Глава 3. Благословение

Станислава ворочалась из стороны в сторону практически всю ночь. Она поспала от силы несколько часов, а голос Пола Блэквелла продолжал звучать у неё в голове и утром. Все его ужасные слова. Все её ужасные слова.  Накануне к ней заглянул Олег Илларионов, глава её Тайной службы, а по совместительству — названный брат. Он не смог присутствовать на переговорах в тот день, поэтому решил узнать, как они прошли. Олег понял, что с ней что-то не так, как только вошёл в комнату, хотя она не выражала никаких эмоций по поводу недавней ссоры. Просто хмурилась и смотрела в окно.  — Я поговорю с ним, если хочешь, — заверил её Олег, хотя она даже не сказала ему, кто виноват в её состоянии.  — Забудь, — только отмахнулась она, но знала, что с этого дня он внимательно будет следить за каждым шагом Пола Блэквелла.  Олег коротко кивнул и удалился — он никогда не оспаривал её приказы. В конце концов, положение в обществе у них было разное: императрица и подданный. Пусть и очень близкий.  На следующее утро она спустилась в столовую на завтрак только, чтобы обнаружить его там. Канадец тоже плохо спал ночью — она поняла это по его несколько помятому лицу, хотя он отлично маскировал своё состояние за надменной ухмылкой. Но со стороны они оба выглядели так, словно вчера совсем ничего не произошло.  — Доброе утро, — сказал он.  — Доброе, — холодно ответила она.  Их взгляды на мгновение встретились, и она на секунду задержала дыхание, сама не понимая, почему. Ей не хотелось на него смотреть, поэтому она поспешно отвернулась, но по глазам заметила, как совестно ему за вчерашнее. Впрочем, он молчал, словно хотел, чтобы она начала этот разговор, разрушила уплотнённый лёд между ними. Станислава не собиралась предоставлять ему такую привилегию и села напротив, изучая ленту новостей в телефоне, пока лакей бесшумно наполнил её чашку чаем. Всё это время он не спускал с неё глаз – она это чувствовала, пусть и не подняла головы.  Пол действительно изучал её. Вчера при свечах большая часть её лица была скрыта, а на переговорах он был слишком занят поиском её слабых мест, чтобы оценить внешность в полной мере. И, например, заметить небольшую родинку почти у уха, совсем блёклую, но запоминающуюся, если однажды увидеть. Утренний свет только подчёркивал бледноту её кожи, и она становилась ещё больше похожа на античную статую, утратившую краски. И её длинные тёмные ресницы выделялись на этом лице особенно резко. Она их не накрасила — не успела или вообще не красила, он не понимал. Пока не изучил до конца.  А потом он спустился к её губам, потому что она прикусила нижнюю, пока читала что-то в телефоне, но он тут же отвёл взгляд. После вчерашнего рассматривать её так казалось почти богохульным. И почему он вообще её рассматривал? Она высокомерная, холодная стерва, которая постоянно находит причину для его оскорбления, которая считает его пустым местом, которая вчера тоже перешла границы… А Пол сидел и рассматривал её губы.  — Я хотел бы попросить прощения, — сказал он и кашлянул. Это заставило её поднять на него взгляд. — За вчерашнее. Это было грубо и неуместно. Мои слова и вопросы. Я перешёл все допустимые границы.  — Да, перешли, — кивнула она.  — Мне жаль.  — За то, что вы сказали то, что сказали? Или за то, как я ответила?  Он грустно улыбнулся.  — За всё, — отрезал он.  — Я тоже должна попросить прощения перед вами, — сказала Станислава, опустив чашку. Это взбодрило его и удивило одновременно. — Я допустила вольности в отношении интерпретации событий мне не знакомых.  — Вы назвали меня убийцей. Это клевета.  — А вы меня нежеланной женщиной с множественными поверхностными связями. Думаете, это правда? — она наклонила голову набок. — Мы оба сказали то, чего не следовало. Предлагаю перевернуть страницу и не возвращаться к этому.  — Согласен, — Пол кивнул.  — Вчерашний вечер был ошибкой, — вдогонку добавила она.  — Не согласен, но спорить не буду, — хитрая улыбка вернулась на его лицо.  Они снова замолчали. Станиславе принесли омлет, и она начала нарезать его на маленькие кусочки, словно собиралась покормить ребёнка.  — Что вы делаете? — поинтересовался он спустя пару минут внимательного наблюдения ловкого обращения со столовыми приборами.  — Завтракаю. А вы?  — Понятно, — он улыбнулся, а маленькие кусочки омлета отправились к ней в рот. Полу показалось это забавной деталью её образа. Он это запомнит.  Канадец теперь тоже увлекся собственным телефоном, и настала очередь Станиславы рассматривать его. Он всё ещё был ей противен, но какое-то внутренне любопытство выиграло в битве за рациональных подход к изучению собеседника. Или неизучение. Его глаза при утреннем свете отливали небесным оттенком голубого, и выглядел он сейчас младше своего возраста. При этом на его лице ощущалась незримая тень войны, вечно нависающая над ним. А ещё она видела его фотографии в военных кителях — они шли ему больше, чем гражданские костюмы.  Анастасия оказалась права: Пол Блэквелл был хорош собой, сложно было с этим спорить. Да и Станислава перед его приездом изучила статьи канадской прессы о том, как даже сейчас он оставался завидным женихом не только из-за статуса. И что из двух братьев он всегда был популярнее у женщин. Правда, зачем ей это знание? Она покрутила головой из стороны в сторону, словно пытаясь сбросить с себя все эти выводы.  — Что с вами? — спросил Пол, заметив её телодвижения.  — Всё отлично, — отмахнулась она, а потом посмотрела на него. — Вы вчера задали мне один вопрос. — Я думал, мы решили перевернуть страницу, — он напрягся.  — Я не собираюсь читать вам нотации или обвинять в чём-то. Я просто хочу задать такой же. Почему вы не были ни разу женаты? В свои сорок два, — теперь она улыбалась. Приторно, хитро, провокативно — так, будто была бы рада любой его реакции.  — Я был занят, — ответил он и нахмурился.  — Чем? — настаивала она.  — Делами, — его начинали раздражать её вопросы.  — Не разгульным поведением?  — О как, — он тихо усмехнулся. — Вы всё же решили вернуться к вчерашнему разговору.  — Просто хочу объяснить вам кое-что до конца. Вчера во власти эмоций я не смогла донести суть этого брака: никаких измен.   — Правда? — он улыбнулся и придвинулся ближе к столу, положив на него свои руки. И стал медленно тянуть их к ней вместе со своим телом.  — Я не столь либеральна в этом плане и не потерплю... — она не договорила, заметив, что он тянется ещё ближе.  — Чего? — одна из его рук практически дошла до конца стола с её стороны, а сам он привстал со своего места.    — Обесценивания, — твёрдо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я планирую выйти замуж единожды. Но терпеть я не буду.  — И что тогда сделаете? — тихо спросил он. — Если я нарушу правило?  — Вам лучше не знать.  Пол улыбнулся во весь рот, зачем-то облизал губы и сел обратно на своё место, откинувшись на стуле с довольной ухмылкой.  — Вы ревнивы? — спросил он.  — Нет. Но чувство внутреннего достоинства никто не отменял. Вам не позволено оскорблять меня ни в каком виде.  — А вам?  Станислава улыбнулась, прикусила губу, чтобы не сказать чего-то лишнего, и встала из-за стола.  — Мой отец хочет встретиться с вами, — сказала она совсем другим тоном, чем предыдущие фразы. Почти трагическим.  Игривость Пола как рукой сняло, и он тоже встал, серьёзно посмотрев на неё.  — Зачем?  — Он внимательно следит за переговорами. Из своих покоев. Иногда, когда состояние позволяет, он принимает посетителей, и теперь хочет встретиться с вами до того, как будут сделаны какие-либо заявления.  — Когда?  — Сегодня. Во второй половине дня, если вы свободны.  Пол кивнул. Император Алексей Филин был легендой — правил страной тридцать лет, провёл масштабные реформы по модернизации, с которыми не все были согласны, но при этом смог сохранить традиции. А потом он просто передал трон своей дочери и исчез. Что конкретно у него была за болезнь, никто не знал, потому что официальные источники отказывались сообщать. Однако последние полтора года он не появлялся на публичных мероприятиях, и многие задавались вопросом, не умер ли он.  — Сочту за честь, — осторожно сказал он. — Хотя я не совсем понимаю, что конкретно он хочет увидеть.  — Я тоже. Но неодобрение моего отца может осложнить переговоры. — Насколько?  — Настолько, что нам придётся пересмотреть некоторые аспекты соглашения, — она посмотрела ему в глаза. — Мнение моего отца имеет определённый вес. Даже сейчас. Вы должны понимать.  Пол понимал. В Канаде у его отца до сих пор были последователи, хотя его не видели на публике ещё дольше — почти шесть лет. Сложно было забыть авторитет предыдущей власти, а ещё сложнее — его перебить своим. У Пола это пока плохо получилось, хотя он собирался соединить страну с ещё более крупной страной, так что, какая уже разница? — Я что-то должен знать до того, как увижу его? Станислава задумалась и нахмурилась. Она всегда хмурилась в такие моменты, словно мыслительный процесс вызывал у неё крайнее недовольство.  — Он болен, — сказала она так, будто эти два слова должны были открывать всю его медицинскую историю: — Но общественности рассказывают не всё. Он быстро устаёт, иногда забывает вещи: даты, какие-то детали, имена. Как-то он весь день называл меня именем моей матери, — она вздохнула. — Не поправляйте его, не надо. Относитесь спокойно. — Я понимаю, — Пол кивнул.  — Нет, я так не думаю, — она увела взгляд в сторону. — Человек, с которым вы сегодня познакомитесь — только тень моего отца, того, кто меня вырастил. Величественный, свирепый, для него люди были открытыми книгами. Но сейчас… — она покачала головой.  Пол всё понял, она могла не продолжать. Он ничего не сказал — слов совсем не находилось.   — Он задаст вам вопросы. Возможно, личные. Возможно, они вам не понравятся. Он всегда задавал их тем, кто… тем, кто приходил раньше. Со мной, — Станислава не уточнила, о ком речь, а Пол не спросил. Он догадывался, но точно знать отчего-то совсем не хотелось. — Не врите ему. Даже сейчас в своём состоянии он поймёт.  — Я плохой актёр, — зачем-то сказал он.  — Считаете? — вопрос улетел в пустоту, не требуя ответа. — В три часа. Встретимся у парадного входа — где вы заходили. Я провожу вас. — Станислава взяла со стола свою записную книжку и телефон. — А теперь, если позволите, у меня встречи.  — Конечно, — он улыбнулся.  Она тоже грустно улыбнулась ему в ответ и скрылась в коридоре. 

