Глава 5. Предложение

Окончательную версию соглашения подписывали в полном молчании, которое было пропитано как страхом, так и надеждой. Вторая половина отведённого срока — полмесяца — тянулась очень долго для них обоих и всего дворца. Казалось, что этим двум неделям никогда не будет конца, но ситуация усложнялась и тем, что не существовало финальной даты. Срок заканчивался тогда, когда они окончат переговоры. Это был просто уговор: уложиться в месяц.  Они сидели друг напротив друга в той же комнате, что и в первый день. Но что-то между ними изменилось, и Пол до конца не понимал, что именно. Что-от определённо витало в воздухе. Может, фатальность стала главным ингредиентом этого союза? А, может, он просто хотел невозможного?  Станислава внимательно читала документ прежде, чем подписать его, будто первый раз видела, хотя буквально вчера они сражались в последней битве за все согласованные поправки. Она ещё уничижительно тогда сказала ему: «Надеюсь, вы понимаете, что это соглашение ещё предстоит претворить в мир, и доказать обществам двух стран, что оно не скажется на их жизнях негативно». Пол только усмехнулся, заверив её, что подписывал мирные договоры, которые могли посчитать гораздо унизительнее этой бумажки и страна не рассыпалась.  Она, в итоге, отдала ему командование объединёнными войсками, словно хотела отмахнуться от чего-то, что он мог бы потребовать взамен, зато настояла на выборе названия новой столицы. Канадец предложил назвать столицу в её честь, но она отчего-то смутилась и просто перевела тему. Они так и не внесли название столицы в соглашение, но Пол придумал потом предложить провести всеобщее голосование — пожалуй, идеальный способ объединить два народа.  Поставив свою подпись, она передвинула кожаную папку-планшет на его сторону. Пол, мельком взглянув на место на бумаге, где нужно было расписаться, решил смотреть на неё, пока будет орудовать ручкой.  — А вы поменяете свою подпись? — внезапно спросил он.  — Что? — Станислава нахмурилась.  — После смены фамилии. Я заметил, что вы расписываетесь не своим именем, а родовой фамилией. Она поменяется, — Пол хитро улыбнулся.  Этот вопрос поставил её в тупик, и она задумалась.  — А вы? — вместо ответа спросила она.  — Если вы меня попросите, — чуть тише сказал он.  Его ответ озадачил её ещё больше и, чтобы избежать неловкости, она встала.  — Отдельным приложением к соглашению пойдёт документ об очередности престолонаследия, — вмешалась сидевшая слева от неё Анастасия, пытаясь замять неловкую атмосферу. — Мы согласуем его проект позже. Первый ребёнок вне зависимости от пола получит объединённый трон Российско-Канадской империи, второй — канадский наследный титул, третий — российский. В случае многоплодной беременности права выбора наследника останется за родителем. Да, это новшество в определённом роде, но мы ограничим это право возрастными рамками, чтобы не создавать среди детей нездоровую конкуренцию.  — В случае рождения только одного ребёнка, что являлось бы нежелательным исходом, учитывая наш, канадский, опыт, каждый из супругов будет обязан выбрать побочную семейную ветвь, которой переходили бы титулы. Возможно, их тоже следовало бы перемешать, — добавил Лерой.  Пол посмотрел на него, а потом вернулся к Станиславе.  — Думаю, это не понадобится. Правда, Ваше Императорское Величество? — Вы закончили? Отдайте, — Станислава указала на документы, которые он всё ещё придерживал руками.  Пол закрыл кожаную папку, взял её и встал со своего места. Потом медленно обогнул стол и остановился через стул от неё, протянув ей документы. Она буквально вырвала их из его рук и передала Анастасии. И не понимала, зачем он проделал такой сложный путь, если можно было просто её передвинуть.  Между ними воцарилось молчание двух людей, которым, казалось, уже нечего было сказать. И которые не были уверены, что вообще ещё что-либо хотят сказать.  — Не позволите? — Пол протянул ей руку. — Мы провели успешные переговоры, подписали соглашение, имели удовольствие вести увлекательные беседы целый месяц за этим столом. Мне кажется, я заслужил права хотя бы пожать вам руку. Станислава посмотрела на его протянутую ладонь, снова обращая внимание на мелкие побелевшие шрамы на костяшках пальцев, и заколебалась. Просьба была вполне невинной, но парадоксально за месяц совместного проживания в одном дворце они ни разу друг к другу не прикоснулись. Самое интимное, что она себе позволила и о чем потом многократно жалела, был тот глоток из его стакана в библиотеке. Только ночью в постели она поняла ошибочность того действия, но было уже поздно.  Немного поразмышляв, она всё же вложила свою ладонь в его. Их пальцы сомкнулись вокруг друг друга.  Его кожа была гораздо теплее, чем она ожидала. Хотя, что она ожидала? Что это будет похоже на соприкосновение со свинцом или металлом? Он сжимал её ладонь дольше и сильнее, чем требовалось по протоколу, словно старался отпечататься на её коже. На мгновение они перестали быть двумя монархами, обсуждающими судьбы империй, и стали просто двумя людьми, соприкасающимися в угасающем свете зимнего дня.  А потом он поднёс её ладонь к своим губам и наклонился, чтобы поцеловать её. Быстро и легко, словно делал это тысячу раз до этого. Станислава тихо ахнула от неожиданности — его губы оставили едва заметный след. След, который она вряд ли сможет смыть.  — У вас очень нежная кожа, — отметил он, когда выпрямился. — Я не думал, что она такая. Губами это ощущается ещё лучше.  Станислава резко отдёрнула руку, словно он как-то оскорбил её, а в его губах были лезвия и в ладони — обжигающие угли. Она пыталась выпрямить пальцы вдоль тела, чтобы стряхнуть с себя ощущение этой близости.  — Это… — она замолчала, сглотнула и вновь попыталась найти слов. — Это было необязательно.  — Вы же понимаете, что теперь я буду прикасаться к вам чаще? Особенно на публике. И вы должны делать то же самое, ведь мы условились. Если на вас простое рукопожатие производит такое впечатление, что уж говорить о большем... — Вы обольститель, — как обвинение плюнула она в него. — Мужчина, который говорит подобные вещи, чтобы поставить женщин в неловкое положение, вывести их из равновесия, получить преимущество в переговорах, — раздражённо сказала он.  — Переговоры завершены.  — Переговоры только начались. Отныне не каждое обещание будет записано, но, поверьте, я всё запомню, — она сузила глаза.  Наблюдавшие за свей сценой советники переглядывались и, казалось, вели какой-то свой диалог одними только движениями бровей и мышц лица. Анастасия и Лерой оба знали, что этот союз закончится либо полным крахом, либо историей, которую потом будут рассказывать внукам.  — У меня тоже хорошая память.  — А играть я умею не хуже вашего, — добавила она, пытаясь то ли оправдаться перед ним, то ли заверить в своих актёрских способностях.  — На публике, я не сомневаюсь, а один на один? — он наклонил голову набок.  — Анастасия передаст господину Макферсону копию соглашения на английском и французском для заверения в Канаде, — только сказала она. — Я провожу вас завтра на ваш самолёт. — Боитесь, что не уеду? — Пол улыбнулся во весь рот.   Станислава уже не ответила. Она коротко кивнула ему и скрылась за массивной дверью. Пол остался вдвоём с Лероем, и тот неодобрительно смотрел на него.  — Ты пытаешься что-то доказать ей? Или себе? — спросил он.  Пол лишь ухмыльнулся и хлопнул советника по плечу.  Канадец посмотрел на свою руку, которая несколько минут назад держала её, и подумал, показалось ли ему, или она отстранилась, потому что тоже что-то почувствовала. Что-то электрическое, заряженное и одновременно безумно тёплое. Впрочем, не имело значение, что она чувствовала. Что они оба чувствовали.  Соглашение — вот, о чём ему надо было думать. Всё остальное было лишь декорацией.

