Глава 4. Статус-кво

Две недели пролетели незаметно. Они были наполнены переговорами и установлением границ не только в государственных делах, но и в личных. Хотя их брак и так был делом исключительной государственной важности. Никто из двух монархов не хотел уступать, ожесточённо борясь за любые поправки к их суверенитету. Пусть Пол и был в слабой позиции, она удивлялась его умению находить причины для доминирования над ситуацией и над ней лично. В вопросах империи он, может, и не мог иногда выиграть, но в семейных аспектах он брал верх почти всегда. Не столь потому что она позволяла ему это делать, а потому что просящей уже становилась сама Станислава, ведь от него ей была нужна именно семья.  Они также завтракали вместе почти каждый день, но особо не разговаривали о личном, перебрасываясь только несколькими замечаниями о состоянии дел. После разговора у её отца они вообще стали меньше отвлекаться на узнавание, словно хотели сдержать обещание и закончить соглашение как можно быстрее. Да и от того ужина Станислава ещё не отошла. Её раздражение Полом Блэквеллом никуда не делось, она просто спрятала его под огромным слоем деловитости, для которой необходимо было натянуть улыбку пошире и двигаться дальше. Её устраивал их статус-кво. В нём она даже могла иногда забыть, что скоро вступит в брак по расчёту.  Станислава Филин никогда не видела ничего плохого в таких браках — в конце концов, среди людей её статуса они были не редки. Её бесило только то, что ей выпал именно он. Хотя она и сама выбрала согласиться, её никто же не заставлял, кроме обстоятельств. Однако Пол Блэквелл ведь мог и попросить просто протекторат, временный союз без брака. Впрочем, тогда ему пришлось бы унижаться ещё сильнее. А так в обмен на потерю суверенитета (которое они назвали объединением) он получал императорский титул и гарантию протекции, которую нельзя обрести без семейных уз. И ещё он получал власть над ней. Над её телом, по крайней мере.  Его «консумация» не выходила у неё из головы, и она уже обменяла её на управленческую уступку с его стороны. Пол Блэквелл почему-то охотно уступал ей государственные посты в обмен на какие-то низменности, по её мнению. В итоге, общую столицу построят на территории Сибири, потому что он хотел, чтобы его фамилия была впереди, а в парламенте будет «плавающее» количество мандатов, в зависимости от населения губерний и провинций — в Канаде жило меньше людей, ему было бы выгоднее согласиться на одинаковое количество депутатов от каждого субъекта, она предлагала ему это, но словно такие вопросы его не волновали. Он сказал, что так будет правильнее, и сейчас у них в Канаде именно так. Но за это он настоял на естественном зачатии, и после такой щедрой уступки ей пришлось согласиться. В конце концов, для империи она была не столь критична, ведь за это платила только она.  Станислава видела, какое удовольствие ему приносит представление этого условия и её вынужденное согласие. Она ненавидела его за это. Ненавидела, но не могла перестать думать. Думать о том, как именно он её возьмёт и сколько раз. Она отгоняла эти мысли всё чаще.  Императрица гуляла по внутреннему двору, размышляя обо всём сразу, пока её не нагнала Анастасия.  — Я знала, что найду тебя здесь, — сказала она.  — Что-то случилось? — обеспокоено спросила Станислава.  — Да нет, просто решила составить тебе компанию. Может, побыть персональным психотерапевтом, — с долей иронией ответила Анастасия.  — Ты по образованию историк.  — История похожа на психологию. Тоже пытаюсь найти мотивы происходящего, — советница пожала плечами.  Было достаточно холодно, под ногами хрустел снег, но морозный воздух бодрил её, поэтому они стали ходить кругами по дворику.  — Я слышала, что Оливер Уотерс активизировался, — сказала Станислава, чтобы заполнить тишину.  — Да, он не понимает, что канадский король так долго делает в России. Нервничает.  — Военная активность?  — Пока просто разведка. Неизвестность пугает его, поэтому он присматривается. Не понимает, что случится, если ударит, — объяснила Анастасия.  — Понятно. Спрашивала у Блэквелла, что он думает?  Анастасия странно на неё посмотрела.  — В мои обязанности вряд ли входит общение с чужеземным монархом один на один и проверка его настроений. Ты сама можешь его спросить. Но я общалась с Лероем. Они считают, что это показуха. Но хотят быстрее заключить соглашение, чтобы объявить о помолвке. Такого Оливер Уотерс вряд ли ожидает.  — Да-а, — протянула Станислава и выдохнула. — Мы же направили в Канаду наших специалистов?  — Конечно. Под прикрытием. Они уже прилетели. Будут сообщать, если что-то пойдёт не так. Подготовят почву для всего остального.  — Я думала, что большая часть элиты не будет знать истинную подоплёку этого брака.  — Не будут. Никто не сдаст вас. «Специалисты» не будут возникать до объявления. А после мы уже отправим несколько кораблей в Ванкувер и эскадрилью в Торонто. Не говоря о ракетах.  Станислава остановилась. Из её рта шёл пар, а щёки стали румяными. Мороз был ей к лицу. Из-за внезапной остановки советница чуть не поскользнулась.  — Думаешь, все поверят в помолвку? — спросила императрица.  — Думаю, у них не будет выбора.  — Канада не должна зазнаваться. Они пришли сюда с определёнными запросами и должны понимать своё место в пищевой цепочке, — зачем-то добавила она.  — Ты постоянно им об этом напоминаешь.  — Да, но нельзя позволять им больше, чем они могут дать сами. Паритет во всём. Они не должны чувствовать себя победителями, что заключили отличную сделку, что их пожалели, что им уступили, что… — О ком конкретно ты говоришь? — уточнила Анастасия с хитрой улыбкой.  Станислава открыла рот, чтобы ответить, но передумала и стиснула зубы. Посмотрела на свои элегантные наручные часы. Без пятнадцати два, самое время провести звонок с Южным округом.  — Мне надо идти, — бросила она советнице.  Анастасия лишь несколько раз кивнула, но даже не пыталась скрыть довольную ухмылку, словно знала об императрице гораздо больше, чем та могла предположить. 

***

  Библиотека не была самым большим помещением Зимнего дворца, но определённо считалась самым красивым. По личному мнению Пола Блэквелла, конечно же. Спроектированная в конце восемнадцатого века архитектором, который считал, что знания должны храниться в величественной обстановке, библиотека занимала два этажа. И на этих двух этажах не было ни одного свободного места — полки ломились от книг самых разных жанров и ценности.  Вдоль верхнего уровня тянулась галерея, куда вела винтовая лестница из кованого железа, а потолок представлял собой шедевр лепнины: облака, херувимы и олицетворение Мудрости с высоко поднятым факелом и безмятежным взглядом. В центре комнаты, на невысоком возвышении, стоял длинный стол из темного дуба, на котором небрежно были разбросаны карты и документы, а также раскрытые книги, словно кто-то активно планировал военный поход. Или делёжку территории. В любом случае, это было связано с их переговорами, тут можно было и не сомневаться.  Ночь за окном уже вступила в свои владения, и огонь в камине стал единственным освещением в библиотеке.   Пол сидел в одном из массивных кожаных кресел перед камином, вытянув ноги к угасающему огню, а на журнальном столике рядом стоял хрустальный стакан с виски. Его пиджак висел на спинке стула у стола, и на самом мужчине остались белая рубашка с закатанными до локтей рукавами и темные брюки. Он внимательно вчитывался в документ перед своими глазами — последний проект соглашения, тридцать семь страниц чистого удовольствия, если вы любитель искромётных политических комментариев на полях и, конечно, в каком-то роде мазохист.  — Статья 7, пункт 3: «В случае отсутствия одного из монархов на территории объединённого правительства, второй монарх имеет право вето на решения, касающиеся…», — бормотал он себе под нос, в очередной раз возвращаясь к этой строчке.  Пол не услышал, как она вошла.  — Вы испортите зрение, если будете читать при таком ужасном освещении, — сказала Станислава.  Он отложил документы и медленно повернул голову в её сторону. Она была одета в лёгкое шёлковое платье с выделенной зоной декольте и какую-то шерстяную кофту сверху — самый открытый наряд из всех, которые он на ней видел. Шёлк струился по её телу, подчёркивая то, что она предпочитала скрывать при свете дня. Он поймал себя на мысли, что ему очень нравится её разглядывать. Особенно ночью.  — Вы проявляете заботу? Любопытно.  — Я просто предупреждаю. Факты нельзя считать заботой, — отмахнулась она.  — Только не когда вы так говорите, — ухмыльнулся Пол. — Вы искали меня?  — Я искала книгу. И не знала, что здесь кто-то есть в столь поздний час.  — А теперь, когда узнали, то уйдёте?  — А вы хотите, чтобы я осталась?  Пол усмехнулся и пожал плечами, продолжая всматриваться в неё. Он всегда так на неё смотрел, будто видел впервые. Будто знал всю жизнь. Будто не хотел знать. Она никогда не угадывала его намерения и не могла прочитать мысли.  — Но раз вы всё равно здесь, — она отвела взгляд и сделала пару шагов к книжным полкам, зацепив своими пальцами несколько корешков книг. Станислава поглаживала их так, будто это самое драгоценное, что у неё было. — Может, обсудим нашу легенду? Мы с вами так и не поговорили о ней.  — Легенда, — уничижительно произнёс Пол и издал лёгкий смешок. — Ну давайте обсудим. Вы её выучили? Хотите, чтобы я вас проверил?  Она посмотрела на него и её глаза сверкнули. Рука остановилась на одной из книг, и она взяла её в руки, даже не посмотрев на название. Открыла, чтобы пробежаться глазами по случайной странице, а потом закрыла и поставила обратно.  — Узнали что-то полезное? — уточнил он, указав рукой на книжную полку.  — Нет. Только то, что проверять буду я, а не наоборот, — она коварно улыбнулась и продолжила расхаживать по библиотеке. — Как мы познакомились?  — На климатическом саммите в Женеве. Два года назад, — сказал он, внимательно наблюдая за каждым её шагом.  — Вы правда там были?  — Правда. Я ещё и выступал.  — И я. Наверное, в разные дни.  — В разные, но я вас внимательно слушал, — Пол повёл бровями.  — Правда? Или часть легенды? — с интересом спросила она.  — Разве это важно? Главное то, как вы это запомните.  Станислава набрала в лёгкие воздух, но тут же закрыла рот и отвернулась от него.  — И что было дальше? — продолжила она, стоя спиной к Полу.  — Мы пересеклись в коридоре, зацепились взглядами, переговорили… — В коридоре, — прозвучало с осуждением. — Звучит не очень романтично.  — Вы хотите романтики? Могу рассказывать всем, что искал встречи с вами, чтобы похвалить вашу речь, — с иронией отметил он.  — Вам она понравилась? — Мне понравилось, во что вы были одеты, — выпалил он. Будто специально, чтобы привлечь её внимание. Она резко обернулась. — По коридорам ходят все. Никто не помнит, кого конкретно там видели. Нас тоже так не заметили.  — А потом? — она сделала пару шагов ближе к нему, легко сцепив свои ладони.  — А потом ещё много саммитов и конференций, много разговоров, переписок, звонков. Пока год назад мы не решили перевести наши отношения в иную плоскость, — он провёл своими ладонями горизонтальную линию, словно визуализируя их занятия.  — И никто ничего не заметил?  — Очень легко не замечать то, что лежит у вас под носом. И мы очень хорошо храним тайны. Потому что мир не готов к такой любви, — Пол театрально схватился за грудь двумя руками, словно у него заболело сердце.  — Это звучит как бульварный роман. И концовка тоже банальная. Вы приехали в Санкт-Петербург под предлогом переговоров о торговых отношениях и культурном обмене только чтобы признаться мне в любви и сделать предложение. От которого я, конечно же, не смогла отказаться. Потому что безумно влюблена в вас, — Станислава сморщилась.  В его голубых глазах промелькнуло веселье.  — Вам не нравится?  — Это бред. Я бы никогда не смогла полюбить такого мужчину, как вы, — она выплюнула эти слова на него, словно желчь.  Пола это только ещё больше раззадорило.  — А какие мужчины вам нравятся?  — Дипломатичные, статные, учтивые, интеллигентные. Те, которые не задают неуместные вопросы за ужином и умеют галантно себя вести при женщине. Которые уважают её границы и личность. Которые не видят в ней объект. Вы очевидно не такой. Если бы мы действительно встретились в том коридоре в Женеве, максимум, чего вы бы удостоились — это пятиминутного разговора, из которого я бы сразу поняла, что вы за человек и почему недостойны моей руки, — злобно протараторила она.  Пол лишь ухмыльнулся. Это почему-то совсем не оскорбило его.  — Но тем не менее я тут не вижу других кандидатов на вашу руку, — он обвёл рукой помещение, словно все потенциальные женихи должны были быть спрятаны где-то здесь. — И я могу быть разным. Просто вы меня не знаете.  — Хотите понравится мне? — с вызовом спросила она.  — А получается? Станислава медленно покачала головой из стороны в сторону с нахальной ухмылкой. Как он смел думать, что он может ей хоть когда-то понравится? — Вы назвали меня шлюхой, — словно аргумент против симпатий выпалила она, вновь вернувшись к вечеру, к которому обещала не возвращаться.  — Вы сами себя так назвали, — спокойно оспорил он. — Я такого даже не подразумевал. Поймите, мне абсолютно плевать, сколько мужчин у вас было до меня. Мне интересно, сколько будет во время меня, разве это не очевидно?  Станислава на мгновение затаила дыхание. Сама не понимала, почему. Но потом её взгляд ожесточился: — Вы — собственник.  — А вы нет? Такие люди, как мы с вами, с такой властью, всегда собственники. Хотя бы своего трона, — он чуть наклонился в её сторону. — К тому же, вы запретили мне вам изменять, разве это не показатель вашей собственнической натуры?  — Это была шутка, — ровным тоном сказала она.  — Это ваше тайное желание. Вы хотите приструнить мужчину, но отказываетесь от встречного предложения. Так не работает, Станислава. Я буду столь же требователен к вам в этих вопросах. Я буду столь же жаден в других аспектах, если вы понимаете, о чём. Вы не можете просто запретить мне что-то, не предложив ничего взамен.  Пол Блэквелл произнёс это столь обыденно, что она не понимала, шутит он или действительно так думает. В их полутонах часто мелькала правда, но, в основном, под соусом лжи, ещё и скрытая за тройным дном их собственных мыслей.  Они погрузились в долгое и вязкое молчание, которое окутывало их со всех сторон так плотно, что было почти способно защитить от внешних звуков. Станислава не считала себя собственницей, не в полной мере. Просто она выросла в атмосфере исключительной любви, которая закончилась трагически: её отец после смерти матери так и не женился. Она не знала, были ли у него любовницы. Скорее всего, были, но сделать кого-то императрицей он так и не посмел. Хотела ли она такой же преданности? Станислава сама не знала, но своих родителей всегда ставила на пьедестал. Хотела ли она приструнить мужчину? Она точно хотела приструнить Пола Блэквелла, чтобы смыть эту наглую ухмылку с его лица. Здесь он не ошибся.  Станислава сделала последние пару шагов к нему и села на соседнее кресло, положив ногу на ногу. Строго посмотрела на него: — У вас всегда во главе стола тело. Вы очень много уступаете в переговорах в обмен на какой-либо доступ ко мне. Я так вам понравилась?  Пол усмехнулся и наклонился ближе к ней.  — А будет так ужасно, если вы мне понравитесь? — тихо спросил он, при этом начав нагло рассматривать её. И если бы он остановился только на лице, но его взгляд спускался ниже, задерживаясь на открытых участках её тела: шее, ключицах, ложбинке между грудью, которая была видна только при определённом угле обзора, и он нашёл этот угол.  Станислава понимала, что он делал это нарочно, что хотел, чтобы ей было стыдно, хотел выбить из колеи. Никаких уступок в её библиотеке. Она и не пошевельнулась, выдержав этот взгляд с достоинством.  — Вам — будет. Ведь вы мне не понравитесь.  Пол легко рассмеялся и отстранился, углубившись обратно в своё кресло.  — Я уже слышал это много раз, Ваше Императорское Величество, и не понимаю, кого конкретно вы пытаетесь в этом убедить, — его лицо, впрочем, выражало усталость, словно этот разговор уже надоел ему.  Станислава сжала челюсти, но ничего не ответила.  — А тело и так стоит во главе этих переговоров, — продолжил Пол. — Не столько ваше или моё, сколько тела двух стран, которые покромсают, чтобы придумать что-то новое.  — Почему вы тогда так легко всё уступаете, раз вам не безразлична судьба Канады?  — Потому что всё это, — он обвёл рукой помещение и посмотрел по сторонам, — всё это не имеет значения. Наши страны вступают в конфедеративные отношения. Какая разница, сколько мест в парламенте будет конкретно у канадских представителей, если через одно поколение всё смешается? Люди будут мигрировать, а отделить одно от другого станет сложнее. К тому же, править всем в конечном итоге будем ни я или вы, а наши дети. Дети, которых вы мне родите. Мне интересно их будущее, в первую очередь. — Я не буду рожать никого конкретно для вас, — её лицо исказила гримаса.  — Сознательно — нет. Вы будете противиться этой мысли, что делаете хоть что-то для меня, что это одолжение. Но в конечном итоге я буду иметь равное с вами право на этих детей.  — Для вас дети словно актив. Ещё один предмет для торга. А не живые люди, которые должны расти с таким отцом, — Станислава бросила это в него, как очередной снаряд, который должен был обязательно взорваться ему в лицо.  — Вы будете хорошей матерью, Ваше Императорское Величество, вам никто этого не говорил? — прошептал Пол, совсем по-иному взглянув на неё. С некоторой нежностью, которая появилась лишь на секунду, а потом снова исчезла, скрывшись за его игривой улыбкой.  Станиславу же это обезоружило, и она совсем не знала, что сказать ему в ответ, поэтому не нашла ничего лучше, как выпалить:  — И всё же, не забывайте ваше положение в этой сделке, Ваше Величество. То, что я наделяю вас статусом императора не значит, что ваши полномочия будут приравнены к моим. Надеюсь, вы это понимаете.  Пол тяжело вздохнул:  — Я воин, а не политик. Мне всё равно сколько у вас конкретно власти, Станислава, и сколько у меня. Вы уже правите крупнейшей страной на планете, кто я такой, чтобы запрещать вам это делать? Но я тоже пришёл к вам не с пустыми руками. Я глава страны, которая трижды противостояла американцам и трижды устояла. Мы не слабы. Мне кажется, вы постоянно забываете об этом, — он шутливо пригрозил пальцем у её лица.  — Статус-кво в войнах ничего не решает. Империя тоже сражалась и выигрывала.  — Но у нас всего два соседа. Вы и они. Но с вами мы не воевали. А им мы сожгли Белый дом в 1812 году. А вы чем были заняты?  — Мы в тот год сожгли Москву.  — То есть любовь к огню у нас с вами общая, — на лице Пола снова появилась эта странная ухмылка, когда нужно было угадывать его намерения. То ли он издевался, то ли заигрывал с ней. Ей не нравились оба варианта. Она решила что-то противопоставить ему и потянулась рукой к стакану на журнальном столике, взяла его без разрешения и сделала большой глоток. Виски обожгло горло, но она не смела морщиться. Не перед ним. Станислава вернула фужер на место.  — Это мой напиток, — в его голосе не было раздражения, только удивление.   — В этом дворце вам ничего не принадлежит.  — Правда? — прошептал он, глядя на её губы, которые ещё были влажными из-за выпитого. Она облизала их и тут же встала, заметив в его глазах отблеск чего-то опасного. Пол встал вместе с ней.  Ей не нравилось, как он на неё смотрел. Только если чуть-чуть, только если на пару секунд, мгновений, которые растекались в ней приятным теплом. Пол Блэквелл бросал ей вызов каждой минутой нахождения в её дворце. Никто до этого не осмеливался этого делать.  Канадец сделал шаг к ней, а она — от него. Потом это повторилось. И ещё раз. До тех пор, пока её спина не напоролась на книжный шкаф. Пол же остановился в паре метров от неё. На уважительном расстоянии, но недостаточном.  — Почему вы попятились? — казалось, он был озадачен, но это было совсем не так. Блэквелл прекрасно знал ответ на свой вопрос, как и Станислава.  — Зачем вы загнали меня в угол? — она завела руки за спину и нащупала ими корешки книг, словно они обязаны были её успокоить.  Натянутая струна между ними должна была вот-вот лопнуть, больно ударив обоих участников сей дискуссии. Он сделал ещё один шаг и теперь оказался непозволительно близко.  Станислава подняла свой взгляд на него в попытках передать всё свое негодование ситуацией и недовольство конкретно действиями Пола Блэквелла.  — Я знаю, кем вы меня считаете, — канадец наклонился к ней, его голос был тихим. Теперь между из лицами были сантиметры. — Я знаю, что вы думаете, будто я пытаюсь вас к чему-то принудить. Заставить что-то сделать. Но это не так. Я никогда не беру то, на что не имею права. Я взял трон, потому что было некому. И потому что я имел на него право. А вы… Вы сами не знаете, чего хотите. Не надо думать, что это я продавил вас на консумацию, на естественное зачатие. Вы сами предложили обмен. И я бы уступил, увидев ярое сопротивление, как и любой нормальный мужчина, но вы… Насильно мил не будешь. Понимаете? — он выпрямился и с некой грустью посмотрел на неё. — Спокойной ночи, Ваше Императорское Величество.  Пол Блэквелл легко поклонился и быстро удалился из библиотеки, захватив с журнального столика свои документы и ни разу не обернувшись.  Станислава закрыла глаза и прижала одну ладонь к своему животу, а вторую — ко рту. Она глубоко вздохнула, ведь только сейчас заметила, что затаила дыхание, как только он начал говорить.