3. Проблемы будут

Дорога стелилась под колёса. Наташа спала на заднем сиденье, укрытая синим пледом в светящихся звёздочках, с плюшевым енотом-подушкой под головой. Туу-Тикки сидела на переднем пассажирском сиденье и молчала. Очень тихо играл Гендель. — Тебе бы поспать, — негромко сказал Баки. — Я не хочу, — ответила Туу-Тикки. — А ты? — До дома продержусь. Не хочется останавливаться. — Всё равно придётся, хотя бы поесть. И снова наступила тишина, пронизанная Генделем. Туу-Тикки всё не давало покоя то, что Наташе шесть лет. Шесть, не семь. Откуда это число в её собственной голове, Туу-Тикки прекрасно осознавала. Но разница ведь очень и очень значимая. Особенно учитывая все психотравмы девочки, которые всегда, всегда ведут к регрессу в развитии. Туу-Тикки не особо тревожилась о том, как Наташа будет вживаться в новый мир и новую семью, как будет восстанавливаться. Есть к кому обратиться, есть опыт выращивания таких сложных девочек, да и когда её дети были простыми? Понятно, что каждый ребёнок особенный, и Наташа не исключение, понятно, что нужно следить за собой и не проецировать на живого ребёнка свои воспоминания. Всё это понятно. Шесть лет... Конечно, тут и почерк будет плохой, и с усидчивостью плохо, да и со всем: программа первых классов советских школ в семидесятых была рассчитана на детей семи-восьми лет, а не на шестилеток. И то, что Наташа пошла в школу, уже умея читать, ничего не меняло, лишь усугубляло проблему: читающая уже в сентябре первоклассница создавала впечатление очень умной и способной девочки, и по контрасту её отставание в письме той же Анфисой Алексеевной, педагогом старой даже по меркам семидесятых закалки, воспринималось как лень — а лень была главным грехом советской педагогики, которая, несмотря на все выкрутасы послереволюционных времён, прямо наследовала педагогике Российской Империи — государства очень религиозного. Всё это жизнь Наташи нисколько не облегчало. Да и какая тут может быть лёгкость — с отчимом-педофилом и матерью-садисткой? Туу-Тикки и была бы рада, если б её обвинения в адрес наташиных родителей оказались голословными, но что мать её бьёт, Наташа сказала сама, да и поведенческие признаки ребёнка, подвергавшегося сексуализированному насилию, очень характерны. Наташа не нужна своей семье — только как объект для насилия. Что ж, Туу-Тикки фейри, и Баки фейри, а фейри уводят детей в холмы. Что бы об этом ни думал Баки, свои мысли он держал при себе. Тоже ведь краденое дитя. И ни разу об этом не пожалел. — Знаешь, мне интересно, — вдруг сказал он после очередного перекрёстка. — Машина и мы были под чарами. Так? А платье и туфли Наташи мы выкинули прямо возле неё. — И всё содержимое ранца и школьный фартук за сараями возле её бывшего дома, — кивнула Туу-Тикки. — Её же будут искать, — продолжил Баки. — Будет следствие. Что оно подумает? — Не знаю, да мне и неинтересно, — ответила Туу-Тикки. — Это перевёрнутая страница. — Как ты думаешь, какая у Наташи была любимая плюшевая игрушка? — У меня есть предположения, но я могу оказаться неправа, так что стоит её просто спросить, — ответила Туу-Тикки. — Эфирное масло лаванды у меня есть. Баки тихо рассмеялся. — Снова будем монтировать вечную кровать-чердак? — Не уверена, — покачала головой Туу-Тикки. — Спрошу у Наташи. Если понадобится, просто куплю кровать, какую она захочет. — Что-то я сомневаюсь, что она вообще знает о существовании «принцессиных» кроватей с балдахинами, — покачал головой Баки. — Знает, просто не применяет к себе, — заверила Туу-Тикки. — Я тут прикинул — ведь