4. Черепашка Лиза

— Ты куришь трубку?! — с восторгом и изумлением воскликнула Наташа, когда увидела, как Туу-Тикки набивает синий чёрчварден табаком. — Мой папа тоже иногда курит трубку. — Да, курю, — улыбнулась Туу-Тикки, затянулась, подожгла табак и выдохнула первый, самый сладкий клуб дыма. — Мы поэтому остановились? — Нет, мы остановились пообедать вон там, — Туу-Тикки указала Наташе на постоялый двор с залихватской вывеской, на которой упитанный довольный дракон сдувал пену с огромной пивной кружки. — Это столовая? Для драконов? Туу-Тикки улыбнулась. — Это постоялый двор для всех. Её радовало, что Наташа задаёт вопросы — много вопросов. Любопытство и живой интерес были в ней живы, и ещё как живы! Обеденный зал постоялого двора больше походил на ресторан в стиле викингов, как стиль викингов понимали в конце двадцать первого века: сети, щиты и копья на стенах, люстры из тележных колёс, но не со свечами, а с лампами накаливания, грубая тяжёлая деревянная мебель, глиняная посуда, меню, написанное на грифельных досках стилизацией под футарк. Устроившись за угловым столом, спиной к бревенчатой стене, Наташа притихла, вертя головой и разглядывая интерьер. — Что ты будешь есть? — спросил у неё Баки. — Мясо с картошкой, — решительно ответила она. — А пить? — не унимался Баки. — Тут есть соки, есть травяные чаи, кофе... — Вот только кофе в это время суток, — покачала головой Туу-Тикки. — Томатный сок, — решила Наташа. Туу-Тикки выбрала себе овощи на гриле и жареную птицу. Какую подадут, оставалось загадкой, в таких местах ожидать можно было чего угодно, от страуса и моа до крохотной перепёлки. Баки решил, что он съест лосося в сливках и картофель дольками, а запьёт его кофе и потом узваром из диких груш. Ела Наташа очень быстро, и Туу-Тикки вздохнула, вспомнив, как её приучали к такой вот быстроте и чем она обернулась — ничем хорошим, конечно. Картофель тут и правда оказался картофелем, правда, фиолетовым, но это уже мелочи, главное, что не батат. — Вкусно? — спросила Туу-Тикки у Наташи, когда миска той опустела. — Очень вкусно! — кивнула девочка. — И сок вкусный. — Как ты думаешь, в тебе хватит места на десерт? Наташа недоумевающе посмотрела на неё. — Булочку с корицей хочешь? — уточнила Туу-Тикки. — Хочу! Булочку целиком, однако, Наташа не осилила, потому что была она размером с две мужские ладони, пышная, как хороший сдобный пирог. Ни корицы, ни глазури в булочку тоже не пожалели, так что оставшуюся часть Туу-Тикки забрала с собой в бумажном пакете. — Нам ещё далеко ехать? — спросила Наташа, когда они вышли во двор и Туу-Тикки закурила снова. — Часов восемнадцать, если не случится бури или шторма, — ответил Баки. — Когда мы ездили к бабушке в Ядрин, мы сначала ехали сутки на поезде до Москвы, — сообщила Наташа, — потом ещё поездом до Чебоксар, потом на автобусе и ещё шли пешком. — Да, от Кишинёва до Ядрина далеко, — согласилась Туу-Тикки. — Наташенька, а у тебя была любимая плюшевая игрушка? Наташа тут же скуксилась, уставилась на серо-голубые камни, которыми был вымощен двор, и пробормотала: — Черепашка Лиза. Я её подарила сыну маминой подруги. Мама меня заставила. Туу-Тикки тут же приобняла девочку, которую так сильно огорчило воспоминание. Черепашка, не обезьянка. Что ж, так тому и быть. — Я думаю, Лиза к тебе вернётся, — пообещала она, лихорадочно вспоминая, найдётся ли в завалах плюшевых игрушек на чердаке