что-то важное

Настроение у Хирузена вот уже несколько дней отличное, а сегодня утром еще лучше. Хотя дела Хокаге навалились на него китовым весом, не успел он зайти к себе в кабинет. Но он лишь улыбнулся и взялся за работу в своем темпе, ничуть не пугаясь, что и за неделю это не разберет. Под нос он мурчал какую-то мелодию: как встал с постели, так она и крутилась у него в голове. Что-то такое детское. Вроде по радио шла передача, которую по вечерам перед сном слушал Асума, и там в конце проигрывалась песенка. Или это другая мелодия? Скоро фестиваль песен, возможно потому, что сегодня не только сидение в кабинете, в планах еще и обед с женой и детьми. Дочка вернулась с миссии и очень радостная. Почему бы и ему не радоваться?      - Мумымыр, - напевал себе под нос Хирузен, когда пришло время обеда и он бодро направился домой. Бивако обещала в честь возвращения дочурки устроить пиршество. Асума пусть дуется, но настанет и его время.      - Хокаге-сама, вы аж светитесь? – подмигнула ему старая знакомая из кондитерской, где он покупал для дочки и жены торт – они у него сластены те еще. – Слышала, Бивако участвует в конкурсе песен? А вы будете?      Хирузен рассмеялся. Поет он исключительно для души, вот как сейчас. И как-то слов не запоминает, лишь мелодию. Хозяйка кондитерской подколола его плохой слух, потому что он мычал свою песенку?      - До Бивако мне далеко, - отмахнулся Третий. – Она у меня вообще все может. Не знаю, за что мне такое счастье?      Щеки Хирузена потеплели. Не уродился он красавцем. И ростом тоже не вышел. Зная такое с детства, можно замкнуться в себе, когда все девочки, видя перед собой парня ниже них, да еще и не сильно симпатичного, отказывали порой даже в дружбе. Тут бы забиться в уголке, погружаясь в комплексы, но вместо этого Хирузен стал лишь упорней развивать семейные и собственные способности. Ему необыкновенно повезло, он застал живыми двух легенд – Первого и Второго Хокаге, учился у них, и даже был в команде Второго. Великая честь. Жаль, правление Тобирамы не продлилось и двух лет. Больно вспоминать как Хирузен стал Третьим Хокаге – титул передал Второй, и тогда же пожертвовал собой ради и его жизни, и жизни своих людей. Это он запомнил навсегда. И он готов к тому же, и своему преемнику задаст лишь один вопрос: за что ты готов умереть…?      Однако и на его улице остановился грузовик счастья. Он познакомился с Бивако. Она была с виду такая холодная, строгая, но какие же у нее были красивые длинные волосы! Когда приглашал ее на свидание, готовился к новому отвороту-повороту, и уже мысленно плелся к Данзо за утешением, отмечаемым бутылочкой-другой. Но вот она смерила кавалера взглядом королевы и кивнула, сказав, когда за ней можно зайти. Бивако всегда была целеустремленной и ответственной, не терпела пустого времяпрепровождения, Хирузен же любил пошутить и даже дурака повалять между учебой и работой. Как они сошлись – вопрос. Нет, пожалуй, каждую годовщину их свадьбы Хирузен наблюдал как серьезное лицо жены будто потихоньку оттаивает. Точно. Он же потому в таком настроении, не столько из-за возвращения дочки – он, наконец, сумел жену рассмешить до слез. Она улыбалась его шуточкам, но вот так, похрюкивая, краснея от стыда и не могущая остановиться смеяться – ни разу. Он был счастлив, словно открыл новую технику. Не удивительно, что песенка так засела у него в голове – требовался выход его накопившейся энергии счастья, а работа не ждала.       - Я дома! – возвестил он на пороге, и поняв, что никто не спешит встречать его, сам потопал на кухню.      Бивако суетилась у раковины, уже почти закончив подготовку к обеду. Поставив торт на стол, Хирузен заметил, что накрыто только на двоих.      - Детей не будет, - сказала Бивако. – Дочку в гости позвали, а Асума за ней увязался.      - Вот же негодники! Уже два месяца вместе не сидели за столом и так просто папку с мамкой променяли на друзей! – Третий смешливо поцокал языком.      