Глава 7. Коридоры власти

Пол Блэквелл внимательно наблюдал, как самолёт его невесты — императорский борт номер один — заходит на посадку в частном терминале аэропорта Оттавы. Это было невыносимо и легко одновременно, как будто он сам не мог до конца решить, рад ли её видеть. Но его столь долгое ожидание лишь раззадорило журналистов, которые стояли за ограждением недалеко от места встречи и выкрикивали вопросы. Вроде «Скучали ли вы?», «Как надолго она здесь?», «Каковы ваши планы?», «Что сказал парламент?» и его любимый — «Неужели независимость Канады стоит так мало? Всего благосклонность одной красивой женщины?». На некоторые вопросы он даже коротко ответил, на последний не стал.  Станислава Филин выходила из самолёта так, будто ступала не на землю иностранного государства, а заходила в свой очередной дворец. Словно здесь уже всё ей давно принадлежало, в том числе, и он сам. Это злило его. Это восхищало его.  Она улыбнулась — он знал, что фальшиво — когда увидела своего будущего мужа. Но улыбнулась так, словно ждала встречи с ним весь этот месяц и считала часы до их воссоединения. Пол надеялся, что кто-то из фотографов успел это снять. У него у самого перехватило дыхание. Но на секунду.  Его взгляд вновь прошёлся по ней, спустившись с лица ниже и… Иногда он думал о ней по ночам. Думал, что бы делал с ней по ночам. И теперь воспоминания об этих снах вновь нахлынули на него, но Пол Блэквелл не был человеком, который не умеет контролировать свои желания.  — Ваше Императорское Величество, — поздоровался он, как только она поравнялась с ним. — Добро пожаловать в Канаду.  Она подала ему руку, и он тут же схватил её, чтобы поцеловать. В этот раз Станислава не одёргивала, ведь они играли на публику, и она это знала. Поэтому Пол позволил губам задержаться дольше необходимого.  — Ваше Величество, — сказала она, кашлянув, намекая, что пора заканчивать сцену приветствия.  Пол убрал ладонь от своих губ, но все ещё держал её в руках. Он опустил глаза на её пальцы и обнаружил там своё кольцо. То самое, которое подарил ей месяц назад, за что она успела его возненавидеть. Оно безумно ей подходило.  — Вы пялитесь, — прошептала она.  — Я рад, что вы сдержали обещание, — он коснулся пальцем бриллианта.  Станислава забрала свою руку, и он не стал удерживать.  — Это необходимость. Но мы ещё обсудим, как именно вы сделали это предложение. Недопустимость вашего поведения.  — Но это было красиво, признайте, — губы Пола растеклись в довольной улыбке. — Все были в восторге: журналисты, граждане, персонал. Особенно всех поразила ваша реакция, такая естественная. Сразу видно, что вы безумно влюблены. Ваше лицо до сих пор у меня перед глазами, а эту фотографию крутят по СМИ, словно давно утерянный древний артефакт. Все поверили в историю любви, что определённо нам на руку, не считаете?  — Вы… — злобно начала она, а потом перешла на шёпот: — Вы испытываете моё терпение.  — Что поделать? — тоже прошептал он. — Мне нравится, когда вы теряете самообладание. Это происходит так редко.  — Я никогда не теряю самообладание.  — Не обманывайте себя, — он наклонился ближе, и она почувствовала запах его одеколона, который так ненавидела, нарочито маскулинный. — Вы потеряли дар речи, у вас перехватило дыхание, зрачки расширились… Может, на лёгкое мгновение. Едва уловимый миг в вашем исключительном образе ледяной императрицы. Но я заметил. Я всё замечаю.  Станислава не отстранилась, а лишь хитро улыбнулась ему, а потом облизала губы.  — Если вы ещё когда-нибудь выкинете подобный фокус, не предупредив меня, то я устрою вам серию эксклюзивных и очень неприятных инцидентов. Может, с лестницей. Может, с лощадью. Может, со стеклянными предметами. Зависит от настроения.  — Мы пробыли в одной стране меньше десяти минут, а вы уже угрожаете? — это безумно забавляло его.  — Не люблю терять время зря.  — Это я заметил. Пол выпрямился и сделал шаг назад от неё, всё ещё с улыбкой на лице.  — Вы прекрасно выглядите, — отметил он.  — Я знаю. Может, скажете что-то менее банальное? — с вызовом спросила она.  — Дайте руку, — но Пол сплёл их пальцы раньше, чем она согласилась, и потянул за собой в сторону машины.  Звуки фотокамер были повсюду, и Станиславе почему-то безумно хотелось от всего этого спрятаться, поэтому она неожиданно для себя положила вторую руку на его бицепс и прижалась ближе, словно он должен был ей как-то помочь. Пол понял её без слов и поднял сплетение их пальцев наверх, чтобы она смогла взять его под руку. Жест был почти интимным. Почти.  Она чувствовала, как он напряжён, даже через слои одежды и пальто. Надеялась, что именно она вывела его из колеи. Так они хотя бы были квиты. Не правда ли? А Пол и правда был напряжён от её прикосновений и того, насколько её пальцы впивались ему в пальто, хотя казалось, что в кожу.  — Ваши охранники смотрят на меня, — сказала она тихо, почти шёпотом, поворачивая голову так, чтобы журналисты видели её профиль, но не могли прочитать по губам. — Вы эффектная женщина, — ответил Пол с фальшивой влюблённой улыбкой. — И это их работа. Следить за всем.  — Там совсем другой взгляд. Слово «работа» к нему не применимо.  — Они профессионалы, не переживайте.  — Но они мужчины. Особенно тот, — она кивнула головой в сторону светловолосого офицера слева от неё. —  Не сводит глаз с тех пор, как я вышла из самолёта.  Пол проследил за направлением её головы, как если бы ему действительно было интересно это, хотя он знал, что она явно играла с ним. Ему неявно это нравилось.  — Я попрошу его перевести, — он нахмурился.  — Куда?  — Да хоть в Сибирь. Если хотите.  — Это перебор.  — Вы же сказали, что он смотрел на вас.  — Да, но я же не сказала, что его за это надо депортировать.  — Так вам понравилось? — Пол усмехнулся. — Тогда могу назначить его вашим персональным охранником.  — Не стоит, — Станислава тактично улыбнулась, а внутренне уже ругала себя за переигрывание.  К машине они шли медленно, чтобы все журналисты успели сфотографировать их с каждого ракурса, поэтому эта прогулка уже начала казаться бесконечной.  — Вы стали ещё острее, — заметил он. — Месяц без вас пошёл мне на пользу, — она улыбнулась. — Я отдохнула от ваших провокаций. — Да? А я скучал по вашим каждый день, — выпалил он, и это была правда. Он скучал по её голосу, по взгляду, по её играм. И реакциям на его слова, столь яркой, что хотелось сделать что-нибудь ещё более невыносимое, чтобы получить ответное действие.  Станислава прикусила губу, сдерживая себя, чтобы не ляпнуть чего-то ещё, что превратило бы эту встречу в хождение по грани или лезвию бритвы. Ей было приятно и неприятно, что он так сказал. Провокаций никогда не бывает много, не правда ли?  Наконец они сели в автомобиль. Императрица выдохнула так, словно пробежала марафон и стянула с себя фальшивое выражение лица, полное обожания. Пол тоже будто стал серьёзнее.  — Моя мать хочет встретиться с вами, — сказал он, когда они уже отъехали от аэропорта.  — Прямо сейчас? — Да. Пока вы не успели подготовиться.  — Пытается застать врасплох?  — Разве это возможно с вами? — Пол улыбнулся.  Станислава тайно ждала этой встречи и активно готовилась к ней. Канадец хорошо показал себя с её отцом, а она хотела отплатить ему той же монетой и постараться не подставлять. Императрица не до конца понимала уровень влияния Жаклин Блэквелл на двор, но точно знала, что её расположение откроет множество дверей. Нужны ли ей были эти двери? Вопрос хороший, но раз речь о почти сотне миллионов новых подданных…  — Всё пройдёт хорошо. Она не кусается, — попытался успокоить он.  