у нас всё есть, что нужно. Ну, кроме принцессиной кровати. Палатка цела, и тот купол на кровать — тоже. Игрушки, конструкторы, детские книги. Школьный планшет только нужно будет обновить. Ты отдашь Наташу в школу? — В начальной оставлю на домашнем обучении, — ответила Туу-Тикки. — Почему? — удивился Баки. — Нас ты отдала, и Соню тоже. — Вы были старше, — вздохнула Туу-Тикки. — И то мы хапанули проблем с адаптацией. Наташе придётся много работать с детским психологом; наша семья необычная по любым меркам, наш дом тоже; о нашем мире и говорить не приходится. Адаптация ещё и к школе — излишняя нагрузка. Понимаешь? — Да, — кивнул Баки. — Плюс скачок во времени вперёд — на сколько лет? Мы никакой школе и врачам не объясним, из каких мест взялось такое чудо с таким опытом и пробелами в знаниях. — Именно, — согласилась Туу-Тикки. — По врачам я Наташу, конечно, проведу, нужные прививки сделаю, но буду сопровождать. — Синяки на ней есть? — серьёзно спросил Баки. — А ты как думаешь? — тяжело вздохнула Туу-Тикки. — Есть, конечно. И снова повисло уютное молчание. — Почему ты попросила отвезти тебя туда меня, а не папу? — вдруг спросил Баки. — Потому что мы с Греном слишком давно вместе, — ответила Туу-Тикки. — И потому, что ты в каком-то смысле более нейтрален. Забрать Наташу — это часть моего самоисцеления. — Потому что она в каком-то смысле ты, — понимающе кивнул Баки. — А терапия — дело индивидуальное. — Да. А ещё Грен — чрезвычайно мощная отцовская фигура, а с отцовской фигурой у Наташи очень сложные отношения. Баки сочувственно вздохнул. — Грен — замечательный папа, — сказал он. — Самый лучший. — Но папа, и в этом загвоздка. — А ты — замечательная мама, — улыбнулся Баки. — Для Наташи я пока фея, — объяснила Туу-Тикки. — Я не стала укрываться гламуром. Фея — фигура родительская, но более дистанцированная. — И сзади спит Золушка, получившая джинсы и кроссовки вместо бального платья и хрустальных башмачков? — Примерно так. Вокруг Наташи эта сказка была постоянно. Мультфильм, фильм, просто песни по телевизору и радио... А ты лучше меня знаешь, насколько вреден для девочек этот сказочный сюжет. — Он уже соткался вокруг неё? — спросил Баки. — Да, уже начал. Пока едва-едва. — Ну, фея за ней пришла, что уже прекрасно, а принцы... Всякое же бывает, сама знаешь. — Знаю, — согласилась Туу-Тикки. — Я счастлива в браке уже много десятилетий, Баки, я знаю, что вы с Соней тоже счастливы, и брак Таи был счастливым. Но я хочу, чтобы у Наташи был выбор, а не следование сказочному сюжету. Понимаешь? — Понимаю, — кивнул Баки. — Но подумай сама: в нашем клане все счастливы в браках. Даже у Лероя был супруг. — Это так, — не стала спорить Туу-Тикки. — Ты не в курсе, Таузиг уже завёл свою конеферму? — Как-то ты отстала от жизни, мама, — пробормотал Баки. — Года три уже. — Надо будет с ним связаться. Наташа обожает лошадей и хочет свою лошадь. — У Таузига шайры и фризы, — сообщил Баки. — Слишком большие звери. — О, это мелочи, — улыбнулась Туу-Тикки. — К тому же у него наверняка есть связи с коллегами и он сможет порекомендовать мне местечко, где есть пони и учат ездить верхом. — То «снизим адаптационную нагрузку», а то сразу верхом, — озадачился Баки. — Понимаешь, Наташа мечтает о лошадях, — объяснила Туу-Тикки. — Сбывшаяся мечта очень сильно сгладит для неё шок перемен. А то ведь дети эмиграцию воспринимают как развод родителей, да и семьи, какой бы она ни была, Наташа лишилась. — Мам, я знаю. Я тебе эту статью сам принёс, — напомнил Баки. — О, вон впереди постоялый двор. Там и поужинаем.