Часть 3

После всего, они вернулись в палатку Эра. В палатке пахло кожей, дорогим вином и догорающими свечами. Тяжёлый полог отсек звуки лагеря, оставив Дика один на один с человеком, который только что купил его верность ценой чужой жизни. Ричард стоял у входа, не снимая плаща, по которому ещё стекали капли ночной росы. Его трясло — мелкой, неукротимой дрожью. Рокэ, напротив, был пугающе спокоен. Он медленно снял перевязь, бросил пистолет на стол и обернулся к оруженосцу. — Сядьте, Окделл. На вас лица нет, — голос Алвы звучал почти буднично, что ранило сильнее любого крика. — Вы его отпустили? — Дик не шелохнулся. — Вы дали слово. — Мои люди проследят, чтобы он пересёк границу провинции. Если он не дурак — выживет, — Рокэ подошёл ближе, вглядываясь в бледное лицо юноши. — А теперь снимите плащ. Вы теперь дома. Дик судорожно вздохнул и наконец поднял глаза — полные отчаяния и немого укора. — Почему? Зачем вам это, монсеньор? Вы ведь ненавидите меня сейчас. Вы презираете меня за то, что я готов был сбежать с ним. Зачем вам рядом тот, кто остался лишь потому, что вы приставили пистолет к груди его друга? Рокэ резко сократил расстояние, хватая Ричарда за лацканы колета. Его глаза, обычно холодные, теперь горели темным, неистовым огнём. — Презираю? — прошипел он. — О, Ричард, ты так ничего и не понял. Я не терплю когда у меня крадут то, что я выбрал сам. Вы смотрели на него так, словно он — ваш свет, а я — лишь тень на вашем пути. Я не привык быть тенью, особенно для своего оруженосца. — Вы заставили меня ненавидеть вас, — прошептал парень, хотя его тело предательски подалось навстречу теплу, исходящему от Рокэ. — Ненависть — прекрасное чувство, — Рокэ криво усмехнулся, его дыхание коснулось щеки парня. — Оно яркое, оно живое. Оно свяжет нас крепче, чем любая фальшивая благодарность. Вы будете ненавидеть меня, когда будете подавать мне вино. Вы будете проклинать меня в мыслях, когда будете спать под моим кровом. Но вы будете здесь. Со мной. Алва отпустил его одежду, но тут же властно провел ладонью по волосам Дика, заставляя того запрокинуть голову. — Вы ведь любите его, не так ли? Этого побитого пса Эпинэ? Дик зажмурился, не в силах солгать. — Он был.... Добр ко мне. — Доброта — это дешёвка, которой торгуют проигравшие, — отрезал Рокэ. Его рука переместилась на шею Ричарда, пальцы нащупали жилку. — Я дам вам власть, я дам вам силу, я дам вам весь этот мир, если вы перестанете оглядываться назад. А теперь идите сюда. Вы дорожите как осиновый лист. Рокэ потянул его к кресла, заставляя сесть, и сам опустился на подлокотник, нависая над ним, словно огромная хищная птица. — Сегодня вы совершили предательство, Ричард. Но также совершили жертву. Это делает вас мужчиной. Моим мужчиной. Пейте. Он протянул Дику свой кубок. Вино в нем было темным, почти чёрным в неверном свете свечей. Ричард взял кубок дрожащими руками. Он понимал: Этот глоток, — окончательное подтверждение их сделки. — Я никогда не прощу вас за то, что вы сделали с ним, — тихо сказал Дик, прежде чем припасть к краю чаши. — Я и не прошу прощения, — ответил Рокэ, глядя, как юноша пьет вино. — Мне достаточно вашего присутствия. Спите здесь, на моей кровати. Я хочу, чтобы завтра утром, открыв глаза, первым, что вы увидите, был Я.