшую махину скептическим взглядом.       Мотоцикл старый, доверия совсем не внушает. Но почувствовав на себе пристальный взгляд Дронова я сказать что-либо не решаюсь. Выбора у меня все равно нет.       Осторожно перекинув ногу, сажусь на твёрдое сиденье и кладу руки на крепкую талию.       — Мы домой? — уточняю на всякий случай.       — У тебя есть другие предложения? — бросает мне серьёзно и хмуро в своей привычке.       — Нет.       Хоть мотоцикл и не новый, а едет довольно быстро. Настолько, что мне приходится вцепиться в Яра крепче, а потом и вовсе обхватить его торс руками.       Сердце от вскипевшего по новой адреналина, врезается в рёбра. Волосы треплет ветер, я утыкаюсь носом в напряженное плечо блондина, молясь только о том, чтобы мы доехали. Внутренности сковывает страх, но даже он не может затмить щемящий трепет, стремительно заполнивший живот, когда я влипла в спину Ярослава. Моего Ярослава.       Осознание, что вот он, совсем рядом, заставило и так сошедшее с рельс сердце скользить вперед без тормозов. Я чувствую его, вдыхаю, и всё остальное уходит на второй план. Оказывается, я не просто скучала. Сейчас, когда моё тело вспоминает его запах, оно будто оживает и жадно впитывает его, боясь снова лишиться в ближайшем будущем.       Неосознанно впиваюсь в него ещё крепче. Я не хочу его лишаться. Я хочу быть с ним. Как всегда хотела. И за четыре года это желание не испарилось, не стало меньше. Оно выросло, как выросла и я. И приобрело совсем другие окраски и тона.       Зажмурившись от вихря эмоций, вжимаюсь носом в широкую спину. И впервые за последнее время чувствую себя там, где должна быть. На этом хлипком мотоцикле. Глупо, знаю, ведь сам Яр за всё это время мной не интересовался, но сердцу этого я объяснить не могу. Оно радуется, как ненормальное. Тому, что не всё потеряно. Он не монстр и не чудовище. Он всё тот же, просто где-то очень глубоко.       За своими мыслями я не замечаю, как мы приезжаем. Открываю глаза, когда стихает рев мотоцикла.       Яр останавливается снаружи моего дома, не въезжая в арку. Чтобы не разбудить никого, догадываюсь я.       Расцепив руки, нехотя слезаю на землю.       — Яр…– останавливаюсь напротив.       Наши взгляды встречаются. Мне столько всего хочется ему сказать и спросить, но он меня опережает.       — Кассету дай, — требовательно протягивает вперед руку.       И весь мой поток не озвученных вопросов будто вонзается в невидимую стену и с грохотом разбивается о неё.       — Ты думаешь, я смогла бы её использовать против тебя? — выдыхаю в шоке.       — Я ничего не думаю, — холодно режет он. — Я предугадываю возможные варианты.       — Серьёзно? — ошарашено мотаю головой. — Перестань себя вести так, будто ты меня не знаешь! Я никогда бы не подставила тебя. Даже несмотря на то, чем ты занимаешься. Это же я, Яр! — ступаю к нему ближе.       Нас разделяет только руль, металл которого я ощущаю на коже рук. Дышу глубоко и часто, а Яр выглядит закрытым, как и всегда.       — И что, что ты? — замораживает меня своим холодом.       — Я… это я… — шепчу одними губами, надеясь увидеть в глазах хотя бы намек на те чувства, что у него были ко мне раньше.       Пусть они там будут. Пожалуйста. Неужели развеялись?       — Ты это просто ты. Ничего особенного в тебе нет.       В груди вспыхивает болезненный огонь, я давлю появившийся в горле ком.       Сжав зубы, рывком достаю из сумки камеру.       — На. — впихиваю ему в руку злосчастную кассету, которую я и так собиралась уничтожить. — Гробь свою жизнь дальше. Но если хочешь знать моё мнение….       Собираюсь сказать, что он выше всего этого. Он достоин лучшего. Самого лучшего. Но Яр меня перебивает.       — Не хочу. Оставь его при себе. — прячет кассету во внутренний карман куртки, и снова берется за руль, — Забудь всё, что ты видела Мира. Ради твоей же безопасности.       — То есть тебе не всё равно? — с надеждой ловлю его взгляд.       Но он, оставив мой вопрос висеть в воздухе, объезжает меня и с оглушительным ревем уезжает.       Свалившаяся на плечи тишина заползает в уши, окутывает собой, как смола, забивает лёгкие.       Стираю со щек выступившие слёзы и запрокидываю голову назад, всматриваясь в необъятное небо. Звёзд так много, больших и маленьких, ярких и не очень. Но ни одна из них не сравнится с единственной, которая была важна для меня. С той, что теперь одиноко валяется где-то в кустах посадки.