***

 

Последующие несколько часов перед встречей с Алексеем Филиным Пол провёл за разбором государственных дел, которые никто не отменял с его отъездом из Канады.  С одной стороны, он остерегался покидать страну на такой долгий срок. За месяц его отсутствия могло произойти многое — самому Полу потребовалось всего несколько недель, чтобы настроить армию против отца и чтобы она присягнула ему на верность. С другой, фигур масштаба Пола Блэквелла в арсенале аристократии больше не было, да и само высшее общество побаивалось действующего короля, чтобы что-либо предпринимать. Но смельчаки везде найдутся, не правда ли?  Иногда он вспоминал своего брата. Он мысленно задавал Дэниелу вопросы про государственное управление и пытался представить, чтобы тот сделал на его месте. Брата готовили к этой должности всю жизнь, Пола готовили к прикрытию его тылов. Судьба бывает очень жестока к своим рабам.  Король часто вспоминал и его смерть. Картина истекающего кровью Дэниела застыла у него в голове и иногда снилась ему в кошмарах. Ни в одном из своих снов, как и в реальности, он не смог спасти его. Он перебирал сотни стратегий в голове уже после его смерти, предполагая, как и когда конкретно нужно было отправить его отряд в бой, чтобы он не умер. Пол Блэквелл не смог придумать ни одного. В каждом исходе Дэниел умирал вместе со своим отрядом, но его жертва не была напрасной — они выиграли время и смогли переломить битву за Гамильтон, что почти остановило войну.  Блэквелл считал, что Дэниела погубило его тщеславие — он сам настоял на этой операции, а Пол отговаривал его до последнего, предлагая отправить во главе кого-то другого. Даже себя, но брат его не слушал. Он хотел славы, именно военной славы — единственной, которой у него не было. И он её получил. Но какой ценой? Страна в тот день потеряла двух королей, отца и сына. И ответственность за всё пришлось взять Полу.  Его отец, Дэниел-старший, был сломлен горем больше, чем их мать. Ему казалось это закономерным в какой-то степени: Жаклин Блэквелл ко всем трагедиям относилась с долей стоицизма. Отец же сублимировал чувства в ненависть и жестокость. Главной жертвой этого неконтролируемого извержения вулкана должна была стать страна, которую тот хотел разбить о военную машину Штатов, продолжив войну, но Пол подставил себя под этот поток лавы. Теперь отец ненавидит его, наверное, больше самой жизни за то, что он позволил Дэниелу-младшему умереть, а старшему жить. Он бы хотел, чтобы Пол убил его, но Пол не смог бы.  — Я никогда не спрашивал: как идея об этом браке возникла в твоей голове? — спросил Лерой, отвлекая его от собственных мыслей.  — Возвращение к истокам, — Пол улыбнулся. — Ты знал, что отец уже предлагал меня ей? Тогда ей только исполнилось двадцать один, мне было двадцать восемь, и я активно строил военную карьеру. Отец думал, что наследница российского престола — отличная партия для меня.  — А ты что думал?  — Я о таком не думал. Она казалась мне чем-то далёким, а единственные воспоминания о ней были связаны с детством: я видел её на международных гала-ужинах, когда меня туда брал отец в подростковом возрасте. Она была совсем ребёнком, и осталась у меня в памяти такой.  — А сейчас? — Лерой хитро улыбнулся.  — Сейчас прошло много лет. Она больше не ребёнок.  — Удивительные наблюдения, — иронично заметил советник и закрыл папку, которую до этой поры читал. Пол закатил глаза.  — Она красива, умна, да. Но она также остра на язык, высокомерна и в ней много спеси. И совершенно закрыта не только для меня, но и для всех. Это не добавляет очков в её пользу.  — Правда? — иронично отметил Лерой, а потом быстро вернулся к прошлой теме: — В итоге, помолвка не срослась?  — Да до неё даже и не дошло, — король пожал плечами. — Всё осталось на уровне обсуждений. Я был против, она, я так понимаю, тоже, и её отец поставил вопрос на паузу.  — И теперь ты решил довести дело до логического конца?  — Обстоятельства сложились таким образом, — твёрдо сказал он, словно пытался убедить сам себя в такой необходимости.  — Никогда не думал, что бы было, согласись ты тогда? — Лерой внимательно посмотрел на короля.  — Не думал. Но предполагаю, что за неимением наследников после войны престол всё равно достался бы мне. Но осталось бы что-то от этого престола? — Пол пожал плечами.  — Думаешь, в этот раз брак получится?  Блэквелл внимательно на него посмотрел. Чего конкретно хотел добиться его советник? Пол не совсем понимал, к чему он задавал все эти вопросы.  — Я ни на что не рассчитываю, кроме выгодного союза для Канады. Меня устроит и брак, в котором мы будем видеть друг друга по праздникам. Главное — чтобы она сдержала своё слово и помогла нам.  Лерой встал и медленно подошёл к своему королю. Он сочувственно на него посмотрел, словно собирался сказать самую ужасную новость в его жизни.  — Я тоже боюсь, знаешь, — начал советник. — Боюсь, что мы разменяли Канаду на иллюзию безопасности. Что Уотерс всё равно нас достанет. Что союз с Россией — просто медленная смерть, и их армия нам не поможет.  — Выбора… — Нет, он был. Он всегда есть, — прервал его советник. — Мы просто его не нашли.  — На кону слишком много жизней, Лерой, — Пол нахмурился. — Народ ждёт от меня чуда, а генералы — погибели.  — Тебя уважают за то, что в своё время ты спас страну. Это закономерно.  — Меня боятся. Вот и всё. Я не хотел править со страхом, но я пришёл с ним на престол. Он постоянно со мной, — последнюю фразу Пол уже прошептал.  Не заслуживал он страны или страна не заслуживала его — всё давно смешалось у него в голове. Он не знал правильные ответы на многие вопросы, но знал, что правление — это всегда жертва. Он принёс их слишком много, чтобы сдаваться на полпути.  — Знаю, ты считаешь, что канадцы возненавидят тебя. Что общество не примет её. Что она заберёт всю власть, что ты будешь в её власти, — внезапно начал советник.  Блэквелл опустил глаза в пол, скрестил руки на груди и молчал.  — Может, ты и сдаёшь страну, но из лучших побуждений, да? Может, общество полюбит её, если смог ты. Тиран-узурпатор, который не знал ничего, кроме жестокости и войны, который лишился почти всей семьи… И российская императрица, которая растопила его сердце.  Пол вздёрнул голову и недоумённо посмотрел на Лероя, совсем не понимая, что тот несёт. Что за чушь родилась у него в голове, чтобы он произнёс её своим ртом? И тогда увидел на его лице расползающуюся нахальную улыбку, а в руках — толстую папку, который тот сразу сунул ему в руки.  — Как ты и просил. История любви по лучшим канонам. Невозможное притяжение, безумная страсть и история о спасении души. Последнее — предложила Анастасия, сказала, что так будет подинамичнее. Впрочем, я не разбираюсь в таких вещах, — Лерой постучал пальцем по бумагам в руках Пола. — Советую изучить легенду и не путаться в ней. Анастасия уже передала то же самое Станиславе.  На несколько мгновений воцарилась тишина, пока Пол переводил взгляд с лица Лероя на папку и обратно, пытаясь осознать происходящее у себя в голове.  — А ты хорош! — наконец, Блэквелл рассмеялся и поводил указательным пальцем у носа советника, а после с интересом уставился в папку. — Заставил меня почти поверить, что тебе придётся отправиться в гости к моему отцу. Я был на грани.  Лерой Макферсон снова улыбнулся и кивнул, сказав напоследок, что прикрепил к легенде анкету — факты об императрице, о которых Пол хотел знать, но, может, боялся спросить. Не знал Лерой, что все свои безумные вопросы Пол уже задал. Макферсон бы удивился, что за это Блэквелл не получил ни одной пощёчины. Императрица умела себя сдерживать, но лёд обжигает не хуже огня. 

