Глава 2. Знакомый незнакомец

Пол Блэквелл снова ждал её — это начинало входить в привычку — но теперь уже в «Малахитовой» комнате. По крайней мере, ему сказали, что она именно так и называется. Помещение было отделано в тёмно-синих цветах с позолотой (что совсем не было похоже на малахит), а стены же оказались увешаны фламандскими гобеленами с изображением сцен охоты. Пол их внимательно рассматривал — даже он не стал бы вешать столь жестокие изображения там, где собирался трапезничать. Впрочем, пока у него в этом доме не было права на своё мнение. Но так будет не всегда.  Ещё раз оглядев комнату, он пришёл к выводу, что в Российской империи принято называть вещи теми именами, которые не относятся к их сути. Наверное, чтобы запутывать собеседника. Вводить его в ступор. Очень удобно. Многое бы объясняло.  Перед камином стоял небольшой столик, накрытый на двоих, над которым в пламени свечей поблёскивали хрусталь и серебро. Можно было даже спутать со свиданием, но нет. Их ужин без свидетелей должен был определённо сблизить двух будущих супругов, однако оставаться в рамках формальностей. Они практически ничего друг о друге не знали, хоть и пересекались пару раз на международных мероприятиях. Но особо не разговаривали: оба были слишком заняты своими странами, а их интересы парадоксально не имели точек соприкосновения. До этого момента.  В комнату вошла Станислава. На ней было изумрудное платье с высоким воротом и длинными рукавами, которое словно огораживало её от внешнего мира. И запрещало канадскому королю подумать чего-то лишнего, хотя он и не собирался. «А вот и малахит», — подумал Пол, увидев её. Он, впрочем, был менее строг в наряде — снял пиджак и галстук, а также раскрыл воротник рубашки.  — Ваше Императорское Величество, — он подошёл ближе.  — Вы долго ждали? — тут же спросила она.  — Хотите знать, не страдал ли я?  — Хочу знать, на сколько вас хватит.  Пол пожал плечами и указал на столик. Он по-джентельменски подвинул ей стул и помог сесть, а потом уже оказался напротив. Расстояние между ними было в пару метров — такое, чтобы слуги подумали, что они могут быть любовниками, но достаточное, чтобы не было столь очевидно. Возникший из ниоткуда человек наполнил их бокалы. Долгое время никто из них не осмеливался произносить и слова. Они словно изучали друг друга в отражениях бокалов, подсвечников и столовых приборов. Был слышен треск воска, а иногда — завывание ветра за окном. Однако это всё было лишь внешним шумом. На самом деле, их головы заполнили собственные невысказанные мысли. Было непонятно, с чего начинать.  — Не думал, что вы и правда имели ввиду, что сказали сегодня. Что за едой нужно молчать, — начал Пол.  Станислава улыбнулась и подняла свой бокал, словно ждала, когда он разрубит эту тишину пополам.  — За продуктивные переговоры, — сказала она ровным, абсолютно бесцветным тоном, который подходил больше для вступительных речей перед парламентом, чем для тоста. Таким голосом оканчивали карьеры. Вполне успешные.  Пол легко прикоснулся своим бокалом к её и послышался звон, который растекался по всему помещению как необъявленное музыкальное сопровождение. А потом пригубил вино. Станислава сделала то же самое, но только после него.  — Боитесь, что отравлено? — спросил он, обращая внимание на её жесты.  — Бояться должны вы. Это же мои запасы, — отрикошетила она. — И мои слуги.  — Да, но вы опоздали, — он улыбнулся. — Время меняет многие вещи.  Она ухмыльнулась, словно не поверив ему.  — К тому же, мне нет смысла вас травить, Станислава. Вы — моя последняя надежда, — в его голосе сквозил сарказм, хотя это была и правда.  