***

  У парадного вход Зимнего дворца в это ясное зимнее утро сегодня было многолюдно. Слуги несли багаж, охрана сновала из угла в угол, люди в штатском с незаметными гарнитурами в ушах стояли по периметру, делая вид, что они просто гуляют, а чёрные бронированные автомобили в ряд спокойно стояли в ожидании монарха, которого нужно было доставить в аэропорт. Вдалеке, за бархатной лентой, которую удерживали два офицера службы безопасности с абсолютно одинаковыми выражениями лиц (полного безразличия), стояла небольшая группа журналистов с камерами и фотоаппаратами: их лица были напряжены, а взгляды устремлены на лестницу, где канадский король и российская императрица вскоре должны были появиться на публике в последний раз перед отъездом Блэквелла.  Пол вышел из дворца в сопровождении своего советника Лероя, который, впрочем, достаточно быстро покинул его, отправившись проверять, всё ли готово к отбытию. И теперь он ждал её в одиночестве. На нём было тёмно-синее пальто, под которым угадывался строгий костюм, а бордовый галстук — его любимого цвета — был виден сквозь небольшие промежутки специально небрежно завязанного шарфа. Руки скрывали кожаные чёрные перчатки, но он постоянно сжимал и разжимал пальцы, словно проверяя, что его ладонь функционирует.  Его взгляд то и дело скользил по дверям, по машинам, по голубому небу за ними, а руки беспокойно двигались по бокам, поправляя манжеты. Поглядывая на часы, он начинал переживать, что она, в итоге, не проводит его, как обещала.  Но Станислава Филин всегда сдерживает свои обещания, поэтому через мгновение она вышла через парадный вход в сопровождении Анастасии, так же тактично удалившейся в поисках более любопытного занятия. Она выбрала странный наряд для его проводов: узкую юбку-карандаш, шёлковую блузку изумрудного цвета и приталенное пальто. Про выбор обуви он вообще молчал, так как не понимал необходимости выхода на десятисантиметровых каблуках на мороз. Он даже так всё равно был выше, а это учитывая её немаленький естественный рост (где-то метр семьдесят пять, по его предположениям), поэтому непонятно было, что она пыталась этим показать. То ли праздновала его отъезд, то ли наоборот — демонстрировала, по чему он должен скучать весь этот месяц, пока она не прилетит в Канаду.  Увидев вдалеке журналистов, Станислава тут же надела своё любимое выражение лица — тёплую строгость. Как у любимой учительницы.  Она остановилась рядом с ним, и их взгляды пересеклись. Станислава тут же посмотрела ему за спину, но там, кроме охраны в паре десятков метров, никого не было.  — Что ж, — начала она, — вот и всё.  — Вот и всё, — вторил он.  — Надеюсь, процесс согласования в Канаде будет быстрым.  — Быстрым. У меня верные подданные.  — Не сомневаюсь, — с долей иронии заметила она. — После объявления помолвки сегодня я направлю вам военный гарнизон. Можете не переживать.  — Я и не переживаю. Мы же условились, — Пол улыбнулся.  — Да, — она задумчиво закивала головой. — И легенду вы тоже не забыли?  — Ни в коем случае. Как можно такое забыть? Такую любовь находят лишь однажды.  — Издеваетесь?  — Может быть, — Пол пожал плечами.   — Вы расскажете своей матери? Правду, в смысле? — она наконец посмотрела на него, ведь всё это время до этого её глаза блуждали где угодно, кроме как по его лицу.  Пол нахмурился и на мгновение посмотрел себе под ноги.  — Нет. Это усложнит ситуацию. Будет лучше, если она будет думать, что я влюблённый дурак, нежели, что я сознательно продал вам страну в обмен на что-то эфемерное вроде протекции,  — обречённо ответил он. Станислава понимающе кивнула. — Вы показали отцу соглашение? Он просил. — Да, конечно.  — И что он сказал?  — О, он в полном восторге, — сарказмом сквозило за километр. — Особенно ему понравилась часть с консумацией.  — Хотите сказать, его брак был устроен иначе? — хитрая ухмылка появилась на его лице.  — Он хотя бы был построен на любви.  — Любить вас, Станислава, я могу хоть каждую ночь. Всё зависит лишь от вашего желания, — это он сказал гораздо тише.  За секунду на лице Станиславы пронеслись десятки эмоций: раздражение, недоумение, страх, ярость, интерес и влечение. Последние две она попыталась задвинуть как можно дальше. Этого ей ещё не хватало.  Повисло молчание. Фотокамеры беспрерывно щёлкали, охранники неподвижно стояли в ожидании, слуги не без интереса смотрели на пару монархов. Сказать, казалось было уже нечего, но тут Пол засунул руку во внутренний карман пальто.  — Чуть не забыл, — спокойно начал он, небрежно ища что-то. Станислава надеялась, что он сейчас вытащит пистолет и застрелит её, чтобы закончить этот цирк. — У меня для вас кое-что есть.  