Глава 6. Мать

Убранство официальной резиденции канадской монархии — Ридо-Холла — вряд ли могло сравнится с петербургским Зимнем дворцом, однако, несмотря на это, Пол действительно успел соскучиться по этому месту. Комнаты здесь будто отражали внутренний мир текущего короля: скорее удобные, но богато обставленные управленческие центры, подходящие больше для руководства военными кампаниями, нежели застывшие во времени зрелищные музейные экспонаты, которые пытались напомнить каждому, что империя вечна.  Личная гостиная королевы-матери, откуда открывался вид на замерзшую реку Оттава, занимала угол второго этажа и была, по мнению многочисленных гостей резиденции, определённо самым женственным помещением в здании — с обоями нежно-розового цвета, антикварными стульями, обитыми кремовым шелком, и фотографиями, запечатлевшими времена давно прошедшие. В мраморном камине горел огонь, заливая комнату тёплым светом, а на столе стояла хрустальная ваза с белыми розами, лепестки которых уже начинали темнеть по краям. Жаклин Блэквелл сидела в своем любимом кресле с высокой спинкой и потёртыми бархатными подушками, которые за десятилетия использования успели принять форму хозяйки. На столике рядом с ней остывала чашка чая, а на коленях лежала стопка газет. В свои шестьдесят семь она отказывалась принимать свой возраст, стараясь всегда выглядеть так, словно её муж всё ещё был королём, а младшему сыну не перевалило за сорок. Голубые глаза, которые она передала и сыну, Жаклин унаследовала от своего отца, аристократа из Квебека. Выдавая её замуж за будущего канадского короля, он вряд ли ожидал, что судьба дочери сложится крайне трагично. Смерть старшего сына, а потом и свержение мужа младшим ребёнком определённо оставили на ней отпечаток. Однако она никогда не позволяла себе показывать, какой именно.  Жаклин и сейчас не собиралась демонстрировать недовольства в полной мере, когда к завтраку ей вынесли её любимый газетный дайджест — а она любила читать всё на бумаге — с фотографией Пола, стоящего на одном колене перед российской императрицей, на каждом из изданий. Королева лишь слегка ухмыльнулась увиденному, хотя внутри всё закипало, но позволить себе устроить истерику при слугах было ниже её достоинства. Ещё не хватало, чтобы они думали, будто она ничего не знала, и её собственный сын действовал за её спиной. Впрочем, с ним такое было не впервой. Вспомнить хотя бы переворот.  Пол направился к ней сразу по прилёте, предполагая, с каким конкретно выражением лица она его встретит. Он не ошибся.  — А вот и Иуда, — сказал она, как только он зашёл.  — Доброе утро, мама. Я… — начал он, но она оборвала его, подняв руку, и Пол смиренно кивнул. И теперь стоял перед её креслом, сцепив руки за спиной, ожидая, когда все казни египетские будут спущены на него одновременно.  Жаклин медленно поднесла чашку с чаем к губам и сделала несколько небольших глотков, а потом так же медленно поставила её обратно на блюдце. Затем достала из пачки газет у себя на коленях одну и раскрыла на главной странице, где красовалась всем теперь известная фотография. — Стоило догадаться, что ты месяц торчал в России не просто так. Что это? — спокойно спросила она, поджав губы. — Почему ты на коленях?  Пол сжал челюсти:  — Я приехал сюда прямо из аэропорта, чтобы как раз рассказать обо всём.  Жаклин легко ухмыльнулась.  — Пол, знаешь ли ты человека с именем Александр Грэхем Бэлл? Великий учёный, великий, — она покачала головой. — Так вот, в 1876 году он создал такую вещь как телефон. Не слышал о таком? Уникальное изобретение, а какое полезное.  Пол молчал, не прерывая её полную сарказма и издевательств лекцию. Она продолжила, вспомнив и создателя интернета, и самолёта, и вообще письменности, а после посмотрела на него своими холодными глазами: — Ты не мог найти и один способ? Столько людей старались.  — Мне кажется, такие вещи лучше сообщать лично.  — Тебе, конечно, не кажется. Поэтому я и удивлена, что за год ваших с ней отношений — а во всех газетах написано именно так, то есть пресс-релиз вы им разослали — я ни разу от тебя не слышала, что ты спишь с российской императрицей. Повисла неприятная тишина. В камине потрескивал огонь. Часы на каминной полке неприятно тикали. Где-то в доме раздавались шаги слуг, не обращавшись никакого внимания на тихую бурю в гостиной королевы-матери. — Неужели я не заслужила открытости от собственного сына? — прозвучало укоризненно, и Пол знал, что она права. Но ещё он знал, что сейчас соврёт ей.  — Я не… — Что, не спишь с ней? — тут же выпалила мать.  — Мама, почему так грубо? Тебя интересует именно это?  — А что меня ещё должно интересовать? Ты сделал ей предложение, значит, очевидно, она зацепила тебя чем-то, помимо разговоров. Или я не права, и ты старомоден? Но с тем количеством женщин, которые… — Хватит, — он сморщился. — Мы с ней близки, да. Но дело не в этом. Она удивительная женщина, не похожая ни на одну, которых я знал. И я уже не могу представить себе жизнь без неё.  «Господи, какая театральщина», — думал Пол. Брови его матери взлетели вверх, словно она не верила ни единому его слову.   — Как поэтично, — иронично отметила она. — И что же тебя сразило?  — Я встретился с ней в Женеве два года назад, — начал он заученную легенду.  — Это я читала.  — Мы столкнулись в коридоре, поговорили, буквально ни о чём и… — Пять минут разговора с российской императрицей, и она стала любовью всей твоей жизни?  — Нет, пять минут и мне стало интересно узнать её ближе. Остальное… произошло со временем. Мы долго разговаривали после, встречались на международных мероприятиях. Но год назад… — Год назад ты споткнулся и внезапно угодил в её постель?  — Или она — в мою, — уже с неким вызовом ответил он.  — Это вряд ли. Ты целый год скрывал отношения с самой влиятельной женщиной Евразии, если не мира, и даже не подумал рассказать об этом своей матери?  — Я знал, что ты не одобришь.  — Конечно! А как? — тут она немного повысила голос. — Пол, она императрица крупнейшей страны на планете, а ты хочешь сделать её владения ещё больше? Принёс ей в руках Канаду в качестве свадебного подарка?  — Не надо подменять понятия. У нас равноправное партнёрство, мы всё обсудим, это не будет поглощением.  — Правда? — она, конечно, издевалась. — Ты хочешь жениться на женщине, которая погубит твою страну. Которая сожрёт тебя вместе с ней и не поперхнётся. Которая… — Я хочу жениться на женщине, которую люблю, — твёрдо сказал он. Эти слова прозвучали значительно жёстче, чем он предполагал, но это заставило его мать посмотреть на него по-другому — с удивлением и даже сомнением в его ясном уме. — Возможно, ты этого не понимаешь. И точно не одобряешь. Но я люблю её и собираюсь жениться, и мне лишь нужно, чтобы ты это приняла.  Жаклин долго смотрела на него с непроницаемым выражением лица. Затем она откинулась на спинку кресла, вцепившись в подлокотники так, что побелели костяшки пальцев. — Любишь, значит? — задумчиво повторила она. — Ты хочешь, чтобы я поверила, будто этот союз основан на любви? Что ты влюблён, хотя избегал любых эмоциональных связей после окончания войны? И что в качестве объекта интереса ты выбрал не просто какую-то канадскую аристократку, а самую недоступную женщину на планете, и она ответила тебе взаимностью?  — Да, — коротко ответил он. — Так бывает. Бывает, что один человек тебя возвращает к жизни. И она вернула меня к жизни. Хочешь — верь, а хочешь — нет. Если тебе так угодно.  Пол отвернулся к окну, сделав вид, что его обидели её слова, так как не мог сейчас смотреть в глаза матери, зная, что выдал такую чушь, что самому стало стыдно. А Жаклин долго смотрела ему в спину, тщательно обдумывая всё только что услышанное. На минуту у Пола даже появилось желание сказать ей правду и закончить этот цирк. Но он не мог. Она бы не поняла и точно бы не одобрила. И восприняла это как предательство страны, короны и даже сути брака. Пол и сам считал себя почти предателем.  — А сколько ей лет? — осторожно уточнила Жаклин, разрывая эту невыносимую тишину. Словно этот вопрос был вполне себе уместным. Король выдохнул и повернулся обратно к ней.  — Тридцать пять.  Жаклин поджала губы:  — Это много.  — Для чего?  — Я родила первого ребёнка в двадцать три, а тебя в двадцать пять и уже считала, что опаздываю. После тридцати… — Я не буду это выслушивать, — тут же отмахнулся он. — Нет, будешь. Будущее династии зависит от тебя!  — У неё тоже есть династия.  — То есть ты её последняя надежда? — прозвучало уничижительно. Пол не понял её сарказма.  — Мы живём не в пятнадцатом веке, если ты так переживаешь. Есть и иные способы.  — Но необязательные! — возмутилась она.  — А что ты мне предлагаешь? Найти себе двадцатилетнюю? Мне сорок два года, мама, я тоже не самый молодой в этом союзе.  — Даже если и так! Лучше бы ты нашёл двадцатипятилетнюю дочь какого-нибудь барона здесь, чем тридцатипятилетнюю императрицу, которая ещё и не факт, что родит тебе здорового наследника! Ты не думал, что, если она не замужем до сих пор, то с ней что-то не так? Может, тебе и не надо узнавать, что конкретно? Жаклин чересчур повысила свой голос и это в какой-то степени вывело его из себя, но он попытался сдержать желание гавкнуть на неё в ответ. Её выпад напомнил ему о его же дурацком вопросе на том первом ужине, который их и рассорил. Это вдвойне взбесило его. Пусть они со Станиславой и не были так близки, но она оскорбляла не просто её, а его выбор. Ещё и его же словами.  Пол вздохнул, проведя рукой по волосам, и на мгновение стал выглядеть на все свои сорок два года.  — Во-первых, не надо так говорить о ней, мама. Она всё же моя невеста. Во-вторых, я здесь не для того, чтобы спорить. Я пришёл, чтобы сообщить тебе о своей помолвке. Поделиться новостями. Попросить твоего благословения. — А если я его не дам? — Тогда мне будет очень грустно. Но я все равно на ней женюсь. — То есть ты всё уже решил, — сделала вывод она. — Да. Жаклин опустила глаза на стопку газет у себя на коленях, в очередной раз всматриваясь в фотографию, которая, она была уверена, поразила весь мир.  — Весь в отца, — тихо сказала она. — Такой же упрямый. Это его и погубило.  — Я не отец, — ему хотелось поспорить с ней.  — Но ты очень на него похож. Когда ты родился, я знала, что ты сильнее их обоих. Что Дэн сглупит, оставив трон сыну, которого назвал в честь себя. Но он видел в Дэниеле отражение своей гордыни, а в тебе не заметил отражение своих стойкости и ума. Дэниел бы не смог сделать то, что сделал ты. Править в страхе и ненависти, сослать отца… Ему всегда нужно было внешнее одобрение, чтобы чувствовать себя устойчиво. В отличие от твоего отца. Поэтому отец и не может тебе всё это простить — то, как ты на самом деле на него похож. Что ты его истинное отражение. Что он поступил бы так же.  Пол долго молчал после её слов, совершенно не зная, что сказать. Он не ожидал такого, и комом на него повалились все воспоминания и сожаления: о брате, которого любил и потерял, о тяжести короны, которая никогда не должна была коснуться его головы, об отце, который не верил в его силу.  — Я поговорю с тобой ещё раз завтра. Когда ты переваришь всю информацию, — только и ответил он, направившись к выходу. — Есть несколько деталей, которые я бы хотел обсудить.  Жаклин тихо усмехнулась.  — То есть у меня есть сутки, чтобы принять твой брак?  — У тебя есть сутки, чтобы простить меня. Но, как ты и отметила, я смогу править и в ненависти. Твоя станет лишь очередной в моём длинном списке, — обречённо ответил он.  Он открыл дверь и вышел, а мать смотрела вслед сыну с до сей поры неведанным ей сочувствием. Возможно, она впервые осознала, какая доля выпала на Пола Блэквелла и насколько он сам в глубине души ненавидел себя за всё, что натворил.  

