Аврора Фокс

      Бабуля опять напекла печенья с лавандой. Воняет на весь дом, честное слово, как в лавке у какой-нибудь старой гадалки, которая торгует сушеными жабьими лапками и приворотными зельями. Хотя ладно, если налить нормального жирного молока и не думать о том, что жуешь прованский гербарий, то получается даже вкусно. Горячее тесто, сладкая корочка и этот странный, успокаивающий привкус, от которого во рту слегка немеет.       Я сидела на широком деревянном подоконнике в кухне, поджав под себя ноги, жевала это несчастное печенье и залипала на то, как предвечернее солнце Мистик Фоллс медленно тонет в кронах вековых дубов. За окном расстилался густой, тяжелый сентябрьский воздух, пахнущий сухой листвой и скошенной травой, которая за день успела знатно прожариться на солнце. Настоящий виниловый вайб позднего лета: тепло, лениво и кажется, будто впереди ещё целая вечность до того момента, когда придется натягивать уродливые осенние куртки. Я пыталась заставить себя дописать эссе по истории, но мысли прыгали, как безумные белки.       Плеер валялся рядом, из наушников тихо сипел старый трек Placebo, и мне было откровенно, глубоко плевать на то, кто там и кого предал во время Гражданской войны.       Проблема была в том, что мой идеальный пофигизм сегодня утром знатно подпортила Бонни.       Беннет прибежала ко мне перед самым первым уроком, и вид у неё был такой, будто она только что обнаружила всадников Апокалипсиса на школьной парковке. Глаза огромные, руки трясутся, губы бледные. Она буквально вцепилась в мои плечи прямо у шкафчиков, наплевав на то, что мимо шел Мэтт Донован и подозрительно косился на нас. Бонни твердила про какие-то жуткие предчувствия, про то, что её всю ночь колотило от необъяснимого страха, и что в городе «появилось нечто древнее и очень голодное». Ну да, конечно. Из голодного в Мистик Фоллс водились только парни из футбольной сборной после трехчасовой тренировки на стадионе, но Бонни было не остановить. Она несла какой-то бред про ауры, про темный туман и про то, что её бабушка, старая мисс Беннет, всерьез заперлась в доме и жгла свечи. Я, конечно, покивала, сделала сочувствующее лицо, но мысленно закатила глаза так глубоко, что чуть не увидела собственный затылок. У каждого свои хобби. Елена Гилберт вон профессионально страдает по любому поводу, Кэролайн организует школьные комитеты с мазохистским упорством, а Бонни ударилась в ведьмовство. Бывает.       Но самое паршивое случилось, когда я уже обувалась в прихожей, собираясь свалить из дома. Бабушка выросла передо мной как из-под земли. В руках у неё была тонкая серебряная цепочка с маленькой продолговатой каплей-кулоном. Антиквариат чистой воды, потемневший от времени.       Бабуля подошла молча, без своего обычного «куда вырядилась» или «опять Ноа тебя на мотоцикле повезет?». Она просто взяла меня за подбородок — пальцы у неё сухие, теплые, пахнущие всё той же лавандой — и силой заставила наклонить голову.       — Не снимай это, Рори, — тихо, но так весомо сказала она, что у меня даже мурашки по спине пробежали. Никаких шуток. Глаза серьезные, цепкие. — Пообещай мне. В городе находят обескровленные тела. Полиция плетет чушь про нападения диких животных, про волков, сбежавших из заповедника, но это не волки, маленькая моя. Просто носи этот кулон. На удачу. Ради меня.       Сейчас эта серебряная штуковина висела у меня на шее, и цепочка безбожно царапала кожу под воротником легкой блузки в стиле бохо. Бесило неимоверно. Я то и дело запускала пальцы под ткань, пытаясь поправить кулон, но снять не решалась — бабуля у меня радар ходячий, заметит в ту же секунду, и тогда начнется лекция на тему «ты ничего не ценишь, это фамильная вещь, трава внутри священна». Проще потерпеть.       В Мистик Фоллс тем временем официально объявили панику. Шериф Форбс вместе с мэром Локвудом ввели комендантский час, патрули теперь шастают по улицам сразу после заката, а взрослые шепчутся на верандах, испуганно поглядывая в сторону темнеющего леса. Атмосфера стала душной, липкой от чужого страха. Елена Гилберт ходит по школе с таким видом, будто лично отвечает за популяцию волков-убийц в штате Вирджиния и за каждый труп, найденный в округе. Короче, находиться в этом эпицентре коллективной истерии было невыносимо. Настолько, что хотелось сбежать на другую планету. Или хотя бы в «Мистик Гриль», где всегда можно было затеряться в толпе.       