Филин лишь кивнула, а потом начала рассматривать пейзаж за окном. Было пасмурно, но ей нравилась такая погода. Серые тучи, лёгкая бесцветность мира. Почти не требовало эмоциональной реакции. Очень нейтрально.  — Вы же шутили, когда говорили про того охранника, да? — зачем-то уточнила она.  — Я был предельно серьёзен.  — Пол.  — Станислава, — он посмотрел на неё. Игривый огонёк в глазах был на месте.  — Разве смотреть на красивую женщину преступление?  — Конкретно на вас — да, — он улыбнулся, внимательно осматривая неё, словно заявляя, что он единственный, кто может это делать. — Потому что вы моя невеста.  — И вы будете отсылать каждого мужчину, который на меня посмотрит?  — Если придётся. — Тогда население Канады сократится вдвое, — она улыбнулась. — Я тоже многое замечаю.  — Шутите?  — А вы?  Их взгляды встретились. Они оба так до конца и не понимали, где конкретно заканчиваются границы допустимого в их отношениях. И где всё лишь шутливая провокация, а где — реальная реакция на события. Ревнив ли он или притворяется? Любит ли она внимание или просто терпит его? Обманывают ли они мир или друг друга? Всё смешивалось, а отделять одно от другого казалось почти бессмысленным.  Машина продолжала свой путь по улицам Оттавы в полной тишине. У них обоих было предчувствие приближения чего-то страшного. Хотел бы Пол сказать, что речь шла о его матери. Но, увы.  

***

  Жаклин Блэквелл настояла, чтобы они со Станиславой переговорили с глазу на глаз. Это просьба в какой-то степени испугала её, и императрица сначала пыталась заставить Пола остаться — словами, жестами, взглядами — но его мать была категорически против. Поэтому идти на Голгофу пришлось фактически в одиночку. Без подготовки.  После того, как он вышел, бросив напоследок, что будет в гостиной, в комнате воцарилась тишина. Станислава сидела на небольшом диване, сцепив ладони. Жаклин внимательно наблюдала за ней.  — Нервничаете? — спросила она.  — Я всегда нервничаю перед серьёзными разговорами, — Филин постаралась улыбнуться. Это была частичная правда. Она не добавила слово «личные».  — Понятно, — Жаклин кивнула. — Назначили уже дату свадьбы?  — Думаем. Возможно, осенью.  — Это не так далеко. Сейчас апрель. Успеете подготовиться?  — Постараемся.  Они снова замолчали. Мать Пола всё ещё не сводила с неё своих глаз. Станислава редко чувствовала себя так неловко, но она и редко была под столь пристальным наблюдением.  — В жизни вы красивее, чем на фотографиях. Особенно той фотографии, — Жаклин улыбнулась уголками губ.  — Удивление мне не к лицу.  — Как и кроткость. Пол говорит, что вы живёте в мире слов. Что из всех миров вам нравится именно этот. Почему?  — Разве любой правитель не живёт этом мире? Вся моя жизнь — это изучение слов, а потом интерпретация слов, а после — выполнение слов. Я даю слово, но никогда не забираю его. Я стараюсь его сдерживать.  Жаклин закивала, словно действительно понимала её. Станислава сидела, разглаживая юбку и сложив руки на коленях. Кольцо на её пальце сверкало ярче солнца, и женщина напротив то и дело поглядывала на него. Она не могла не отметить, что оно словно было на своём месте.  — Он рассказал вам, что это за кольцо? — Жаклин указала рукой на него.  — Только, что это семейная реликвия.  — Да. Я отдала его брату Пола, когда тому исполнилось шестнадцать. Он так и не нашёл, кому его подарить.  — Мне жаль, что вам пришлось такое пережить, — Станислава звучала искренне.  — И не мне одной.  — Да, я знаю, что Полу тоже было нелегко.  — Он сражается за вас, Станислава, я же могу вас так называть? — императрица кивнула. — Вы знали же? И ладно бы только против меня. Согласование этого брака идёт не просто, но он уже многих убедил в его правильности. Отбился от парламента, кабинета министров, суда, любого, кто сомневался в его решении жениться на вас. А таких немало.  Станислава кивнула.  — Я читала канадские газеты.  — Не самое приятное чтиво, честно скажу вам. У них в последнее время только одна тема для разговора, хоть и такая масштабная. Однако, это всё разговоры в пользу бедных. Мой главный интерес сейчас — это мой сын. У меня их осталось не так много.  Станислава чуть не подавилась собственной слюной, потому что не ожидала от королевы такого цинизма. Ей казалось, что мать вряд ли может говорит такое о своих детях, но Жаклин Блэквелл смотрела на неё с таким же выражением лица, с которым до этого обсуждала дату свадьбы. — Я не угроза вашему сыну, — заверила Станислава.  — Разве? Почему он вообще вам нужен? Такая женщина как вы могла выбрать любого мужчину на планете с наследством побольше, но выбрала моего сына.  — Я Императрица Всероссийская, вряд ли на планете найдётся хоть один мужчина с таким же приданным, как у меня, — Филин усмехнулась. — Однако не каждый мужчина способен бросить мне вызов. Не каждый мужчина обладает достаточной храбростью, чтобы дерзить мне, чтобы отвечать мне и не лебезить передо мной. Чтобы не видеть за мной тень империи. Ваш сын не боится попасть в немилость. Это подкупает. — Может, это просто глупость, — Жаклин цокнула. — Не думали?  — Нет, Пол не раз доказывал мне, что слишком умён. И поэтому может отвечать с достоинством и вызовом одновременно.   — О вас он говорил то же самое.  На её слова она лишь улыбнулась.  Станислава не знала, лукавила ли Жаклин или говорила правду, действительно ли Пол Блэквелл за месяц их разлуки многое рассказал матери о ней и соткал определённую легенду, но почему-то такие слова подкупали её. Ей было бы приятно, если бы он был о ней такого мнения. Она не знала, почему.  — Перейду к сути дела, Станислава. Политика, объединение стран, независимость Канады — я думаю, вы благородный человек, но даже самый благородный человек может действовать из собственных интересов. Из корысти. Чужая душа – потёмки, так же у вас говорят? Я прочитала, — она легко улыбнулась, но вряд ли ждала какой-то похвалы. – Однако влюблённый человек… Вряд ли ранит объект своей любви. Мне необходимо знать, что вы не разобьёте ему сердце своими действиями. Что в отношении него, что в отношении Канады. Для него нападки равнозначны.  Станислава долго молчала, прежде чем ответить ей. Получается, у них с Полом было в некоторой степени одинаковое положение: оба фактически ассоциировали себя со страной, становились олицетворением, которые сейчас пытались сосватать. Была ли в этом какая-то злая ирония судьбы? Смогла бы она быть жестокой, зная, что подчинила другого своей воле чувствам? А он?  — Я не буду обещать, что никогда не причиню ему боль, — сказала она. — Такое вряд ли хоть кто-то может обещать. Что в любви, что в браке. Два человека, строящие совместную жизнь, не смогут никогда не причинять друг другу боль. Иногда мы это делаем из любви, потому что она становится невыносимой. Но я пообещала себе, что выйду замуж лишь однажды. В том числе из-за своего положения. Поэтому, боюсь, с вашим сыном нас сможет разлучить только смерть, — Станислава постаралась смягчить последней фразой общую гнетущую атмосферу.  — Это очень честный ответ, — Жаклин улыбнулась. — Вы смогли меня удивить.  Они проговорили ещё целый час, пройдясь по разным темам: от членов семьи до особенностей женщин во власти. К концу затянувшегося знакомства Станиславе казалось, что она знает Жаклин всю жизнь и что, возможно, они смогут подружиться. Жаль, что такая дружба начинается со лжи. 

