3.

      В Петербурге, несмотря на май-месяц, ясная, солнечная погода была редкостью. Постоянно лил дождь. То мелкий, моросящий, то затяжной, создающий непроглядную стену из воды. Зонт, благополучно забытый после прошлого ливня, лежал дома, аккуратно сложенный, а потому другого выхода, кроме как возвращаться домой под проливным дождём, не было. Но нельзя сказать, что погода была плохой. Было тепло, а отсутствие ветра создавало обманчивое ощущение того, что вода, падающая с неба, тоже тёплая, летняя и нагретая солнцем. Только вот на дворе всё ещё была весна, а небесное светило было скрыто за тучами.       В этот дождливый субботний вечер людей им почти не встречалось. Все, конечно же, предпочитали сидеть дома и лишний раз не высовываться без надобности. Общественный транспорт ходил полупустой, нарочно игнорируя некоторые безлюдные остановки. Камила шла прогулочным шагом, наслаждаясь каждым мигом. Видела она в этом моменте нечто по-особенному романтичное, словно сами улицы даровали им ощущение спокойствия и единения. Ступала в лужи, не жалея кроссовок, закрывала глаза и поднимала голову к небу, подставляя лицо, словно хотела прочувствовать каждую прохладную каплю, каждую нотку свежести, которую приносил с собой промокший город. Мелкая сетка воды, осевшая на волосах и ресницах, делала мир вокруг размытым и камерным, очерчивая только его в этом шуме. Под ногами глянцевый асфальт отражал неоновые огни витрин и фары редких машин, превращая обычные улицы в акварельные полотна.       Первый солнечный луч мелькнул среди расходившехся туч, упал на лицо девушки, осветив аккуратные черты лица. Серафим, стоящий всего в метре от неё, едва сдерживал улыбку, но в глазах читалось неприкрытое тепло по отношению к ней. Камила, поймав его взгляд, потянулась в объятия любимого, ответно широко улыбаясь. Промокшая насквозь одежда неприятно липла к телу, волосы словно стали тяжелее, но их, целующихся посреди пустой набережной, это совсем не заботило. Наклонившись, Сидорин прижался лбом к её, обхватил лицо напротив руками. Вода холодными струйками стекала с волос по лицу, заставляя кожу покрываться мурашками. Они стояли молча, слушая дыхание друг друга. Хотелось раствориться в этом моменте, запомнить его навсегда. Запечатлеть, но не на камеру, а в глубинах души.       — Камил, — тихо позвал он, чуть отстраняясь, но всё ещё держа девушку в своих руках. — Мне никто кроме тебя не нужен. Слышишь? Никто. Пусть даже все люди с этой чертовой планеты исчезнут — нам без них только лучше будет — главное, что у меня есть ты.       Удары дождя поредели, превращаясь в легкую изморось. Золотистые лучи, которых за последние пару минут стало намного больше, окрасили серые фасады зданий, заставили влажный асфальт мерцать. Капельки воды на паутине, висящей на кусте, на ограждении и листьях деревьев над ними застывали, и казалось, что они превращались в крошечные бриллианты, которые пропадут, едва солнечные лучи их коснутся.       Взглянув на небо, Камила замерла. Над Невой, вода которой всё ещё рябила от мелких капель, раскинулась радуга. Поначалу едва заметная, тусклая, постепенно она становилась ярче, словно кто-то кистью художника провёл по небу, только что умытому дождём. Её края едва касались земли по обе стороны, создавая ощущение ещё одного — только на этот раз волшебного — моста, перекинутого над Невой, а то и над всем Санкт-Петербургом.       — Сим, глянь, как красиво! — восторженно воскликнула Камила, подходя ближе к краю набережной и упираясь ладонями в ограждение. Серафим, правда, взгляд на радуге надолго не задержал: предпочел любоваться своей девушкой, которая, радостно улыбаясь, выглядела так естественно на фоне обычно меланхоличного Питера. Она обернулась и тихий смешок разрезал практически абсолютную тишину, нарушаемую лишь монотонным шуршанием листьев. С веточек ясени сорвалась капля, приземлилась прямо ей на нос.       Город постепенно оживал, будто приходил в себя после непродолжительного дневного сна. Они больше не были одни. На улицы повыходили люди, наслаждаясь приятной погодой. Набережная заполнилась подростками, проводящими время в компаниях или поодиночке, слушая музыку в наушниках и заодно выгуливая маленьких собачек.       Квартира встретила их теплом и приятным ощущением уюта. Серафим помог Камиле снять мокрые вещи и сам закинул их в стиральную машину, чтобы её этим не нагружать. Переодевшись во всё сухое, девушка принялась готовить то ли слишком поздний обед, то ли ранний ужин, краем уха слушая какую-то программу, включенную на телевизоре. Огромный букет, стоявший в вазе посередине обеденного стола, излучал приятный аромат, распространившийся на всю квартиру. Тут, на кухне, он смешивался с запахом специй и приготовленной еды, но всё равно пробивался сквозь все остальные ароматы.       Ели они молча, сидя на диване и наслаждаясь присутствием друг друга и фильмом, включенным наугад из подборки рекомендаций. Салат и бокалы, наполовину наполненные дорогим красным вином, отставили на низкий журнальный столик перед ними. Именно сейчас Камила ощущала себя абсолютно счастливой, словно такие моменты и были искомой гармонией.       Ночь втекала в комнату постепенно. Городской шум стих, сменившись редким гулом машин где-то на улицах. В спальне тускло горела лампа, поставленная в угол. Её приглушённого света хватало, чтобы видеть черты лица друг друга и, если понадобится, спокойно ориентироваться в комнате. Камила лежала у него на груди, лениво выводя незамысловатые узоры указательным пальцем. Серафим рассказывал ей то о музыке, то о чём-то далёком. Привыкшая к тому, что мысли в его голове сменяются беспорядочно и быстро, девушка лишь изредка вставляла свои комментарии. И то, скорее для того, чтобы показать, что она ещё не заснула и внимательно слушает всё, о чём он повествует.       — Ками, пошли на балкон выйдем. Курить хочу, — сделав паузу, предложил Сидорин, но в его голосе слышна была почти отчаянная просьба. Он был готов и ждал, что в ответ получит лекцию о вреде курения, но, не оправдав его ожидания, Мила перекатилась на другую сторону кровати.       — Я та-ак не хочу встава-ать… — привычно протянула гласные она, дважды за одно предложение зевая. — И вот обязательно сейчас, м?       По её сонному голосу было понятно, что ещё немного и Ками бы заснула. Поэтому, не обращая внимания на слабый протест, Серафим поднял её на руки так, словно та ничего не весила, и опустил на землю лишь когда они оказались на балконе. Не глядя, сгреб пачку шоколадных сигарет и зажигалку, прикурил.       — И мне дай, — тихо попросила Камила, облокачиваясь на перила. Легкий ветерок трепал её светлые волосы, а глаза были полуприкрыты.       — Ты же не куришь, — недоумевая, взглянул на неё Сидорин.       — А сейчас хочу.       Небо вновь было безоблачным. Сделав первую затяжку, девушка выпустила дым в воздух, по памяти находя созвездия одно за другим.       — Знаешь, я очень люблю смотреть на ночное небо. Может быть, потому что в звёздах я вижу нас. Их миллионы, незаметных среди других, но кого-то же они делают счастливыми.