Но это был не пистолет. В его руке лежала маленькая бархатная коробочка. На её лице промелькнуло что-то вроде замешательства или подозрения, но не узнавания, будто она пыталась отгородить себя от самой очевидной мысли.  Пол Блэквелл тут же встал на одно колено. За ними следили десятки слуг, охранников, а главное — журналисты, которые чуть подались вперёд, как только увидели эту сцену. Это бесило её.  — Что вы делаете? — спросила она.  — А на что это похоже? — с вызовом спросил он и открыл коробочку.  Внутри лежало кольцо из белого золота, украшенное удивительной красоты и чистоты бриллиантом, размер которого поверг бы в шок любую женщину, которая не выросла в Зимнем дворце. Он был окружён маленькими сапфирами, которые переливались на свету так, что были почти похожи на цвет его глаз. Ей стало тошно от того, что она об этом подумала.  Станислава перевела свой взгляд с кольца на мужчину, который стоял перед ней на одном колене. Его лицо было похоже на лицо человека, который собирался сделать предложение, но в глазах она заметила столь знакомые ей игривые огоньки.   — Ваше Императорское Величество, — начал Пол. Достаточно громко, чтобы его услышали все вокруг. — Вы знаете, что я давно люблю вас. Дольше, чем признавался сам себе. И поэтому не вижу иного исхода, как попросить вашей руки. Не окажете ли вы мне честь стать моей женой?  Станислава едва себя сдерживала от того, чтобы не закатить глаза, поэтому прижала руку к груди, чтобы сделать вид, будто тронута его речью, но получалось плохо. На её лице застыл шок. Очень хорошо, что они с ним разговаривали исключительно на английском — ещё не хватало объяснять журналистом и слугам, почему они до сих пор на «вы». В своих мыслях она даже на английском с ним на «ты» не переходила. Станислава уставилась на него, не в силах произнести и звука. Но слышала звуки умиления рядом — возможно, кто-то из слуг. Её сердце бешено колотилось в груди, а мысли путались.   — Встаньте, — прошептала она, едва шевеля губами, чтобы только они вдвоём могли друг друга слышать. — Встаньте немедленно.  — Нет, — шептал он в ответ, не переставая улыбаться. — Пока вы не скажете «да». Журналисты смотрят, слуги слушают, охранники запоминают. Скажите «да» и подарите миру прекрасную сказку. И посмотрите на меня так, будто вы влюблены, а не думаете о пятнадцати способах убить меня.  Она ещё раз внимательно вгляделась в него и почувствовала, как в ней закипает раздражение. За то, что он обхитрил её, что переиграл, что сделал всё так, как надо было для истории и него лично, но при этом не сказал ей. И с этим пришло смирение, поэтому у неё не осталось иного выбора, кроме как подыграть ему.  — Да, — громко сказала она так, что сама себе поверила. — Конечно, я согласна.  Пол поднялся с колен, его улыбка стала еще шире, и он взял её за руку, а потом надел кольцо ей на палец. И оно подошло идеально, а это означало только одно: Пол Блэквелл знал её размер, но при этом привёз кольцо с собой из Канады, а значит и спланировал это гораздо раньше, чем она могла предположить. Но прежде, чем она могла выдать гневную тираду, он наклонился и нежно поцеловал её в щёку.  Это был короткий, почти целомудренный поцелуй, какой мужчина мог бы подарить любимой женщине на глазах у толпы журналистов, слуг и охраны. Но его губы задержались на мгновение дольше, чем было необходимо, и она почувствовала его тёплое дыхание на своей коже, а когда он отстранился, то в его глазах светилось что-то похожее на торжество. Она опустила взгляд на кольцо на своём безымянном пальце (Пол надел его на правую руку, как и было положено по её традиции, но не по его) — он всё ещё держал её за руку — а затем перевела взгляд на него.  — Семейная реликвия, — тихо сказал он, легко поглаживая бриллиант, а потом и её палец. — Передавалась из поколения в поколение избранницам наследных принцев. Мать отдала его мне, когда я стал королём, чтобы передал своей будущей жене.  — Откуда вы узнали мой размер? — тут же спросила она, не обращая внимания на его слова.  — Я жил с вами месяц, — он легко посмеялся. — Думаете, я не нашёл бы способов узнать размер вашего пальца или вашей одежды? Я знаю о вас больше, чем вы можете предположить. От этой мысли у неё перехватило дыхание, но она продолжила:  — Вы спланировали всё ещё в Канаде. Привезли кольцо сюда. Ни разу не сомневались, что переговоры не провалятся?  — Что уж поделать? Я оптимист, — он улыбнулся и отпустил её руку.  — Вы — манипулятор.  — Как и вы, — он повёл бровями. — Надеюсь видеть на вас это кольцо каждый раз, когда мы встречаемся.  