***

  Коридор простирался перед ними подобно туннелю, полному теней и скрытых смыслов, пока они шли в сторону гостевых покоев. Пол вызвался проводить её после ужина не столько ради приличия, сколько чтобы обсудить то, какое впечатление она оказала на королеву-мать и, конечно, его ближайший круг, в который входили премьер-министр, пару лордов и вечный гость их стола Лерой Макферсон.  Ужин, и правда, удался на славу. Станислава очаровала гостей, обезоружила критиков и трижды рассмешила Жаклин, а это после успешного знакомства с ней, которого, как думал Пол, она не выдержит. Он давно не видел, чтобы его мать так звонко смеялась, и ему это безумно понравилось. А премьер-министр ушёл, пробормотав себе под нос что-то о «неожиданно приятном» знакомстве, на которое он совсем не рассчитывал. Учитывая, в какой оппозиции к его браку он стоял до этого, подобную реакцию можно было считать началом его полнейшей капитуляции.  Станислава удивляла его ещё больше. Она идеально умела подстраиваться под собеседника и обстоятельства, проявляя такую гибкость, которую он не заметил при общении с ней один на один: была то теплой, то сдержанной, то резкой, то смешной. Неужели только с ним она была соткана из одного сплошного раздражения и вызова? Или это была она настоящая?  Пол тоже удивлял Станиславу. У себя дома он вёл себя гораздо тише и, пожалуй, галантнее, чем у на её территории. Более того, в присутствии гостей он ни разу не позволил себе сказать что-то двусмысленное в её адрес, а также пресекал любые попытки даже намёка на уничижительность со стороны гостей. Однако, стоило им остаться один на один, на его лицо вернулась игривая ухмылка и она могла поклясться, что он уже продумывал следующую провокацию.  Долгое время они шли молча, погружённые каждый в свои мысли, пока посторонние звуки стали настолько невыносимыми, что Станислава решила прервать это мучение: — Вы были вполне сносны сегодня. Я не ожидала.  — Комплимент? От вас? — Пол улыбнулся.  — Это просто констатация факта.  — А вы понравилась моей матери. Это почти похоже на сон.  — На кошмар.  — Давно мне не снились кошмары.  — А что вам снится? — с интересом спросила Станислава.  Но Пол загадочно улыбнулся и не ответил. И они продолжили путь.  — Знаете, вы не обязаны доводить меня прямо до двери. Я думала, вы условно. И я запомнила дорогу, — внезапно сказала она и остановилась.  — Это необходимость. Будет странно, если я этого не сделаю, — Пол пожал плечами.  — Отчего же?  — Я не видел вас месяц и не пытаюсь украсть любую минуту вашего времени? — иронично спросил он. — А почему вы так стараетесь от меня избавиться? Боитесь оставаться со мной наедине?  — Я ничего не боюсь.  — Тогда вперёд, — он указал рукой прямо.  Она долго вглядывалась в его лицо, пока на её губах не появилась улыбка, почти похожая на его игривую, только более опасная.  — Ладно, — она повернулась обратно и продолжила путь. — Но если вы попытаетесь что-нибудь выкинуть, то я знаю семнадцать способов убийства столовыми приборами. — Ого, уже второй раз за день я слышу от вас угрозы.  — Будете много разговаривать, услышите и третий.  — Не сомневаюсь.  Они вновь погрузились в тишину. Коридор сегодня тянулся дольше, чем он его помнил, словно её поселили в самую дальнюю гостевую комнату. Сам Пол не занимался такими вопросами, о всём позаботилась его мать. Она настолько хотела, чтобы они со Станиславой даже не имели шанса на случайное пересечение? До его покоев отсюда как будто нужно было вызывать вертолёт.   — Знаете, для человека, который уверяет, что не боится, вы идёте очень быстро. Буквально бежите, я бы сказал.  — Я иду обычным шагом.  — Этот шаг называется «я дойду до двери раньше Пола Блэквелла и закрою перед ним дверь, даже не попрощавшись», — заметил он.  — Этот шаг называется «я очень устала и хочу быстрее лечь спать».  — Конечно, день выдался насыщенным: перелёт, встреча с матерью, а потом ещё и ужин. Легко можно утомиться, — иронично отметил он.  — Именно.  — Значит, быстро заснёте.  — Вы всегда такой разговорчивый по ночам? — с насмешкой спросила она.  — Только с вами. Впрочем, конкретно ночью я с вами ещё не был. Мы бы тогда разговаривали меньше.  Станислава скорчила гримасу и закатила глаза.  В гостевом крыле было тише, чем в остальной части дома. Покои Станиславы находилась в самом конце коридора, и когда они подошли к двери, Пол понял, что впервые за её приезд они действительно одни. Рядом нет ни охранников, ни водителей, ни прислуги, ни его матери… Это было интересное ощущение.  — Что ж, вот мы и пришли, — тихо сказала она, остановившись у своей двери.  Станислава повернулась к нему. Они стояли лицом к лицу, на небольшом расстоянии друг от друга. Достаточно близко, чтобы разглядеть детали. Например, заметить одинокую прядь волос, выбившуюся из причёски Станиславы и падавшую ей на щеку. У Пола возникло непреодолимое желание намотать эту прядь себе на палец.  — Спасибо, что проводили, — Станислава пожала плечами.  — Всегда пожалуйста,  — прошептал он. Она коротко кивнула и уже дотронулась до ручки, двери, когда он произнёс странный звук для привлечения внимания, а потом задал, пожалуй, самый неожиданный вопрос за этот вечер: — Что, и не поцелуете меня?  Она замерла, боясь пошевельнуться. Запрещая себе поворачиваться.  — Я всё-таки проводил вас, — продолжил он, пытаясь спрятать иронию в голосе. — По такому страшному и длинному коридору. К тому же, так мне будет гораздо легче притворяться на публике, что вы мне нравитесь. Будет, что вспомнить по ночам.  Она медленно повернулась к нему.  В полумраке коридора его глаза казались почти тёмно-синими, но в уголках губ играла та самая наглая усмешка, которую она ненавидела больше всего на свете. Она поняла, чего он добивается. Что она вспыхнет. Что она бросит какую-нибудь острую, как бритва, фразу. Что оскорбит его, может, даже даст пощёчину и уйдёт, хлопнув дверью.   — Вы издеваетесь? — спросила она.  — Нет. Всё ради того, чтобы нам поверили. Мы с вами ещё не тренировались в физических взаимодействиях. — Можете потренироваться с кем-то другим, — Станислава отвернулась обратно к двери. — Я даже приоткрою это окно возможностей до нашей свадьбы.   — Но я женюсь на вас. Странно будет поцеловать вас только на свадьбе, не правда ли? Впрочем, ожидание может быть и приятным, — на его губах всё ещё была эта наглая ухмылка и она очень хотела стереть её с его лица. — Да ладно вам, он всё равно не будет ничего значить. Мы же друг друга не переносим, не правда ли?  Точно. Вот его цель, теперь она поняла. Сделать так, чтобы она отказалась, а потом апеллировать тем, что он ей нравится и поэтому она боится его целовать. Ну уж нет, она не даст ему такой привилегии. Хочет поцелуй? Пол Блэквелл его получит.  Станислава развернулась и резко притянула его к себе. Их губы столкнулись в почти что королевской битве.   Её рука сжала в кулаке ткань его рубашки, а губы яростно, требовательно и абсолютно беспощадно атаковали его. От резкости движений у него перехватило дыхание, и он прижался к ней сильнее, а она только углубила поцелуй, поняв, что Пол не собирается её отталкивать. Он почувствовал движения её языка, который сам впустил, а потом и как она кусает его нижнюю губу. Слегка. Но он взвыл. То ли от боли, то ли от удовольствия.  