***

  Покои бывшего императора находились достаточно далеко от того места, где жила Станислава и располагались гостевые спальни, где поселился Пол. Добровольное заточение, не иначе. Если, конечно, он переехал сюда сам.  Этот уголок дворца словно противился течению времени, а, может, пытался запечатлеть Алексея Филина в истории — он занимал здесь анфиладу из трёх комнат на втором этаже. Окна выходили во внутренний двор, поэтому шум улиц не достигал этих комнат. Вдоль стен от пола до потолка тянулись книжные полки, заполненные потрёпанными книгами в мягких обложках, названия которых варьировалось от истории до русской поэзии и удивительного количества детективных романов на французском языке. Мебель была старой и неотреставрированной, ковёр истончился в тех местах, где по нему чаще ходили, а некоторые ткани на стульях уже выцвели. Кто-то словно не позволял здесь что-либо исправлять. Небрежность покоев отца разительно отличалась от той обстановки, в которой жила дочь.  Станислава шла впереди, и Пол замечал, что она старается делать каждый шаг почти невесомым, чтобы не нарушить покой этого места. Она легко проводила пальцами по стенам, а потом тут же отдёргивала руку, когда вспоминала, что он идёт за ней. Императрица словно превращалась в ребёнка, который боится расстроить родителей, но в то же время ищет встречи с ними. Конкретно в этом месте империя вовсе не давила на неё. Пол не сразу понял, в чём причина. Думал, что в отце, который здесь жил. Но потом они прошли мимо огромного портрета женщины, которую он уже видел. На их ужине. Это были покои её матери и, наверное, никто здесь ничего и не трогал после её смерти. И поэтому Алексей решил дожить свои дни именно в этих стенах.  Она остановилась у двери, положив руку на медную ручку, и оглянулась на Пола с выражением, которого он раньше не видел, — неуверенным, почти уязвимым, словно она успела за эту прогулку заново прожить всю свою жизнь и теперь должна была познакомить его с чем-то драгоценным. — Он хорошо скрывает свою болезнь от посторонних, — тихо сказала она. — Впрочем, вы… Но это дорого обходится. Если вдруг он скажет что-то резкое или странное, или… — она замолчала, подыскивая слова, которых, возможно, никогда и не существовало. — Не судите о нём по тому, что вы увидите сегодня. Не запоминайте его таким.  Пол на это лишь кивнул, в очередной раз не найдя, что сказать ей. Она повторяла свою мысль с завтрака другими словами, но это лишь указывало на её тревогу. Он не знал, чем тут можно помочь.  Станислава открыла дверь, и они оба зашли в комнату.  Он сразу ощутил это — острый химический, медицинский запах, которыми были наполнены больницы. Только здесь его пытались скрыть за нотками древесного дыма и старой бумаги, словно составляющие единого парфюма.  Алексей Филин сидел в кресле с высокой спинкой у камина, накинув на колени клетчатое одеяло и держа в руках раскрытую книгу. Он не был крупным мужчиной — Пол ожидал увидеть кого-то более высокого, широкоплечего, внушительного, — но, тем не менее, в нем было что-то, что привлекало внимание, что заставляло смотреть на него и ощущать власть в её самой очевидной ипостаси.  Он поднял на них взгляд, и Пол тут же отметил, что его глаза такие же, как и у его дочери — серо-зелёные. И Алексей пристально смотрел на него, что, казалось, ещё чуть-чуть и он, и правда, преодолеет кожу и кости и заглянет в самую душу. Его же лицо было изнеможённым: под тонкой кожей выступали острые скулы, а глаза глубоко запали. Руки Алексея слегка дрожали, когда придерживали книгу у него на коленях. И при этом он отказывался смотреть на Пола иначе, чем с позиции абсолютной власти. Потому что это было ниже его достоинства.  — Папа, — нежно сказала Станислава — он впервые слышал её такой.  Она пересекла комнату быстрыми, легкими шагами и наклонилась, чтобы поцеловать отца в щёку. А после посмотрела на канадца.  — Это канадский король Пол Блэквелл. Пол, это мой отец, император Алексей.  