***

  Утро следующего дня давило на него гораздо меньше, хотя ему надо было подготовиться к сложным слушаниям в парламенте о его браке и объединении с Россией. Перебирание аргументов и тактик позволили ему зарыться с головой в работу и не думать о столь неприятном разговоре с матерью. Пол считал, что был достаточно мягок с ней и сдерживался там, где мог дерзить. Что он не стал, но мог бы защищать честь Станиславы и яростнее, в конце концов, она тоже делает ему определённое одолжение. Как и он ей. Взаимовыгодно сделка. Партнёров по бизнесу же принято защищать перед кредиторами? О чём он?  Пол даже скучал по их динамике, ведь это было первое утро за месяц, когда он завтракал один. В полнейшей тишине. Без какого-то искромётного комментария, который он легко мог превратить и превращал в контратаку, что лишь бесило Станиславу Филин. Что лишь нравилось Полу Блэквеллу.  Спустившись в общую гостиную к обеду, он обнаружил там свою мать, которая мирно попивала чай за чтением книги. Пол сразу понял, что она ждала его, иначе не села бы в этой комнате, которую ненавидела, ведь она напоминала ей о семье, более не существовавшей. Разбившейся вдребезги после смерти Дэниела.  — Садись, Пол, — сказала Жаклин, как только он зашёл. — Пообщаемся. Король кивнул, улыбнулся и сел на диван напротив неё. Ночью он несколько раз прокручивал у себя в голове то, как может выглядеть их следующая беседа. Пытался предугадать все вопросы и найти контраргументы. Но сейчас он понял, что его отрепетированные слова кажутся пустыми и недостаточными. Что она скажет ему что-то, чего он не ждал. Поэтому решил ударить первый.  — Станислава приедет через месяц, — начал он в попытках захватить разговор, чтобы увести его в нужное себе русло. — С официальным визитом. Чтобы встретиться с государственными лицами и народом. Мы называем это визит-ознакомление. — С новыми владениями?  — С родиной её будущего мужа, — поправил он, не обращая внимания на её ироничный тон.  Выражение лица Жаклин не изменилось.  — И сколько она здесь пробудет?  — Полтора месяца.  — Шесть недель? Этого недостаточно.  — Этого вполне достаточно для первого раза. Она делает нам большое одолжение. Я провёл у неё меньше времени.  — Зато как эффективно, — и снова её сарказм. — И что ты от меня хочешь? — Помощь.  — Как неожиданно. Какая? — Жаклин посмотрела на него с интересом. Впервые за оба их разговора.  — Сейчас на тебе лежат обязанности королевы и всё высшее общество равняется на тебя, и я… Я хочу, чтобы ты познакомила её со всеми, составила список мероприятий, которые ей нужно посетить, мест, где нужно побывать, чтобы мы организовали приём в её честь и в честь нашей помолвки. Мне надо, чтобы Станислава почувствовала себя здесь как дома, где ей рады, чтобы она не пожалела о том, что сказала мне «да». Она будущая королева Канады, но она не сможет стать ей в должной степени без твоей помощи.  — То есть подготовить себе замену, правильно? Ты этого хочешь? — с долей скептицизма спросила она.  — Понимаю, я прошу о многом. Но она не собирается тебя заменять. Тебя никто не заменит. Ты останешься королевой-матерью, на твоё влияние никто не сможет покуситься, — Пол тепло ей улыбнулся. — Но Станислава тоже важна мне. Жаклин задумалась. Она повернула голову в сторону окна, в котором вдалеке виднелась река. Вода успокаивала и замедляла процессы. Королева вдруг отчётливо поняла, что её статус-кво навсегда изменится. Но в лучшую ли сторону? — Да, ты просишь о многом. Лебезить перед ней я не намерена.  — Я не прошу тебя любить её или принимать сразу с распростёртыми объятиями. Но хотя бы попытайся узнать её, дать ей шанс. И принять с таким же уважением, с каким ты принимала любого иностранного монарха до этого.  — Хм, — она снова посмотрела на него. — Если она будущая королева Канады, значит ли это, что ты будущий император России? — Да.  — И снова обыграл своего отца. Он так хотел сделать страну империей. Вряд ли хотя бы в страшном сне ему мог присниться такой способ.  — Ты разве не знаешь, что он сватал меня к ней в молодости? — выпалил Пол.  На лице Жаклин застыло удивление, и она покачала головой. Её сын продолжал шокировать её своими информационными поводами.  — Император-консорт, — прошептала она.  — Но я больше не второй принц. Поэтому теперь без консорта. — Всё новое — хорошо забытое старое, да? — Жаклин задумалась, а потом внезапно попросила: — Расскажи мне о ней. Пол откинулся на спинку дивана, сжав ладонями свои колени, и подумал о Станиславе. О том, как она прикусывала губу, когда задумывалась, как отвечала на его колкости и постоянно бросала ему интеллектуальные вызовы, об их вечных битвах за переговорным столом. О том, как за завтраком она предпочитала чай кофе, причём крепкий и совсем не сладкий. О том, как трогала книги в библиотеке, её шёлковом платье и нагой шее, как он безумно хотел до неё тогда дотронуться и как не стал этого делать. Он думал о том, каким взглядом она смотрела на него, когда он надевал кольцо ей на палец, о её нежной коже и… И ему стоило прекратить полёт этой фантазии.  — Она любит читать, — начал он. — Больше кого-либо, кого я знаю. Кажется, будто интерес к словам у неё врождённый, словно они тоже были созданы, чтобы служить ей. И владеет словом она так же изящно, как и… — Пол хотел сказать «своим телом», но оборвал себя, поняв, что это не самый лучший аргумент. — … как и собой. Её манеры безупречны, язык остёр, а сама она всегда бросает мне вызов. Иногда меня раздражает её бескомпромиссность, иногда — её холодность, но, в итоге, это всё не имеет значение, потому что… — Ты любишь ее, — закончила за него Жаклин.  Пол колебался. Это был простой вывод из его таких красивых слов, но он хотел сказать, что это не имеет значения, потому все её черты делают её удивительной женщиной. Слово «любовь» лежало у него на языке, но он не мог произнести его ещё раз. Ему казалось, что он и так переборщил с ним вчера, слишком часто вставляя в предложения. Он не любил Станиславу. Она ему даже не нравилась. В смысле, по-настоящему. Она была холодной, высокомерной и непреступной, как крепость, с такими высокими стенами, что он не был уверен, что кто-то когда-либо взбирался на них. Но его мать… Его мать должна была верить, что это был роман, сказка, любовь настолько сильная, что она преодолела дистанцию, долг и подозрительность на грани осторожности между двумя великими державами. Что-то предательски сжалось у него в груди. Мать — единственное, что у него осталось от семьи, а он нагло врал ей о том, что должно было спасти их всех. Ради всеобщего блага. И всё же, рассказывая о Станиславе, он не мог не подметить, что не во всём лгал. Она была интересной, удивительной женщиной, она бросала ему вызов, она была той, кого он вряд ли смог бы забыть.  — Да, — подтвердил он, решив признаться в этом столько раз, чтобы стало тошно. — Я люблю ее. Больше, чем я когда-либо кого-либо любил. Больше, чем я думал, что способен любить. Выражение лица Жаклин смягчилось — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы показать, что его слова проникли куда-то в ее душу, где она все еще верила в великую любовь, несмотря ни на что. — Хорошо. Я помогу тебе. И ей. Сделаю, как скажешь. Потому что ты мой сын и потому что я хочу, чтобы ты был счастлив. — Она улыбнулась ему, а потом протянула свою руку, и Пол взял её ладонь в свою.  — Спасибо, — тихо сказал он.  — Но если она причинит тебе боль, если окажется недостойной твоей любви, то пусть пощады не ждёт, — пригрозила она.  Пол кивнул. Его мать говорила вполне искренне, и он не знал, как, но был абсолютно уверен, что обещание она сдержит.  — Звонил ли тебе уже лорд Олсен? — быстро перевела тему Жаклин, назвав имя премьер-министра.  — Звонил.  — Что сказал?  — Что заедет поболтать, — коротко ответил он. — Не переживай, мама, я разберусь с одобрением парламента. И с кабинетом министром.  Конечно, его мать не знала, что соглашение уже заключено и подписано с двух сторон, что некоторые члены правительства даже в курсе договорённостей и что отныне процесс будет идти в ускоренном режиме. — Будешь тоже говорить им про любовь?  — Помимо прочего. Придётся рассказать ещё и о приданом невесты. Пол усмехнулся и откинулся на спинку стула, устремив взгляд в окно и думая о женщине, которая скоро приедет и перевернет его жизнь с ног на голову. Он думал о ней каждый раз по-разному, даже так, что это было не совсем уместно для их статуса отношений. И он улыбнулся. Слегка. Уголками губ. 