Туда я в итоге и направилась.       В «Гриле» было шумно, вопреки всем запретам и комендантским часам. Наоборот, местная молодежь и работяги из автосервиса ломанулись пить пиво и швырять бильярдные шары с удвоенной силой — назло патрулям, пока всех окончательно не загнали по домам. Пахло жареными крылышками, разлитым элем и дешевым освежителем воздуха. Неон над барной стойкой гудел и подмигивал ядовито-синим светом. Я устроилась за своим любимым угловым столиком у самого окна, где свет от уличного фонаря едва пробивал полумрак. Натянула наушники, погромче врубила кассету — плотный, ленивый гитарный перебор заполнил голову, отрезая меня от внешнего мира. Я лениво потягивала чай со льдом, который сегодня безбожно разбавили водой, жмоты барные, честное слово, и рассматривала мелкие веснушки на своих пальцах. Кожа после лета была золотистой, и эти рыжие точки доходили до самых ногтей. Интересно, сколько их всего? Сто или тысяча?       Музыка в ушах оборвалась так резко, что я вздрогнула. Кто-то просто бесцеремонно ухватился за провод и выдернул шнур из гнезда плеера.       Я со вздохом подняла голову, уже готовая выдать порцию отборного сарказма, но слова застряли в горле. Ну конечно. Деймон Сальваторе.       Он стоял над моим столиком, лениво наматывая черный провод наушников на свой длинный указательный палец. На лице — его фирменная, каноничная гримаса: брови изломаны, губы кривятся в легкой, едва заметной усмешке, будто ему только что налили бурбон не того года розлива или местный воздух показался слишком плебейским для его аристократического носа. Черные волосы в художественном беспорядке, неизменная кожаная куртка, из-под которой виднелась темная футболка. Красивый? Ну, глупо спорить с очевидным, природа отсыпала ему внешности с лихвой. Лицо точеное, скулы такие, что можно порезаться. Но высокомерия и скрытой злости в этом парне было столько, что хватило бы на добрый десяток таких провинциальных городков, как наш.       Он без приглашения, по-хозяйски опустился на стул прямо напротив меня. Словно этот кусок дерева принадлежал ему по праву рождения.       — Рори, — сказал он. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой, ленивый и тягучий. Он произнес мое имя так, будто пробовал его на вкус и остался не слишком доволен результатом.        — Деймон, — я протянула руку и бесцеремонно вырвала провод из его пальцев, демонстративно сматывая его вокруг пластикового корпуса плеера. — Ты местом ошибся или Кэролайн на поводке потерял? Она вон там, у барной стойки, сидит с таким преданным видом, будто ждет команду «апорт» от своего хозяина.       Сальваторе хмыкнул. Не разозлился, к моему удивлению. В его глубоких голубых глазах на долю секунды мелькнуло что-то похожее на хищный азарт, какой бывает у кота, заметившего шуршащую в углу мышь.       — Кэролайн скучная, — выдал этот самовлюбленный тип, подаваясь вперед и опираясь локтями о липкую деревянную поверхность стола. Слишком близко. Так близко, что до меня донесся его запах — дорогой парфюм с нотками кожи, табачный дым и какой-то странный, едва уловимый холод, словно он только что зашел с люто морозной улицы, хотя за окном стоял теплый сентябрь. — Слишком предсказуемая. Слишком… правильная, даже когда пытается бунтовать. А ты интересная, Рори. Рыжая. Маленькая. Дерзкая. Сидишь тут одна, делаешь вид, что тебе плевать на весь мир.       — Слушай, Сальваторе, давай мимо, а? — я отодвинула от себя пустой стакан из-под чая и посмотрела на него в упор, подперев подбородок ладонью. — У меня сегодня абсолютно, стопроцентно нет настроения выслушивать дешевые подкаты из бульварных романов. Иди поиграй мускулами перед кем-нибудь другим. Елене вот поулыбайся, она любит драму.       