черепаха. — Изменится, но вернётся. — Правда? — с надеждой подняла на неё взгляд Наташа. — Ты помашешь волшебной палочкой, и Лиза вернётся? — Обойдёмся без палочки, — улыбнулась Туу-Тикки. — Мама творит волшебство иначе, — подтвердил Баки. — А почему ты серьги носишь? — вдруг спросила у него Наташа, которая до того не перекинулась с Баки и парой слов. — Ты же мужчина. — Я ещё кольца, браслеты и подвеску ношу, — ответил Баки, тут же демонстрируя их. — Во-первых, потому, что я, как и мама, фейри, мы любим украшения. Во-вторых, я, как и мама, чувствую все эмоции существ, которые вокруг. И очень от этого устаю, даже голова болит. Камни в украшениях — они называются топазы — помогают мне не чувствовать чужие эмоции. — Туу-Тикки — твоя мама? — удивилась Наташа, явно удовлетворённая объяснением. — Да. Приёмная мама. Она много для кого мама. — И для меня будет? — И для тебя, — подтвердила Туу-Тикки. — Обещаю тебе быть хорошей, любящей, заботливой и понимающей мамой. В воздухе повис тонкий долгий звук, как от тяжёлого колокольчика. Баки и Туу-Тикки переглянулись. Магическая клятва. И Наташа её приняла. В машине Баки принялся выбирать музыку — ему явно надоел Гендель. — Может, «Дорога без конца»? — спросил он. — Не определяй судьбу, — посоветовала ему Туу-Тикки. — Ну да, слишком сильная вещь, — согласился Баки и задумался. — А можно «Маугли»? — спросила с заднего сиденья Наташа. — Только на языке оригинала, — сказала ей Туу-Тикки. — На английском. На русском здесь нет. — А «Бременские музыканты»? — А они есть, — широко улыбнулся Баки и нашёл нужный трек. Голосовых помощников никто из клана не любил, и все листали каталоги по старинке. Наташа, совершенно довольная, устроилась слушать любимую пластинку, которая и пластинкой-то давно не была, а Баки вывел машину на трассу. Туу-Тикки отметила для себя, что Наташа любит музыку — она подпевала любимым песням в голос. Но черепашка Лиза. И... Наташа, пожалуй, смелее, чем была она. Это хорошо, и важно помнить... Да хватит! Просто это Наташа, сама, своя собственная. Да, основа уже заложена, но что вырастет на этой основе не то чтобы непредсказуемо, но всё будет по-другому. Наташе не придётся тратить силы на выживание и преодоление. Ей не придётся по крупицам, украдкой собирать то, что позволит выжить и развиваться. У неё всегда будет выбор, и какой выбор! А ещё помощь и поддержка всего клана. В конце концов, у неё будет собака и будет лошадь. И кем и какой она станет без бесконечных запретов, растя на других книгах, фильмах и музыке, в другом доме, в любящей и богатой — это важно, что богатой! — семье, никто не знает. Туу-Тикки понимала, что она даже предположить не может. Да, она сама пробивалась сквозь тяготы собственной жизни, как одуванчик сквозь асфальт, останавливаясь, замирая, ломаясь. Но Наташа... Она будет расти, как спасённое из супермаркета, из стойки у кассы растение, и вырастет свободной, сильной, мощной и красивой. Главное — не мешать ей в этом, не запихивать её в собственные представления о том, как для неё будет лучше. Потому что она — другая. Уже другая. Пусть пока похожая. «Бременские музыканты» допели. На заднем сиденье было тихо, и Туу-Тикки оглянулась. Наташа снова спала. — Интересно, Соне понравится младшая сестричка? — тихо спросил Баки. — Так-то она не любит детей. — В формате младшей сестры — почему бы и нет? — ответила Туу-Тикки. — Мне Наташа уже нравится, — заявил Баки.