Мужчина подошёл ближе, как если бы получил на это разрешение и поклонился. Алексей же подал ему руку. Рукопожатие вышло крепким, почти болезненным — Пол на мгновение забыл, что перед ним стремительно сгорающий от болезни старик. Слабеющая плоть не могла скрыть, кем когда-то был Алексей Филин. И канадец это почувствовал.  — Ваше Величество, — произнёс он, и его голос тоже казался вполне обычным: негромким, но чётким. — Я много слышал о вас.  — Ваше Императорское Величество, — Пол кивнул. — Надеюсь, слышали только приятное. И спасибо, что согласились встретиться со мной.  Алексей махнул рукой.  — Присаживайтесь, — сказал он, указывая на диван напротив своего кресла. — Вы оба. Я слишком стар и устал, чтобы смотреть на вас снизу вверх.  Станислава послушно уселась на диван, выпрямившись и сложив руки на коленях, а Пол сел рядом с ней — достаточно близко, чтобы быть дружелюбным, и достаточно далеко, чтобы быть уважительным — остро ощущая тепло её тела и аромат духов. Они ему не нравились. Потому что очень въедались в кожу.  Огонь потрескивал между ними и Алексеем, отбрасывая подвижные тени на лицо старика, и некоторое время никто не произносил ни слова. Алексей изучал их обоих, его серо-зелёные глаза прыгали с дочери на Пола и обратно, и у канадца возникло неприятное ощущение, что его оценивают как на рынке, сравнивают с каким-то стандартом, который ему неизвестен.  — Итак, — наконец произнес Алексей, откидываясь на спинку стула и натягивая клетчатое одеяло повыше на грудь. — Вы желаете жениться на моей дочери. — Я желаю заключить с ней сделку. В виде брака, да. Если она согласится, конечно.  — Она уже согласна, — уверенно, но в то же время с ноткой веселья в голосе сказал император. — Она же здесь, разве нет? Она не привела бы вас ко мне, не прими решения заранее. Моя дочь редко тратит время на бесцельные дела.  Станислава ничего не сказала, только грустно усмехнулась, продолжив сидеть сложа руки. Её взгляд был устремлён на огонь, словно эта беседа её вовсе не интересовала. Словно её здесь и не было.  Алексей вновь посмотрел на Пола.  — Расскажите мне о перевороте, — внезапно спросил он. Блэквелл бы поперхнулся, если бы пил что-то сейчас — настолько неожиданный был переход. — Зачем вы свергли своего отца?  Пол ненадолго задумался, подбирая слова.  — Потому что иначе он бы превратил Канаду в камикадзе, которая убивается о США. И это был бы лучший подарок Оливеру Уотерсу. Подарок, которого он не достоин. Поймите, мой отец и так не мог смириться, что мы вели переговоры с американцами после смерти моего брата. Что я их возглавлял. Он собирался саботировать мирное соглашение, объявить всеобщую мобилизацию и отправить всю страну мстить за своего сына. За одного человека. Я посчитал это эгоизмом. И сумасшествием. — И поэтому вы его сослали на север.  — Это почти милость. Я мог отправить его и под трибунал. Теперь он не свободен, да. Но он жив и в безопасности. Это лучший исход из возможных для него в текущей ситуации.  Алексей медленно кивнул, словно Пол правильно ответил на вопрос.  — Вы вините себя в смерти брата?  Пол сжал челюсти. Он не готовился к такому вопросу. Краем глаза он заметил, что руки Станиславы дрогнули, но она всё ещё ни на кого из них не смотрела.  — Я был его командиром. Но я не мог спасти его. Не от себя самого. Это не значит, что я смирился с его смертью. Это не значит, что я не чувствую себя виноватым.  Алексей снова кивнул.  Затем разговор перешел от личного к историческому, а потом и философскому, и Пол обнаружил, что вовлечен в дискуссию, которая была похожа не столько на интервью, сколько на семинар в университете — Алексей задавал вопросы о власти, об ответственности, о природе суверенитета и обязательствах тех, кто им обладает. Его голос оставался ровным, вопросы — резкими и наводящими, и Пол отвечал так честно, как только мог, без увиливаний и дипломатических приёмов, которыми умело пользовался в повседневной жизни.  