Лимб

Когда ноги Кости коснулись мясной почвы, он почувствовал тепло внутри. Что-то так приятно грело его тело, исходя прямо из пят. Еще никогда человек, проживший четверть века, не чувствовал себя таким окрыленным. Смотря вокруг, Костя увидел много животных и обескоженных младенцев. Все это столпотворение напоминало хаотичную массу, похожую на стаю грачей в небе. — Почему тут так много животных и младенцев? — Это лимбический круг, или же лимб. Здесь обитают все, кто умер, руководствуясь только лимбической системой. Те, чья кора головного мозга была пуста или неразвита. Здесь покоятся те, кто жил рефлексами, эмоциями. Эти существа достойны того, чтобы не проходить все мучения каждого круга Плотского Царства. В них просто ничего еще не успело зародиться, или в принципе не могло, — божество сложило из прямой кишки подобие губ на своей мясной массе, чтобы изобразить легкую улыбку. Костя подошел к собаке, которая очень мило играла с живым трупом младенца. Собака и ребенок не грызлись и не причиняли друг другу вреда. Если бы вы не имели всех своих социальных конструктов и страхов, вы бы даже улыбнулись тому, насколько это мило выглядит. Костя помахал рукой, перед собакой, перед младенцем, но никто из них на это не отреагировал. — Они что, не видят меня? — Может, и видят, только им дела нет до тебя, да и друг до друга, скорее всего. Они живут по инерции, словно курицы без башки в том дальнем углу. Костя повернул свою голову в сторону, куда сейчас указывали кишки Нутра, и увидел, как стайка безголовых куриц и петухов, кажется, строит башню из самих же себя. И делают они это просто потому, что некоторые курицы пытаются взлететь на своих ощипанных крылышках. Картина и вправду забавная, учитывая то, что на отсутствие перьевого покрова многие птицы таки действительно взлетали. Смотря на это, Костя почувствовал, как что-то зачесалось в мозгу. Возможно, это забегали глисты и тараканы по его сереньким извилинам, но, кажется, он увидел в Лимбе что-то теплое. Он увидел в нем какую-то глубинную суть, за которую не мог уцепиться. Что-то, от чего так хорошо внутри. Будто он только что рассуждал об этом, но внезапно забыл. Чем больше Костя думал о чем-то благом, тем больше тошнота накрывала его. Он почувствовал, что эти зачатки мысли стоит пресечь. Отказаться и отвернуться от них, чтобы хотя бы просто не блевануть, выказав тем самым неуважение Нутру. — О чем-то задумался? — спросил кишечный монстр. — Нет, просто кровь к голове прильнула. — К нижней или верхней? — Что? — удивление Кости было абсолютно искренним и неподкупным. Нутро явно не ожидало такой реакции. Иронично улыбнувшись, божество лишь поманило краем кишечника Костю за собой: — Пойдем, дитя плоти. Я хочу показать тебе всё Плотское Царство, прямо как в той комедии, что написал один из твоих сородичей. — Разве у человека две головы? — Кажется, она называлась "Божественной комедией", но лично я не уверен. Там было что-то про Рай и Ад и еще какое-то Чистилище. В общем, бред, который не имеет никакого отношения к той реальности, которую ты сейчас можешь видеть. Как только Костя захотел открыть рот, он почувствовал, как что-то спаивает его губы вместе. Не дает ему докопаться до истины, которой он хочет. Поймав взгляд Нутра на себе, Костя понял, что ему следует спросить о чем-то более стоящем и изменить русло потока его мыслей. Через пятнадцать морганий глаз Костя вспомнил, о чем только что ему говорило Нутро, провернул у себя в голове, какой вопрос был бы уместен с точки зрения божества. И, когда собрался его озвучить, губы сами отлипли друг от друга: — Это все не сон? — Костя сказал это вопросительным акцентом, который скорее хотел узнать, правильный ли вопрос был задан, а не получить на него ответ. Нутро улыбнулось, отвернулось и пошло дальше, продолжив свою речь: — Как ты думаешь, откуда взялись все эти россказни про Рай, Ад, тысячу девственниц? Не знаю, помнишь ли ты, был у вас такой художник, Да Винчи. Там была забавная история, что для тайной вечери он рисовал Иисуса и Иуду с одного и того же человека. Так вот, в реальности таким персонажем был мир Плоти. Сначала в нем увидели Рай, а потом и Ад. А люди сюда попадают как до рождения, так и после смерти. Эйнштейн был гением. Он почти раскрыл всю религиозную суть вашего мира. Закон сохранения энергии людей. Клетки младенцев — это клетки всех тех, кто умер. — А как же наука? Эволюция? Космос? — Все бредни и выдумки. Колесо Сансары — тоже. Мысли не перерождаются. Не перерождаются идеи и опыт. Перерождается только плоть. Ты думаешь, почему у девушек месячные идут? Им пихают плоть и кровь на постоянной основе в матку. Каждую ночь. Сперма — это просто жидкий клей, который склеивает плоть и кровь во младенчика. А без клея все это месиво в девушке не задерживается, а просто выходит с нуждами организма. — Да