***

  Станиславу после объявления помолвки захлестнул водоворот событий, состоящий из постоянных встреч с правительством. Повторение одних и тех же тезисов и аргументов безумно утомляло её, и она не знала, что бы делала, если бы не Олег Илларионов — глава её Тайной службы и названный брат, который всегда оказывался рядом в тяжёлые и кризисные моменты. Он вырос при дворце, так как его родители — хорошие знакомые её родителей — погибли. Олег был почти как член их семьи. Правда, без права на престол.  Он был рядом с ней, когда погибла её мать, и с тех пор стал старшим братом, которого у неё никогда не было. Но всё равно оставался её подданным. Мог спорить, но не ослушаться.   Олег нашёл её в зимнем саду, который был назван в честь её матери. Она любила его и тщательно следила за каждым растением. Станислава часто приходила сюда, чтобы поговорить с покойной, рассказать о своей жизни. Ей казалось, что так она не позволяет себе забыть её.  — Что, рассказала уже маме, что собралась замуж за самого невыносимого монарха мира? — шутливо спросил Олег, когда зашёл. Станислава закатила глаза. — Как думаешь, одобрила бы твой выбор?  — Это вряд ли, — Станислава покачала головой. — Но она бы нашла мне жениха ещё до того, как мне исполнилось бы тридцать.  — Устроила бы показ, да. Собрала бы всех родственников. Выставила бы на голосование.  Императрица рассмеялась и легко ударила его кулаком в плечо.  — Пол Блэквелл, кстати, тоже бы в список попал, — отметила Станислава.  — Считаешь? — с интересом спросил Олег.  — Конечно, он же был принцем, ещё и неженатым.  — Наверное, вылетел бы на первом этапе.  — Не уверена, — Станислава пожала плечами.  Проблема была в том, что императрица знала: Пол Блэквелл обязательно понравился бы её матери. Ей не понравилось бы только то, что она входит в брак из-за долга, а не желания, но не считала бы его плохим кандидатом. Скорее, попросила бы Станиславу рассмотреть бы в нём и что-то хорошее. Что-то, что её бы зацепило.  А она не могла именно из-за долга. И потому что не хотела воспринимать этот брак никак иначе. Безопасная дистанция. Так всегда было бы лучше.  К тому же, он просто невыносим. И не дай бог решит её контролировать. Ещё и указывать ей, что делать. Ей, Императрице Всероссийской. И как же много он разговаривал. И как хорошо стало без его бубнежа за завтраком, и без вечной войны за столом, и без того, чтобы находить его в библиотеке, когда он пьёт её же запасы виски и читает её книги. А потом нависает над её книжным шкафом и… И оставляет в перевозбуждённом состоянии, и… что?  Она потрясла головой, смахивая порочные мысли. Не стоило об этом думать.  — Твоя мать гордилась бы тобой, ты же знаешь? — спросил Олег, сжав её плечо. — Я знаю, — она грустно улыбнулась.  — Ей было бы только обидно, что ты совсем не счастлива.  — Кто такое сказал? — Станислава посмотрела на него, а Олег улыбнулся так, словно его нельзя было обмануть.  — Но я вот к чему: если Пол Блэквелл тебя обидит… — Олег… — Нет, послушай. Если он как-либо поведёт себя не по-джентельменски, если будет плохо с тобой обращаться, если позволит больше, чем ты разрешишь… Ты должна знать, что я не посмотрю на его титул и регалии. Я его уничтожу, — решительно сказал Олег, ещё больше сжимая её плечо. — Тебе всегда есть, к кому идти. Если что.  — Он не обидит меня, не переживай, — она положила свою ладонь на его. Он ослабил хватку.  — Так уверена?  — Он ведёт себя как человек чести.  — А консумация?  — Это часть брака, он прав.  — Если ты не хочешь… — Олег, не надо, — твёрдо сказала она и нахмурилась. — Я не буду это с тобой обсуждать. Это между ним и мной.  — Вот как ты заговорила, — прошептал он поникшим тоном и убрал руку.  — Я знаю, что ты действуешь из лучших побуждений и спасибо! — тут же выпалила она, пытаясь поднять ему настроение. — Но это излишне. Всё будет хорошо.  Станислава постаралась улыбнуться. Самое страшное, что она действительно знала, что Пол Блэквелл не навредит ей. Что он не был жестоким человеком. Что он просто провоцировал её. Что ей нравились его провокации. Или нет. Она не понимала.  Будь здесь её мать, она бы точно сказала, что конкретно с ней начинает происходить. Но эту загадку ей придётся разгадать самостоятельно.