А потом он легко развернул её к журналистам и приобнял за талию, чтобы были сделаны несколько фотоснимков, которые уже завтра разлетятся по всем газетам и журналам мира.  Через несколько минут они уже стояли у открытой двери его машины. Он ещё раз взглянул на неё, а потом провёл тыльной стороной ладони по её щеке, словно для провокации, но на самом деле — для отвлечения внимания толпы.  — И запомните: Оливер Уотерс внимательно будет смотреть за всем, что сейчас происходит. Если он почует фальшь, то будет действовать быстро. И не ограничится только желанием уничтожить меня или Канаду. Он придёт и за вами. Увидимся через месяц, — он сочувственно улыбнулся ей, а после сел в машину и захлопнул за собой дверь.  Станислава смотрела вслед исчезающему кортежу и даже не заметила, как рядом с ней материализовалась Анастасия.  — Красивое, — отметила она, указывая на кольцо. — Нравится?  Станислава недоумённо посмотрела на неё.  — Он обхитрил меня, а ты им восхищаешься? — Ну-у… — Анастасия развела руками. — Со стороны ты была просто удивлена. Как и любая женщина, которой делают предложение. Он сделал вам двоим одолжение. Создал мощный фундамент для легенды.  — Он заставил меня краснеть при всех, я не знала, что и думать, что сказать. И, конечно, он знал, при такой публичности я не откажу ему, не наору на него, не смогу как-то оскорбить, не… — «Не» что? — уточнила Анастасия, хитро улыбнувшись.  — Ничего. Это просто роль, правда же? Но он заслуживает пощёчины за мой позор, — отметила она.  — То есть собираешься его отшлёпать в Канаде? — игриво спросила советница.  — Знаешь, я иногда удивляюсь, как ты умудрилась родиться с княжеским титулом, — сказала Станислава и закатила глаза.  — Спасибо папе за счастливое детство, — Анастасия никогда не обижалась на такое. — Да и я твоя советница именно потому что не похожа на остальных княжон. Они бы рядом с тобой себе такого не позволили, а кому-то надо говорить тебе правду! Советница подмигнула императрице, а та, злобно выдохнув и сжав кулаки, направилась в сторону дворца. Она машинально потрогала кольцо ещё раз, словно пыталась запомнить его на ощупь. 

***

  В машине, отъезжающей от дворца, атмосфера была не менее накалена. Пол смотрел в окно, а Лерой — на него, пытаясь подобрать момент, чтобы вставить своё ироничное замечание:  — Что, понравилось падать на колени перед российской императрицей?  — Прямо падать? Не заметил, думал, я просто встал, — с такой же иронией ответил он.  Впрочем, Лерой знал, что ему понравилась её реакция гораздо больше, что король мог сам себе признаться. Как она была смущена, раздражена и зла. Что он смог застать её врасплох, что она была вынуждена принять это кольцо. Лерой знал, что ни одна его женщина до этого не была ему столь интересна, так как Пол Блэквелл никогда не прилагал столько усилий только для того, чтобы его тихо ненавидели. Его словно заводило это. Её стойкость, сила и в какой-то степени недоступность для него.  — И когда ты это придумал?  — Какая разница? Жест-то эффектный, — Пол пожал плечами.  — Определённо. Я поэтому и в шоке. Не знал, что страной управляет не просто талантливый полководец, но ещё и гениальный пиар-менеджер.  — Скажешь ещё, — Пол усмехнулся.  На минуту в машине воцарилось молчание.  — Позвонишь Её Величеству? — осторожно спросил Лерой.  Лицо Пола исказила гримаса при упоминании матери.  — Может, позже. — Она же узнает в любом случае. И будет гораздо хуже, если не от тебя. Если новости до неё доберутся из газет, то тебе несдобровать и, я боюсь, что и мне тоже. Я даже и не припомню, чтобы ты скрывал от неё нечто столь масштабное.  — Она будет знать про историю любви. Этого достаточно, — твёрдо сказал Пол.  — Да, но она не знает даже этого. Ты можешь позвонить ей из самолёта.  — Я хотел поговорить лично.  — Когда мы приземлимся, будет поздно. Фотографии опубликуют.   Пол кивнул, соглашаясь с его доводами. Проблема заключалась в том, что ему всё равно надо было соврать своей матери о сути этого брака. Он не хотел этого делать, но не видел иного выбора, поэтому оттягивал момент до последнего. И даже теперь не хотел звонить ей. Хотя это спасло бы его от дальнейшего взрыва, ведь те же девять часов, что он будет лететь, она уже успеет отойти от новостей. Да и в телефоне врать было легче. Но нет. Пол слишком хорошо её знал, чтобы подкладывать эту бомбу, пока не коснётся ногами земли, ведь она могла выкинуть нечто такое, что повредило бы этому союзу. Контролируемый взрыв. Он всё решил.  Пол Блэквелл, конечно, мог быть и не прав. Особенно, когда дело касалось его матери.