ну нахрен? Не верю. — Правильно! Не верь словам. Верь плоти. Плоть с тобой всегда рядом. Она тебя не обманет. Она тебя не предаст. Плоти ты можешь доверить каждый свой грешок. — Ладно. Я верю тебе. Точнее я… Я верю в тебя. Я верю в плоть. Ты же плоть, верно? Нутро скривило еще более широкую улыбку из губ-прямых кишок. — Довольно слов, лучше иди за мной и сам все увидишь. Костя замолчал, словно слова Нутра были ему приказом, которому он не мог не подчиниться. Впервые Костя шел легко. Его абсолютно ничего не отягощало. Он почему-то был уверен, что дальше у него не будет никаких проблем. Возможно, так ему думалось оттого, что все эти слоны или мамонты, кони или зебры, волки или собаки — тяжело их отличить, когда они без кожи и покрова — резвились, как тому и подобает свободным зверям. И что еще больше успокаивало Костю, так это то, что звери не трогали детей. Никто их не топтал, не грыз, не пытался утащить в нору. Самое хищное и дикое сосуществовало с самым безобидным и нуждающемся в уходе. В голове Кости промелькнула на мгновение мысль, что, наверное, это и есть рай — самое безмятежное и свободное место, где даже младенцу бояться нечего. Кое-что все-таки отягощало разум Кости. Наверное, это то, что он шел за Нутром и не видел конца лимбического круга. Всюду младенцы и звери, словно сейчас он идет по огромной кровавой степи. Сложно назвать место, где вся земля устлана детьми и животными степным, но других слов в голове Костя просто не мог подобрать. Чем дальше шла дорога, тем больше воображение Кости рисовало картину из его диалога с Нутром. Он был уверен, что под покровом ночи сотни миллионов маленьких бесов пробираются в спальни женщин доклимаксных состояний с горсткой мяса в ладони, залезают к ним под пледы, одеяла, стягивают одежду и своими маленьким ручонками лезут прямо в матку, чтоб, возможно, зачать новую жизнь. А потом они собирают слюну и харкают кровью внутрь влагалища. Лезут туда своей рукой, чтоб пропихнуть эту алую жидкость, раздвигают своими бесьими пальчиками наружный маточный зев и пихают, щекоча шейку матки, кровавую харчу поглубже. Рисуя такие картины, мозг Кости осознал, что это уж слишком жутко. Это невыносимо. И вот уже нечто странное рвется из Костиного желудка наружу. Это не рвота, это не еда, это что-то очень жидкое, собранное в комья. От неожиданности Костя падает на четвереньки и блюет кровью, причем самой разной: алой, бурой, спекшейся, свернувшейся, жидкой. "Кровавая каша" не иначе. Наверняка именно этим кормят здешних младенцев и зверей. — Блюешь кровью… Значит, не веришь мне. Не веришь в нутро свое. В меня не веришь. Поверь мне, Костя, чем быстрее ты начнешь доверять своей плоти и плоти в принципе, тем быстрее обретешь свою внутреннюю силу. Ты все еще рисуешь в голове картины того, как маленькие рогатые существа пихают кусочки детей в матки и яичники. Отдайся своим внутренностям и мышцам. Танцуй, беги, прыгай. Чувствуй тело. Избавься от предрассудков. — А как же… — Плоть, Костя! Плоть! Это то, что объединяет на самом деле всех вас. Всех людей, мразей, политиканов, геев, квиров, пидоров, бизнесяк, христиан, мусульман, буддистов и фанатов кальянного рэпа. Если с каждого снять весь его экономический статус, все его полит взгляды, нацистские замашки вместе с культурным контекстом места и времени, в котором он обитал, то окажется, что вас всех единит только плоть! Мясо, которое дает вам движение. Плоть позволяет левакам ртами и языками унижать праваков за их же националистические, а иногда и нацистские взгляды, и вместе с тем, этими же ртами и языками праваки обзывают всех леваков пидорами просто за то, что они выбрали свободу любви. Пойми, Костя. Каждый из вас держится на кости. А не на вонючих предрассудках, которые одни из твоих сородичей ценностям, а другие — абсурдом. — Мне просто не думать ни о чем? — Думай о плоти. Верь в плоть. Еще пару шагов, и я покажу, что вера в плоть лучше веры в бога, лучше веры в культ личности или веры во что угодно еще. Не болтай, идем за мной. Костя только хотел открыть рот, чтоб возразить и вставить свои пять копеек, как снова почувствовал, что не может не подчиниться приказу Нутра. Хоть Нутро заявило Косте, что осталось всего пару шагов, прошли они куда больше, чем даже тысяча шагов. Все это время Костя пытался сконцентрировать свои мысли на собственных легких. Вдох. Кислород бежит по его носоглотке, проникая в каждый бронх. Тело его насыщается жизнью. И теперь только в этом был смысл жизни. Просто жить и не парить свою голову ничем лишним. Шаг за шагом в теле Кости появлялось все больше легкости. Будто, вдыхая кислород, он надувал все свое тело. Погруженный в свои мысли, Костя закрыл глаза и сосредоточился на ритме шагов и дыхания. И теперь все десятки сотен шагов казались таким быстрыми и незначительными. Вдруг Костя