Она целовала его так, словно пыталась что-то доказать ему, словно пыталась наказать его. А Пол… Пол совершенно такого не ожидал. Что она способна на огонь, что она вообще его поцелует, что это всё не ограничится лишь лёгким прикосновением губ, от которых веет холодным ветром Арктики. Он думал, она не сможет перейти черту, не поведётся на такую дешёвую провокацию, попытается сохранить достоинство, а вместо этого притягивала его всё ближе, впивалась в него всё глубже, почти оставляла следы своих пальцев у него на шее. А потом она издала лёгкий стон, и его словно подменили. Он забыл, где они находятся. И совершенно не помнил, что это должна была быть невинная шутка. В голове помутилось. Пол прижал её к двери, пытаясь перехватить инициативу, чтобы она поняла: он здесь не просто игрушка для её забавы. Его ладонь скользнула по её шее, пальцы запутались в волосах, и он углубил поцелуй, отвечая так же требовательно и жадно, без капли той притворной лени, с которой начал этот разговор. Пальцы другой его руки зарылись в шёлк платья, сжимая её талию так, чтобы она обязательно почувствовала, что конкретно с ним сделала. Желание взяло верх над разумом, ибо именно в этот самый момент он понял, как сильно и как долго хотел этого. Он растворился в ней и этом моменте.  И она не сопротивлялась, словно хотела этого не меньше, а это раззадорило его, заставив хотеть большего. Движения стали развязнее. Он вжал её сильнее в дверь, его губы скользнули от её губ к скуле, от скулы к шее, где он почувствовал, как сильно бьётся её сердце. Она откинула голову назад, ударившись затылком о дверь, но не почувствовала никакой боли, или просто не показала этого. И снова застонала, а это действовало на него не меньше, чем её острый язык, который и сейчас наносил ему порезы. Руки Пола тем временем спустились с её талии ниже, на ягодицы, которые он сжал, а потом на бёдра, потому что собирался подхватить её. Но именно в этот момент сказка кончилась.  Почувствовав, как его рука скользит под её платье, как он поднимает ткань, обнажая ногу, как его пальцы впиваются в её бедро, она резко отпрянула от него. И он отпустил, потому что не знал, что делать и что она ещё выкинет. Её губы припухли от его губ, щёки раскраснелись, а на лице Пола, конечно, красовались следи её помады, а волосы были взъерошены. Про то, что происходило у него в штанах, упоминать вообще не стоило.  Станислава быстро привела своё дыхание в порядок и с вызовом посмотрела на растерянного Пола Блэквелла.  — Столько хватит для вашего притворства? — спросила она. В голосе не было дрожи или какого-то изъяна. Словно не она только что вжималась в него всем телом, кусала губы, сжимала плечи и почти царапала шею. Словно не она прекрасно понимала, в каком именно состоянии его оставляет в этом коридоре.  Пол смотрел на неё, всё ещё чувствуя вкус её губ, всё ещё сжимая в кулаках то, что осталось от его самообладания. И чувствуя, что желает взять её прямо сейчас. Прямо в этом коридоре. И плевать, что кто-то может их увидеть.   — Вы… — начал он, но не успел закончить.  — Спокойной ночи, Ваше Величество, — прервала его она.  А потом резко открыла дверь в свою комнату и исчезла за ней, не оглянувшись. И Пол остался один в этом длинном и тёмном коридоре, а потом прислонился спиной к стене. Его грудь тяжело вздымалась, а губы всё еще покалывало от её губ. Словно их обдало горячей водой после долгого пребывания на холоде.  Он прижимал одну руку к стене, а вторую — безвольно опустил вдоль тела, пытаясь вспомнить, как спокойно дышать. Его сердце колотилось так, что отдавало аж в ушах. Рубашка была расстегнута и помята в том месте, где её рука сжимала ткань в кулак. Голову он запрокинул наверх, прося помощи от высших сил, чтобы избавили его от этого мучительного желания. Чтобы перестал думать о том, что он ещё мог с ней сделать.  Пол поднял безвольную руку и коснулся своих губ, как бы подтверждая, что поцелуй был на самом деле, что ему это не померещилось и не приснилась, что российская императрица только что поцеловала его так, словно хотела уничтожить и вознести одновременно.  И вот теперь она спокойно готовилась ко сну по ту сторону двери, вероятно, уже стерев последствия их соприкосновения в коридоре, а он, как идиот, стоял здесь, пытаясь вспомнить собственное имя. Да, он уже понял, что она сделала это специально. Станислава Филин наказала его за дерзость, за наглость, за провокацию. И это было лучшее наказание в его жизни.