Пол впервые назвал её по имени, и императрица отчего-то вздрогнула. Надеялась, что он не заметил. Словно то, как оно было произнесено, задело её. На английском имя звучало диковинно, но в его устах ещё и провокативно. Он сделал ещё один глоток вина.  — Это была дурацкая идея, — сказала она спустя мгновение. — Пол.  Повторение фамильярности насмешило его, но король лишь слегка улыбнулся.  — Что именно? Брак?  — Этот вечер. Ужин. Словно нам такое позволено.  — Почему нет? Нам нужно узнать друг друга лучше.  — Это необязательно. Брак лишь функция определённого рода. Цель у каждого своя.  — Да, но разве вам не хочется понять, кто конкретно будет жить с вами все эти годы? Сможете ли вы перенести этого человека?  — Вы не человек, а монарх, как и я. А монархов я переносить умею, — ответила она.  — Вот как, — тихо сказал он, но в глазах заиграл непонятный ей огонёк, словно он что-то придумал. Что-то, что ей не понравится.  Пол потёр костяшки пальцев, и она снова поймала себя на том, что рассматривает его руки. Там виднелись лёгкие шрамы, которые побелели со временем, однако говорили о нём многое. О том, что он видел больше неё. О том, что был способен на переворот. Она бы не смогла сместить своего отца, если бы даже захотела — силы духа бы не хватило. Да и по сей день, хоть Станислава и была на престоле уже три года, она чувствовала себя самозванкой, которая, как и Пол, отобрала этот трон насильно, пусть её к нему и готовили всю жизнь.  С усилием воли она отвела взгляд от его рук и перевела на камин. Над ним висел портрет женщины с тёмно-русыми волосами и пронзительными серыми глазами — её матери — с которой рядом стояла маленькая девочка — она сама. Отец всегда говорил, что они похожи. Станислава никогда ему не верила.  — Сколько вам было, когда ваша мать умерла? — спросил Пол, проследив за её взглядом.  — Девять, — ответила она через мгновенье, вновь посмотрев на него.  — Что произошло? — Сложные роды. — Я думал, вы единственный ребёнок.  — Так и есть.   — Мне жаль, — впервые он звучал искренне, или так только казалось.  — Не стоит.  Они снова замолчали. Станислава нахмурилась, будто что-то вспомнила и встала, сделав несколько шагов по комнате. Пол было потянулся к ней, но сразу передумал, оставшись сидеть на своём месте.  — Какой ваш любимый цвет? — попытался перевести тему канадец.  Она с недоумением посмотрела на него и скрестила руки на груди. — Цвет? Зачем вам?  Но Пол лишь улыбнулся: — Ладно, я начну. Мне нравится красный. Тёмно-бордовый, если быть точным.  — Цвет крови.  — Цвет страсти, — поправил он. — А вам?  Станислава вернулась обратно за стол, медленно опустившись на стул, если бы оттягивала время собственного ответа.   — Голубой, — сдалась она. — Лазурный. Такой цвет, когда свет от солнца падает на воду под определённым углом. И при определённой глубине.  — Как цвет моих глаз? — он сказал это тихо, и Станислава на мгновение посмотрела в них. Это была уловка, и она ненавидела себя за то, что на неё попалась.  — Вы спросили, я ответила, — отрезала она.  Пол улыбнулся на это. Ему понравилось смущать её. — Какой ваш любимый вид искусства?  — Литература.  — Значит, любите буквы.   — У меня очень хорошее воображение, Пол. Мне не нужны визуальные стимулы, — она сказала это тише. Блэквелл кашлянул.  — Театр? — Иногда. — Опера? — Ни в коем случае. — Консерватория? — Определённо да. А что вы любите? — Мне всё нравится. — Так не бывает, Пол. У всех есть предпочтения. Вкусы. — Я люблю «Шахерезаду». — Подмазаться хотите? — она сузила глаза. — Это красивый балет. Считаете, Римский-Корсаков написал посредственность? — Кто я такая, чтобы оценивать его гениальность? Музыка-то волшебная. — Но? — Но я не думала, что вам понравится это произведение. — А что тогда? — Не знаю. «Гамлет», например. — Любопытно. Читали? — спросил Пол. Вопрос был глупый, но Станислава лишь улыбнулась и кивнула. — Шекспир, значит. — Не ценитель? — С рифмами у меня никогда не складывалось, — Пол пожал плечами. — Видите, мы почти можем быть людьми. Если захотим.  