уткнулся во что-то мягкое и теплое лицом. Размышляя о жизни и дыхании, парень не заметил, как они с божеством внутренностей пришли к тому самому месту. Костя сделал пару шагов назад и узрел массивный пятиметровый подъем, очень крутой. Он весь был сделан из разных поврежденных органов, которые выглядели гнилыми. Только сейчас Константин осознал, что не чувствует запаха. Уж трупные яды не могут не вонять, это даже в детском саду знают. — Подожди-ка. Если это место обновления, то почему же тут есть гнилые внутренности. Это как такое возможно? — Это самая большая моя печаль, Костик. Это шесть кругов прогнивших людей, которым я просто, ну, не могу дать переродиться. Это гниль, которую люди несут в это царство. Это труп тех самых политиков, бизнесменов и остальных тварей общества, которые не могут отдаться плоти и миру. Которые не попадут в Плотский Рай. Которые не переродятся, если не пройдут через все круги к центру. В Лимб им дорога закрыта, во вне они не уйдут, а вот внутрь могут пробраться, если готовы промучиться. Но сейчас не об этом. Помнишь наш разговор о плоти и вере? — Конечно. Нутро подлетело к верху склона и увело один из конец кишок куда-то вдаль, ближе к Раю. От того, что где-то там его кишки-щупальцы зашевелились, несколько людей стали орать, будто их рвут на части. Скорее всего именно это сейчас и делал бог внутренностей, ведь обратно его "щупальца" вернулась с чьим-то окровавленным позвоночником. Этим же узлом кишок Нутро воткнуло в самую грань склона свежевырванный позвоночник и спустилось снова к Косте. — Говорят, что у среднестатистического человека в брюхе порядка 8 метров кишечника. Если учитывать, что оба конца этой пищеводной системы приделаны к тебе и вряд ли ты хочешь с ними расставаться, то, чтоб пользоваться своими кишками как крюк-кошкой, тебе придется сократить общую длину в два раза. Я с измерениями дружу и не стану от тебя скрывать, что высота этого крутого склона пять метров. Тем не менее, учитывая логику, физику и банальную геометрию с математическими расчетами первого класса, не очень-то трудно догадаться, что длины твоих кишочков не хватит. Но все это брехня и бред, если ты истинно веруешь в свое нутро. Если все это время ты думал о своих внутренностях, то моя благодать снизойдет до тебя и твои кишки станут эластичные, прочные и упругие, растягивающиеся достаточно, чтоб помочь тебе взобраться по склону. Все, что тебе нужно, это просто вспороть брюхо и достать свою тонкую и толстую кишку. Отринь культуру, политику и все, что так дорого всем другим людишкам, что ходят по почве или читают этот текст. Доверься своим кишкам. Воспользуйся своим настоящим внутренним миром хоть раз. Костя застыл. Да, людей он ненавидит, но себя он любит и мазохизмом заниматься не собирался и не собирается. Но что-то внутри его мозга тихонечко запело и зашептало. Что-то так аккуратно и боязливо просило его вырвать клык из черепа тигра у его ног и вспороть свой собственный живот. И чем больше Костя вслушивался в этот голос, тем больше он хотел потакать просьбам этого голоса. Легкость в теле все еще поражала, и от этой легкости Костя не заметил, как сам присел, не ощутил, как рука его схватила леденящий мышцы клык. Как он без особых усилий выломал этот клык и поднес к животу. В тот момент, когда, казалось бы, Костя должен был заорать от боли, он ощутил что-то очень приятное и щекотливое. Словно сейчас он не разрезает свой живот клыком, а щекочет его мягким перышком, как это часто делала с ним мама в детстве. Клык, ведомый рукой Кости, опустился до пашнины и там остановился. Костя опустил голову и возрадовался от картины распоротого собственного брюха. Он никогда не думал, что в буквальном смысле внутренний мир человека может быть таким ярким, красочными и манящим. Теперь его тонкая кишка казалась ему чем-то очень милым и хорошим. Он тут же вынул свои кишки и прижал к щеке, ощущая свое же тепло. Он ничего не чувствовал кишками, зато он прекрасно ощущал все плотью. Ему казалось, будто он держит не часть пищеварительной системы, а милого пушистого и белого котеночка. В этом потоке благостной радости Костя спешно вытащил свои кишки, замахнулся ими и бросил в сторону позвоночника на склоне. Он просто провожал взглядом эту колбасу, полную той самой кровью, которой он недавно блевал. И чем дольше он смотрел на середину своей тонкой кишки, тем больше она растягивалась, словно новогодний серпантин. Кишечник легко опетлял позвоночник и медленно стягивался, принимая изначальную форму, от чего Костя чуть больше чем на метр поднялся по склону, не приложив ни единого усилия. Когда Костя наконец-то поднялся, Нутро обняло его бережно, по-отцовски, своими кишками за спину и прошептало: - Пойдем, я покажу тебе первый круг Плотского Царства. Место, где обитают те, кто должен пройти самый долгий путь к раю.