Бивако снова такая серьезная, не пробиваемая. Она молча развернулась, продолжая что-то намывать. Тут и он вспомнил и пошел умыться перед обедом. Вообще-то настроение немного улеглось на пол. Хотелось именно семьей посидеть, только он быстро пришел в себя, и вспомнив ту самую песенку и эмоции сегодняшнего утра, вернулся к жене за стол.      - А если подумать, давно мы так с тобой вдвоем не сидели, да, дорогая? И чего не радуемся? Когда еще возможность представится побыть наедине? Нам ведь почти свидание устроили. Смотри, что у меня есть? – он с чеширской улыбкой показал свою добычу из кондитерской.      Бивако лишь на миг повернулась и снова отвернулась, взмахнув роскошным хвостом. Хирузен не возражал. Просто побыть рядом, отдыхая – уже неплохо. Нет, здорово. Он так был погружен в дела, в семью, что не сильно много времени уделял жене именно как женщине...      - Бивако, это ведь что-то из той песни, которую ты петь будешь? – и он напел. – Мумымыр…      - И рядом не стояло, - Бивако закончила мыть тарелку, и, вытирая руки, села за стол. Хирузен подвинул ей торт и подмигнул, как бы говоря: весь твой. И не только торт.      Выточенное, словно из камня, лицо жены ничуть не поменялось, лишь поджались тонкие губы, а на щеках появился румянец. Вероятно, ему больше не удастся рассмешить ее как на днях. Но ведь уже один раз получилось – и это здорово!      - У тебя же отличный слух, вот, слушай – мумымыр, мумымыр. Откуда это? – не сдавался Хирузен. – Уже несколько дней крутится в голове.      Бивако задумалась, ссылаясь на отвратительный слух мужа, принялась проигрывать в голове мелодию. Из-за песенного конкурса уже несколько дней тут и там слышны как репетируют, поют, напевают все от гражданских до шиноби. Оттуда? Мотив какой-то неузнаваемый. Что же это может быть? И тут ясно дала понять по насмешке на своих губах - догадалась.      - Это не из песни, - вернув некоторое высокомерное всезнайство лицу, Бивако сказала. – Помнишь, ты жаловался, что из-за того, что сейчас постоянно кто-то где-то поет, ты не можешь сосредоточится и к вечеру у тебя голова болит?      - Было такое. Но уже не болит. К чему это ты? Что это за песенка?      Вдруг Бивако улыбнулась. И так нежно, открыв в себе будто маленькую девочку, которой сделали комплимент.      - Это мурчание кошки.      - Опа! А как такое крутится у меня в голове?      Бивако смущенно, по-детски, хихикнула. Хирузен очарованно открыл рот: какая она красивая!      - Понимаешь ли, хотела попробовать одну вещь. Говорят, мурчание кошки лечит. А у нас ведь ее нет. Я записала на пластинку одну соседскую мурлыку и включала ее в спальне, когда ты спал…      Бивако от души рассмеялась, снова безвозвратно влюбляя в себя, как в молодости. Хирузен легко заразился от нее смехом, и взяв ее руку, поцеловал тыльную сторону ее ладони.      - Сработало твое лечение. Только оно оказалось с побочным эффектом. Хе-хе.      - Ничего, переживешь. Возможно, мурлыкая, ты тоже кого-то вылечишь.      - Боюсь, нет, ведь я неправильно напеваю. Это только ты могла догадаться, что я пою, - смеялся Третий, поглаживая ладонь жены.      Они замолчали, глядя друг на друга и впитывая секунды громкой тишины, в которой на эти мгновения были лишь они двое.      - Спасибо, - произнес Хирузен и она молча спросила за что. – За заботу.      - Ерунда, - махнула рукой жена.      Заморочиться, среди своих каждодневных забот в госпитале и дома найти время, чтобы отыскать записывающее устройство, чистую пластинку, поймать соседскую кошку и видимо долго чесать ей пузико, чтобы она намурчала свою лечебную песенку… Его наполнило до краев от благодарности.      - Не ерунда, - покачал головой Хирузен, сжимая руку жены ладонями и улыбаясь.      - И что это, если не ерунда? – притихла Бивако.      Слов было много, да романтик из него такой же, как певец, и он лишь смущенно пробормотал:      - Что-то важное…