Она было открыла рот, чтобы поспорить, но передумала. Их взгляды всё равно бы не совпали.  — Я слышала, вы хотите подать нашу историю как сказку о любви, — она быстро перевела тему.  — Да, это практично. Оливер Уотерс будет пытаться рассорить этот союз всеми доступными методами. Представляете, какой удар по его власти наносит возвращение Российской империи в Северную Америку? Он с удовольствием настроит нас друг против друга, а наши страны — тем более. Я бы не хотел давать ему лишних поводов для манёвров. Вы бы тоже вряд ли хотели, чтобы российское общество было расшатано тем, что вы сдаёте империю иностранцу? — он вскинул брови вверх.  — Вы заранее в проигрышном положении. Меньше, слабее, с просящей рукой, — отметила она.  — Да, но вы женщина. Ваш род был бы уже закончен, если вы бы следовали строгому майорату, но империя более либеральна в своих взглядах на власть. Я много позволю вам в этом браке, в том числе и сохранение фамилии. Или вы хотите погрузить страну в кровавую баню? Я слышал, что некоторые ваши дальние родственники уже начинают делить империю и собирают последователей.  — Всё вы знаете, — она хмыкнула.  — Слухи ходят, — он пожал плечами. — Но народ любит красивые истории любви, что же тут поделать. Против любви очень мало аргументов. Против политического союза — предостаточно. Они вновь замолчали. В этот момент вынесли первое блюдо — какой-то холодный суп. Пол и Станислава уже и забыли, что это был ужин, ведь чувства голода почти не было.  Императрица ела механически, не ощущая вкуса, её мозг обдумывал варианты следующей итераций их разговора, как генерал, изучающий карту незнакомой территории, отмечая места, где могут скрываться засады, и маршруты, по которым она могла бы отступить в случае необходимости. Король же ел медленно, пристально наблюдая за ней, изучая её саму как новую местность. Его взгляд переходил с рук на лицо, на то, как она держала плечи — всегда прямо, всегда напряженно, как будто ожидала нападения в любой момент, словно забыла, как расслабляться даже когда врага не было видно. Хотя в её глазах он и был враг. Так, по крайней мере, Пол думал.  Когда тарелки были убраны, Блэквелл вновь устремил свой взгляд на портрет её матери. Интересно, она специально организовала всё здесь, чтобы они были под пристальным надзором покойной императрицы? Ему даже казалось, что она его оценивает с этого полотна. Что это проверка.  — Думаете, одобрила бы меня? — спросил Пол, кивнув головой в сторону портрета.  — Вряд ли. Ей не нравились мужчины, которые добиваются целей грубой силой, — она раздражённо посмотрела на него. Злилась, что он снова поднял тему матери?  — Вы ведь совсем не знаете меня.  — Я знаю, что вы узурпировали трон. Мне этого достаточно, — холодно отрезала Станислава.  — Я такой же член королевской семьи, как и мой отец. Трон всё равно бы отошёл мне. Просто позже.  — Да, потому что вы убили своего брата. Не правда ли? — она тут же отвернулась от него, чтобы сморщиться. Станислава знала, что такое не следовало говорить, но не могла ничего с собой поделать. Ей безумно хотелось его задеть.  Пол старался держать спокойное лицо, но внутри него всё закипало. Как посмела она говорить ему такие вещи? Он никогда не был вспыльчивым человеком, и её слова не заставят его стать таковым, но его взгляд, обращённый на неё, ожесточился.  — Не стоит говорить о том, о чём вы не знаете, — только и сказал он.  — Скажете, что и отца не сослали в Северо-Западные территории? — Станислава продолжила давить. — Не скажу. Но это было во благо страны. Он сошёл с ума, и готов был погубить страну ради мести. Страну за одну жизнь, считаете это справедливым? — он не требовал от неё понимания, скорее — рациональности. — Что бы вы выбрали на моём месте?  — Я не на вашем месте.  — Вот именно.  — Что, значит, не пригласите отца на свадьбу?  — Не приглашу. Но, если вам так хочется с ним познакомиться, то могу отправить вас к нему в гости.  — Тоже сослать в тюрьму? Вы так это любите.   — Я бы не назвал этот двадцатиоднокомнатный дворец с прислугой тюрьмой. Но если вы так ему сочувствуете, то можете стать пленницей вместе с ним. Можете даже всем рассказывать, что ваш муж-тиран отлучил вас от власти и отправил туда. Я не обижусь. Может, даже буду рад.  Она приторно улыбнулась. Тонкой, правильной улыбкой, которой научилась у своего отца и которую довела до совершенства за время пребывания на троне; улыбкой, которая ничего не говорила, но, казалось, говорила всё; улыбкой, которая не давала собеседнику повода для возражений, потому что на самом деле это была вовсе не улыбка, а щит, отчеканенный для того, чтобы выстраивать за ним цитадель.  Подали следующее блюдо и, как и до этого, они ели молча, только уже не смотря друг на друга. В таком же абсолютном молчании монархи добрались до десерта. У каждого были свои сожаления и свои слабости. Делиться ими друг с другом они, конечно же, не собирались.  — У вас есть любовник? — внезапно спросил он, когда им на стол поставили тарелки со странным тортом. Станислава окунула кончик мизинца в сладкий соус и сняла его языком. Канадец на это ухмыльнулся.  — Простите? — Пол Блэквелл определённо смог её удивить. — Мне кажется, вы задаёте мне вопросы, которые не имеют ничего общего с нашей сегодняшней повесткой.  — Почему же? — он коварно улыбнулся. — У нас с вами договорной союз. Брак по расчёту. Такие вещи надо обсуждать, чтобы потом не краснеть перед публикой, не считаете?  — Вы спрашиваете обо мне или для себя? А у вас есть любовница? Глаза Пола сверкнули, но он проигнорировал её вопрос. — Я спрашиваю, чтобы понимать ожидания от этого брака. На что я соглашаюсь, что получаю. Вы ожидаете абсолютной верности? Вы будете смотреть сквозь пальцы? Вы жаждите свободных отношений? Вам есть, с кем делить ложе или вы планируете найти кандидата вне этого союза? Вы будете планировать свой адюльтер ещё до того, как разрежете свадебный торт?  Самообладание Станиславы трещало по швам, и она сжала кулак под столом. Пол вряд ли этого заметил.  — Это… — Не моё дело? — перехватил он. — Ошибаетесь, очень даже моё. Как будущий супруг, я хотел бы знать. Вы красивы, умны, влиятельны. Хотите сказать, что здесь никого нет? Что никто не ждёт своего звёздного часа — кто-то, неподходящий по статусу для брака, но отлично чувствующий себя в роли фаворита?  — Я уже сказала, что моя личная жизнь вас не касается, — твёрдо сказала она, стараясь оставаться спокойной. — Касается, потому что она напрямую влияет на мою личную жизнь. Или хотя бы на детей, которых вы родите в этом браке. Поэтому спрошу ещё раз. Есть ли кто-то, был ли кто-то? Может, кто-то появится уже после, когда наследник будет рождён? — он тараторил так, словно хотел расстрелять её своими словами, пулями из букв.  — Вы забываетесь, Ваше Величество, — она встала. Её руки дрожали.  — Я ни на что не претендую, — он тоже встал, повторяя за ней. — Я просто спрашиваю. Вопрос вполне практического характера, который выносится на обсуждение всегда в такого рода союзах. Какие ваши ожидания?  — А как насчёт вас? — она вспыхнула и набросилась на него. Вопрос прозвучал резче, чем она ожидала. — Будете ли вы хранить верность, Ваше Величество? Или вы из тех королей, которые берут то, что хотят, и ожидают, что его жена будет смотреть на это сквозь пальцы? Пол улыбнулся, но настолько холодно, что Станиславе показалось, что именно от этого у неё онемели кончики пальцев, а не от мороза за окном.  — Я первый спросил. — Это ничего не значит. Вы не имеете права допрашивать меня, словно подозреваемую! — она повысила голос, но сразу же вернула свой привычный тон. — Вы мне никто! Вы сместили своего отца, повели армию на войну, которую проиграли, а теперь пришли ко мне просить спасти свою страну и имеете наглость сомневаться в моей морали?  — Вопрос совсем не в морали. Вопрос в… — В том, шлюха ли я? — слово было таким резким, что Пол поморщился. — Это вас интересует? Буду ли я верна вам, пока вы… — Пока я что? — его голос звучал тихо, но смотрел он на неё вполне осознанно. Провокативно.  — Пока вы будете делать то, что вам хочется. Продолжать определённые договорённости. Брак — одно, личная жизнь — другое, да? — он ещё не видел её в гневе. На него это оказывало странный эффект — Пол не понимал, пугает это его или нравится ему. В гневе она была очень похожа на человека.  — Думаете, у меня есть определённые договорённости? — спустя мгновение спросил он. — Любовницы?  — У таких мужчин, как вы, они всегда есть.  — У каких? — теперь ему определённо нравилось выводить её из себя, играть с ней. Она красиво вспыхивала – как спичка, которая знает, что скоро сгорит, и запрещала себе гореть.  — Я читала про вас. Звезда канадской прессы, особенно — таблоидов. Как вас только не называли за ваш разгульный, распутный образ жизни, — выпалила она.  — Это жёлтая пресса, — словно оправдывался он.  — В каждом слухе есть доля правды. К тому же, вы из тех мужчин, которые берут то, что хотят и когда хотят. Которым никогда не говорили «нет». Которые задают женщине вопросы о верности, избегая упоминаний о своей личной жизни.  — А если я скажу, что у меня сейчас никого нет? И не было уже довольно продолжительное время, потому что я был занят спасением страны, вы бы поверили мне? — с вызовом спросил он, сделав шаг ей навстречу.  — Не поверила бы, — она сделала шаг от него, чтобы сохранить дистанцию.  — Да, я тоже так думаю, — Пол горько усмехнулся, но только чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба их первого совместного ужина. — Тогда позвольте мне задать вам ещё один вопрос — тот, который волновал меня с самого утра.  Станислава молчала, и он решил, что молчание — знак согласия, поэтому продолжил как ни в чём не бывало:  — Вам тридцать пять лет. Очевидно, что вопрос с наследником возник не вчера. У вас были годы, чтобы найти достойного мужа, произвести потомство и наслаждаться жизнью. Годы до того, как вы стали императрицей. Годы после. И тем не менее мы стоим с вами в этой малахитовой комнате, чтобы решить ваш семейный статус. Почему? Вопрос ударил под дых. Станислава совсем не ожидала его, поэтому стушевалась и моментально захотела спрятаться в свой безопасный кокон, где не было этого ужина, брака и Пола Блэквелла. — Я не… — она запнулась и начала мотать головой.  — Не что? Неужели не было кандидата? Подходящего принца из давно забытого европейского рода, который был бы только рад стать императором-консортом? — давил он. И каждое его следующее слово весило тяжелее предыдущего. — Да и в самой империи! Россия совсем не маленькая держава. Император-консорт — лакомый кусок для любого дворянского рода. Мужчины выстраивались бы в очередь к единственной дочери Императора Всероссийского, разве нет? И всё же… — он развёл руками и осмотрелся, словно искал её затерявшуюся семью.  