Но Деймон меня словно не слышал. Он продолжал нависать надо мной, и его взгляд вдруг изменился. Голубизна его глаз стала какой-то неестественной, пугающе глубокой, почти неоновой в полумраке бара. Он уставился мне прямо в зрачки, не мигая, жестко, фиксируя мою голову своим вниманием, как энтомолог фиксирует булавкой бабочку.       И вот тут начался какой-то кромешный, необъяснимый бред.       Воздух между нами в одну секунду стал тяжелым, горячим и липким, как густой сахарный сироп. Мне показалось, что стены «Гриля» резко раздвинулись, а все звуки — пьяный хохот у бильярдных столов, звон посуды, тяжелые басы из автоматов — разом смолкли, уплыли куда-то далеко, превратившись в невнятное глухое бормотание за толстой бетонной стеной. Навалилась странная, ватная, парализующая тишина. Голова стала легкой-легкой, словно я выпила залпом три бокала крепкого пунша на голодный желудок. Мне вдруг стало так хорошо. И абсолютно, кристально всё равно. Плевать на разбавленный чай. Плевать на комендантский час. На испуганную Бонни с её ведьмами. На Ноа. На весь мир. Существовали только эти безумные, бездонные голубые глаза напротив.       — Ты забудешь этот разговор, Рори, — голос Деймона лился мне прямо в череп, мягкий, бархатный, убаюкивающий, как самый совершенный гипноз. От этого звука внутри разливалось ленивое, вязкое тепло. — Ты забудешь всё, что тебя тревожило. Ты сейчас встанешь, оставишь деньги на столе и спокойно пойдешь со мной. Тебе ведь этого хочется. Ты хочешь быть со мной. Ты сделаешь всё, что я скажу.       И где-то в глубине моего засыпающего сознания маленькая, глупая часть покорно и лениво согласилась: «Ну да… конечно… почему бы и нет… это же Деймон… надо пойти с ним…»       А в следующую секунду кулон на моей шее резко, обжигающе вспыхнул.       Это не было легким, приятным теплом. Серебряная капелька у самого горла словно превратилась в кусок раскаленного угля, который со всей силы прижали к нежной коже у ключиц. Боль была острой, дикой, пронзительной. От этого внезапного шока весь морок, весь этот липкий сироп в голове разбился вдребезги, как лобовое стекло автомобиля под ударом тяжелой кувалды.       Звуки бара с оглушительным грохотом вернулись на свои места — я снова услышала чужой смех, крики официантки и гул неона. Кондиционер над головой мазнул по моей взмокшей шее ледяным воздухом. А лицо Деймона… господи, лицо Деймона изменилось до неузнаваемости.       Вся его маска наглого, холеного красавчика, привыкшего соблазнять дурочек, слетела за долю секунды. На мгновение — всего на одно короткое мгновение — кожа вокруг его глаз потемнела, покрывшись жуткой, уродливой сеткой вздувшихся черных вен. Зрачки сузились в едва заметные точки, как у хищного зверя перед смертельным прыжком, а под верхней губой отчетливо блеснуло что-то острое и белое. От него повеяло такой ледяной, хладнокровной, первобытной угрозой, что у меня внутри всё просто заледенело.       Это был не парень Кэролайн. Это был не богатый бездельник из старинного особняка. Это было чудовище. Смертельно опасная, безжалостная тварь, которая может сломать мне позвоночник одной рукой и даже не заметить этого, продолжая улыбаться. Бонни была права. Бабушка была права. В городе шла настоящая бойня, и главный мясник сейчас сидел прямо передо мной, тяжело дыша через нос.       Сердце заколотилось где-то в самом горле, готовое выскочить наружу, пальцы мгновенно стали ледяными. Страх был таким огромным, что хотелось закричать на весь бар, но мой дурацкий, выпестованный годами блок — этот подростковый пофигизм и привычка никому не показывать свою слабость — сработал быстрее, чем паника. Я не сдвинулась с места. Я стиснула зубы так, что заболели челюсти, и заставила себя посмотреть прямо в эти его безумные, постепенно возвращающиеся в норму глаза. Ментально я словно выстроила между нами глухую, толстую бетонную стену. Насмерть.       — Нет, — мой голос дрогнул на первой ноте, но я перевела дыхание и выровняла его, сделав максимально холодным и жестким. — Я никуда с тобой не пойду, Сальваторе. И фокусы свои цирковые… засунь себе поглубже в карман куртки. На мне твой гипноз не работает.       