кто мое счастье

Теплый весенний вечер настраивал на дремоту, еще и в беседке посреди озера: Цунаде невольно сморило. Она устроила голову на руках на столе, и как какая-то школьница перед экзаменами, решила дать себе полчаса, вполне понимая, что по традиции, проснется лишь утром. Хотя кто же ей даст уснуть тут?      Понятно, что как куноичи, даже в таком состоянии она на чеку, не говоря уже о тех, кто присматривает за безопасностью. Ее, как Хокаге, в частности. И все же он подкрался неузнанным ей.      В какой-то момент открыв глаза, она поняла, что мошкара, начинающая летать над водой с приходом тепла, уже не так достает жужжанием, а то и укусами. Словно их кто-то выключил. А тут и повеяло легким ветерком с тенью. Перед ней сидел Джирайя, улыбаясь во все зубы и отмахивал от нее комаров. Точнее, он принял почти ту же позу, полулежа головой и руками на столе, как и она.      Сколько она могла понять, Джирайя очень редко улыбался искренне, нет, скорее настолько расслабленно, именно ей. Это не похотливые улыбочки для молоденьких девочек. Это именно что: я знаю, что ты знаешь о моих чувствах, и не скрываю их. Именно, чувства, которые Цунаде запретила себе. Порой, холодными ночами в одинокой постели она думала: ну всё это страдание, рискну еще раз влюбиться. Честно говоря, она даже не знала в кого. Просто – в кого-нибудь. И даже иногда оценивающе посматривала на Изумо и Котецу. Но потом сама с себя смеялась: эти мальчишки не выдержат ее страстности. Даже не постельной, а вообще. Кажется, кроме Дана мир ей не предложил никого.      Долгое время в категорию «никого» не вмещался и Джирайя. Просто это как-то странно, спустя столько лет. Да и этот пошляк всего лишь грудь ее помять хочет… Или нет? Когда он начал к ней подкатывать, на груди Цунаде была равнина без какого-либо намека на холмы – почти бескрайняя степь. И она нравилась парню тогда… Понятно, что только совсем не уважающая себя девочка в те дни стала бы встречаться с таким болваном. И не сказать, что годы, даже больше – десятилетия – подарили ума этому эротоману, но будто и он успокоился. Да, все еще пишет свои романчики. Она даже как-то прочитала их. Странное было ощущение: при всем том как изливался слюнями и другими жидкостями на героинь автор, женщину он ставил куда выше мужчины. Да, пикантных моментов пруд пруди, и тех, от которых и ей было не по себе и хотелось краснеть как школьница. Он ведь пишет лишь то, что пережил на своем опыте. Тогда, читая, Цунаде испытала что-то вроде и презрения – само собой, но и зависти. Никогда не признается ему в этом, но она тоже хотела таких приключений, от которых горели щеки, нагретые стыдом.      И все же ей нравилось замечать, как героини Джирайи очень часто говорят ее фразами, однажды брошенными ему даже в отрочестве. Каждая женщина в его книгах обладала хотя бы одной чертой от нее. И то, что мог знать лишь он. К примеру, с какой любовью он описывал родинку на бедре. Именно в том месте, где у нее. Да, за информацию об этом, Джирайя едва не поплатился жизнью – так она его отделала, думала, всю жизнь помнить будет. Но это был он: распутник выздоровел, и по новой. Конечно, время все равно взяло свое – из привлекательности у возраста лишь опыт и, возможно, кое-какие сбережения. У Цунаде как-то не завалялось ни того, ни другого. И если свою реальную внешность она могла прятать за образом молодой и привлекательной, какой была в двадцать пять. То финансы… К сожалению, будучи на посту Хокаге особо не поскрываешься от кредиторов и ей все шли и шли выписки о ее задолженностях…      - О чем думаешь? – спросил Джирайя, все в том же настроении безмятежности.      - Да так. Нас молодых вспоминала…      - Ты давай не хорони нас. Мы еще в самом соку!      - Говори за себя, - она устало вздохнула и Джирайя проводил взглядом вместе с хозяйкой вздохнувшую грудь. С такой особо не поспишь на столе. За красоту приходится платить…      - Цуна, что за настрой? - он подмигнул и вдруг протянул ей что-то.      Цветок. Желтый одуванчик. Она тут же стала вспоминать полезные свойства растения и вдруг будто резко затормозила и прищурилась.      - Чего это ты? Снова клинья подбиваешь?      - Эх, Цунаде, я же любя. Нельзя что ли?      Нельзя? А почему нельзя? Потому что она только и привыкла, что терять мужчин, которых любила. Но если подумать: как бы дороги не были Наваки и Дан. Как бы она не любила, годы одиночества сполна перекрыли ее печаль – целая жизнь вместится…      - Можно, - рассеянно говорит Цунаде, держа за стебель цветок и раскручивая его в пальцах.      - Всё такая же колюча… - Джирайя замер и тихо спросил, глядя на женщину, чувства к которой не угасли с тех самых пор, с детства. – Можно?      - Угу…      - Нет, ты точно скажи: мы же о том самом?! – приподнялся Жабий Отшельник. - Мы же о… любви? О тебе и обо мне?!      - Ммм, - Цунаде кивнула, все также продолжая полулежать половиной тела на столе, сосредоточенно глядя на цветок, и крутить стебелек.     - Мне это «ммм» ничего не говорит. Ты мне это, давай мозги не выворачивай! Четко скажи!      - Что тебе сказать?      Джирайя сел прямо и просто смотрел теперь на подругу детства.      - Почему? – и тут же другой вопрос. – Не пожалеешь? Потом не говори мне: я толком не проснулась, мне было скучно, или что-то в этом духе. Не считается! Начинаем, да?      - Ты все же болтун, - усмехнулась Цунаде и внезапно очень сильно – вот прям жутко пожалела. Не о том, что сейчас так просто дала зеленый свет этому дуралею. А что не сделала этого раньше.      Отчего-то ее захлестнуло ощущение глобальной потерянности. И времени и даже нерастраченных чувств. А еще особенной симпатии к тому, кто, казалось, всегда подбешивал. Джирайя ведь сейчас единственный ее друг; Орочимару давно отломанный ломоть, а Джирайя всегда был на ее стороне, даже после всего. Он всегда был рядом, когда был нужен. А она никогда, лишь принимала его чувства, даже не пытаясь извиниться, что не готова ответить на них. Когда был Дан, Цунаде никого и не видела. Да ведь столько времени прошло, как он ушел… А она просто хочет любить и быть любимой. И самый достойный он…      Джирайя подскочил.      - Эй, Цуна, так просто не откажешься! Мы запишем на бумаге, печать поставим! – он похлопал по карманам, найдя бумагу, но видимо не чернила. И тут показывает на нее пальцем. - Никуда не уходи! Я быстро! Чтобы тут сидела, ясно?! И вот…      Он вдруг прокусил палец, и призвал несколько маленьких жаб, которые окружили ее беседку и ловили комаров своими длинными языками.      Какая нелепость. Но как же, черт возьми, это мило!      Почему сейчас? Почему не раньше или не позже. Совпало ее минорное настроение, погода, этот цветок? Что? Но Цунаде лениво продолжала крутить в пальцах одуванчик и усмехаться тому как Джирайя рванул за чернилами. И вот с этим ей потом страдать? Что же, пострадает. За счастье, которого достойна. И которого он добился. Перед глазами пронеслись образы всех, кого любила, включая родителей, дедушек, всех тех, кто сейчас с ней – Шизуне и Сакуру. И теперь точно будет он, этот дуралей, который не нашел ничего лучше, как у какой-то девочки, выгуливающую собачку в парке при озере, просить чернила.      - Да откуда у нее чернила? Она даже не генин. Если и найдутся, поцелую сегодня, - насмехалась Цунаде, уже опираясь подбородком на руку. – Ах ты ж… Сюда бежит…      - Нашел! Нашел! Не отвертишься! ХА-ХА-ХА! – бежал обратно Джирайя, и стучал своими гэтта по узкой дорожке к беседке на воде.      И снова ее пробрало. До слез. Неожиданно и беспокойно. Цунаде прикусила губу и уже села нормально, понимая одно, вспоминая какой-то вопрос про счастье, которое уже видела перед собой. Всегда рядом…      - Вот... кто мое счастье?