Пол говорил о войне, о людях, которых потерял, о ночах, когда лежал без сна, размышляя, мог ли он избрать какой-нибудь другой путь, который мог бы привести к иному исходу. Он говорил о своем отце и о своём брате, и о том, как легко превратить любовь в ненависть. Станислава тоже внимательно слушала его и даже иногда на что-то реагировала: ухмылкой или усмешкой, словно пыталась понять, насколько Пол Блэквелл притворяется в этой комнате. И насколько является собой.  — И ещё один вопрос, Пол. Сколько вам лет? — спросил император.  — Сорок два.   — Достаточно большой возраст для репродукции, не считаете? Вы вообще ещё способны произвести на свет наследников в вашем преклонном возрасте? — брови императора взметнулись вверх.  Пол уставился на него, выпучив глаза. Вопрос был столь неожиданным и намеренно возмутительным, что на какие-то считанные мгновения он потерял дар речи. Его рот несколько раз открывался и закрывался в абсолютном безмолвии. Алексей же вдруг расхохотался искренним смехом, от которого затряслись его худые плечи и на глаза навернулись слезы. Станислава, сидевшая рядом, закрыла лицо руками, но Пол видел, как в уголках её рта появилась улыбка, а плечи затряслись от сдерживаемого смеха. — Простите старика, Пол. Здесь у меня достаточно мало поводов для веселья. В основном, приходится их выдумывать самому. А тут вы подвернулись, — доброжелательно произнёс он.  Пол всё ещё не знал, что ответить, поэтому решил продемонстрировать свой острый ум и промолчать.  Беседа пришла к логическому завершению, и Алексей повернулся к дочери: — Стася, ну и что ты об этом думаешь? Как по щелчку, она вышла из своего транса и посмотрела на отца.  — Я думаю, он эгоманьяк, — только и ответила она. Это почему-то заставило Пола улыбнуться.  — Я спрашивал не о нём, а о браке. Ты хочешь этого?  Пол наблюдал за ней. Ледяная императрица, снежная королева, которая сражалась с ним два дня, которая билась с ним в ожесточённых словесных баталиях, которая в ярости отправляла его восвояси — перед своим отцом она превратилась почти что в школьницу, которую вызвали отвечать к доске. Никакого изъяна или намёка на раздражение в её позе. Но в её глазах... — Я хочу лучшего для России, — сказала она.  — И вновь я спрашивал не об этом.  — Ответ не поменяется, — Станислава встретилась взглядом с отцом. — То, чего я хочу как человек, не имеет значения. Разве не ты меня этому научил?  Воцарилось тяжёлое молчание, которое говорило гораздо больше об отношениях отца и дочери, чем какие-либо слова.  — Я многому научил тебя, — тихо сказал он и взял её руку. — Многим правильным вещам. Но некоторые уроки я бы забрал обратно, если бы мог.  Станислава промолчала и поджала губы.  — Соглашение уже окончательно оформлено? — спросил он у Пола.  — Нет, — но ответила Станислава. — Осталось много деталей.  — Детали, — пренебрежительно произнёс Алексей. — Детали решатся сами собой. Обещаете, что не обидите её?  Он обращался к Полу. И это был не совсем вопрос.  — Я сделаю всё, что в моих силах.  — Я уж надеюсь, — с некоторой угрозой в голосе сказал он. — Заканчивайте переговоры быстрее. Я хочу увидеть окончательный документ прежде, чем… — но он не договорил. Станислава тут же подскочила с места и подошла к нему, чтобы обнять.  — Мы будем работать быстро, папа. Я обещаю.  Алексей только кивнул. Пол тоже встал.  Они попрощались и быстро вышли из комнаты, а потом в полном молчании направились по коридору обратно в свои покои. Перед развилкой к их комнатам, Станислава остановилась.  — Он одобрил, — тихо сказала она ему. — Всё будет хорошо.  — С чего вы решили? — поинтересовался Пол.  Но она только ухмыльнулась.  — Он пошутил с вами. Назвал по имени. Вы ему понравились. Он редко позволяет такие вольности. Особенно сейчас.  Станислава хотела сказать что-то ещё, но передумала и отправилась вдоль по коридору к двери, ведущей в свои покои.