Лицо Станиславы казалось бледным. Она хмурилась и поджимала губы, но уже хотела кусать их. Её ладони были сжаты в кулаки, а ногти больно впивались в кожу.  — Вы ничего не знаете, — сквозь зубы проговорила она.  — Так просветите меня! — он сделал пару шагов к ней, и оказался гораздо ближе положенного этикета. — Потому что со стороны на это может быть только две причины. Либо проблема была в кандидатах, либо — в вас.  Он сказал это тихо, вглядываясь в её лицо. Станислава смотрела в ответ, и он видел в её глазах такую жгучую ненависть, что боялся, как бы она не превратила его в пепел.  — Пошли вон, — прошептала она.  — Мы не закончили.  — Убирайтесь! — императрица повысила голос и отскочила от него, указав ладонью на дверь. — Разговор окончен.  — Нет, не окончен! — Пол был определённо взвинчен, но она не понимала, когда он начал злиться. До или после того, как сам затеял этот разговор? — Я только начал, — король вновь подлетел к ней. — Я обязан знать, почему вы до сих пор одни. Что это: обстоятельства, желание, что-то ещё?  — Зачем? — Мне нужно знать, способны ли вы на… — На что? — её голос дрогнул. — Любовь? Заботу? Супружество? Что? Что именно вы хотите знать?  — Почему никто не желал вас достаточно, чтобы остаться, — выпалил он. И тут же пожалел о своих словах.  Станислава трагично ухмыльнулась и покачала головой. В её глазах было разочарование и боль. И Пол заметил это, хотя она и пыталась скрыть все свои чувства за столь тщательным монотонным забором, что ни одна мошка не могла проникнуть туда. Ему было жаль, что он позволил себе ранить её. Но она первая это начала, когда упомянула его брата.  — Убирайтесь, — тихо повторила она, стараясь сделать тон бесцветным без признаков каких-либо эмоций. — Я бы очень хотела, чтобы вы убрались восвояси, но, к сожалению, не могу себе этого позволить.  — Станислава… — Нет, — слово резало без предупреждения. — Вы не имеете никакого право называть меня по имени. Вы не имеете права притворяться, будто этого разговора не было. Вы приехали сюда, чтобы договориться о браке, а вместо этого потратили весь вечер на унижение. Меня! Я вас поздравляю, Ваше Величество. Вы доказали мне, что моё первое впечатление о вас было правильным. Его словно облили холодной водой, и он не мог произнести и слова. Она направилась к двери, но Пол схватил её за запястье. Станислава резко вырвала свою руку — так, словно его пальцы обожгли её сквозь одежду.   — Не прикасайтесь ко мне, — прошептала она.  — Ваше Императорское Величество, я… Она выпрямилась и одёрнула своё платье, хотя на нём не было ни единой складки или изъяна. Как и в ней самой, потому что она их не показывала. Её спокойное лицо было самым страшным, что он видел за последние годы. Страшнее любого разорвавшегося рядом с ним снаряда. — Вы спрашивали, почему я до сих пор одна. Почему никто не… — она улыбнулась сквозь боль. — Вот ваш ответ, Ваше Величество. Потому что каждый мужчина, который когда-либо был мне близок, показывал своё истинное лицо. Лицо, которое очень похоже на ваше. А я могу отлично прожить и без этого лица.  Станислава рывком открыла дверь и вышла, но стопперы не позволили двери закрыться со звуком. До его ушей доносился стук её каблуков по мраморному полу в коридоре.  Пол закрыл глаза и потёр веки подушечками пальцев, а потом глубоко вздохнул.  — Дурак, — прошептал он.  Блэквелл подошёл к столу и залпом осушил свой полный бокал с янтарной жидкостью. Виски обжёг горло, но легче ему не стало. Он надеялся, что сегодня ночью сможет хотя бы избежать головной боли. Надежда, конечно, не оправдалась.