Деймон отпрянул назад так резко, словно я плеснула ему в лицо кипятком или чистым спиртом. Его идеальные брови взлетели вверх, лицо перекосило от бешеного, дикого, совершенно ошеломленного удивления. Он не ожидал сопротивления. Он вообще, кажется, забыл, что человеку можно отказать. Его взгляд упал ниже, фиксируясь на моей шее — туда, где из-под расстегнутого воротника блузки виднелся покрасневший от ожога участок кожи и потемневший серебряный кулон.       — Вербена… — процедил он сквозь зубы. Звук был тихим, свистящим, полным такой ярости, что воздух вокруг стола, казалось, заискрился. Он смотрел на эту серебряную капельку с такой ненавистью, будто это была ядовитая змея, готовая его укусить.       — Рори!       Этот громкий, хрипловатый голос у двери «Гриля» спас меня от того, чтобы окончательно грохнуться в обморок прямо на глазах у вампира. Я резко обернулась, едва не потянув шею. У самого входа, переминаясь с ноги на ногу, стоял Ноа. Мой Ноа. В своей вечной, слегка растянутой серой футболке, с джинсами, испачканными в мазуте после тяжелой смены в автоклаве. От него даже на расстоянии трех метров наверняка пахло бензином, машинным маслом и старым добрым металлом. Обычный, понятный, земной парень, у которого самые сложные проблемы в жизни — это как перебрать карбюратор у старого «Форда». Он поймал мой взгляд и улыбнулся своей широкой, немного глуповатой, но такой родной и безопасной улыбкой, маша мне рукой.       — О, а вот и мой парень пришел, — я резко вскочила со стула, так сильно толкнув стол коленом, что стакан с остатками льда жалобно звякнул и чуть не перевернулся.       Руки тряслись, и чтобы скрыть это, я судорожно схватила со стола свой плеер, запихнула наушники в карман сумки и перекинула ремень через плечо. Я посмотрела на Деймона сверху вниз. Он сидел неподвижно, выпрямившись как струна, и его пальцы так сильно сжимали край стола, что деревянная обшивка зловеще хрустнула.       — Удачи с Кэролайн, Сальваторе, — бросила я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал максимально язвительно и привычно-пофигистично. — Тебе определенно полезно попрактиковаться на ком-то, чей уровень интеллекта совпадает с твоим собственным. Она как раз ждет.       Я развернулась и быстрыми, широкими шагами пошла к выходу, почти переходя на бег. Спиной — прямо между лопатками — я физически, кожей чувствовала его взгляд. Это был тяжелый, бешеный, сверлящий взгляд хищника, у которого прямо из-под носа вырвали добычу. Деймон Сальваторе явно не привык к отказам. Он пришел в этот город хозяйничать, ломать людей, как игрушки, и внушать им всё, что вздумается.       Но сегодня его хваленая сила с треском разбилась об обычный бабушкин кулон со странной сушеной травой.       Я выскочила на прохладный ночной воздух, и Ноа тут же перехватил меня, обнимая за плечи своей горячей, пахнущей работой рукой. Он что-то весело затараторил про то, как начальник смены опять ругался, и про то, что нам нужно поторапливаться, потому что патрули шерифа уже начали объезд улиц. Я кивала, прижимаясь к его куртке, но перед тем, как сесть на пассажирское сиденье его старенького мотоцикла, не удержалась и обернулась.       За толстым стеклом окна «Мистик Гриль», в полумраке, освещенный лишь синим неоном, стоял Деймон. Он смотрел прямо на нас с Ноа сквозь стекло. Лицо его было абсолютно неподвижным, бледным, а глаза в темноте казались совершенно мертвыми, лишенными какого-либо человеческого тепла.       Мотоцикл взревел, срываясь с места, и мы покатили по темным, притихшим улицам Мистик Фоллс. Меня до сих пор колотит мелкая дрожь, хотя я изо всех сил сжимаю куртку Ноа. Кулон на шее медленно остывает, оставляя на коже под ключицей четкое, болезненное красное пятно. Приеду домой — к черту историю. Я выпотрошу весь интернет, но узнаю, что такое эта «вербена», почему Сальваторе так знатно перекосило от одного её названия, и во что, черт возьми, вляпалась Кэролайн Форбс. Потому что этот город официально, окончательно сошел с ума, и правила игры только что изменились.

Из дневника Авроры Фокс