Глава 8. Последствия

Пол не помнил, как дошёл до своих покоев. Ноги словно не принадлежали ему, но по инерции тащили по невыносимо длинному коридору до двери, пока она не закрылась за ним. Он тут же подошёл к креслу и рухнул на него, даже не включив свет.  Стоило ему закрыть глаза, её образ возник перед ним. У этой чёртовой стены. В его горящих руках. Как их губы размыкаются только, чтобы сделать вздох, а потом снова набрасываются друг на друга.  «Столько хватит для притворства?» — эти слова вновь звучали у него в голове её холодным, бесчувственным тоном. Столько теперь не хватит ни для чего, она же понимает, да? Не может не понимать. Парадокс был в том, что её вопрос лишь раззадорил его.  Столько хватит для… — Сука, — он ударил кулаком по подлокотнику, но это совершенно не помогло.  Пол встал и начал наворачивать круги по своей комнате с опущенной головой, пытаясь успокоиться. Он уже успел сходить в ванну, чтобы умыться, и теперь кожу лица чуть стянуло, но это всё равно не отвлекало в должной степени.  Станислава Филин всё продумала, так, да? Поцеловала и… Нет, не поцеловала — надкусила, дала ему вкусить сладкий соус её десерта, а когда он уже хотел съесть всё, то она просто взяла и ушла, оставив его с горящими губами, с руками, помнящими её талию, и собственными телом, которое предательски требовало продолжения. Она его отшвырнула, словно нашкодившего щенка. Он не помнил ни одну женщину в своей жизни, которая так бы с ним поступила.  — Потому что ты сам напросился, идиот, — прошептал он. И был прав.  Злиться только на неё было бы бесполезно, ведь это он попросил поцелуй. Как шутку, как издёвку над ней, как… А получил как пощёчину. Как наземную военную операцию. И где было её смущение, возмущение, которые появлялись каждый раз, когда он ходил по грани провокаций? Вместо этого Станислава Филин показала ещё одну свою ипостась — роковую женщину, которая может погубить любого мужчину, к которому прикоснётся.  Пол Блэквелл, канадский монарх, главнокомандующий, который вёл войска в заранее поигранные битвы и не боялся этого, который сверг отца и отправил в ссылку, который спас страну от уничтожения только что был поставлен на место и сведен с ума женщиной в вечернем платье, которая даже не разделась перед ним. И, о боже, как ему это нравилось. Как сильно он хотел добавки.  Пол снял пиджак, расстегнул рубашку, взъерошил себе волосы и ударил пару раз по щекам. Подошёл к кровати и лёг, уставившись в потолок. Рука скользнула к губам, и он ещё раз провёл по ним, а потом закрыл глаза, пытаясь представить что-то ещё, помимо… Блэквелл не заметил, как задремал в этих попытках.  Ему снился сон. Они снова были в той библиотеке в Зимнем дворце, а она перед нём в этом ужасно тонком шёлковом платье, которое легко слетит с неё, если он просто подденет лямки. А под ним ничего, а Пол знает об этом, потому что видит, как затвердели её соски. И Станислава смотрит на него совсем по-другому в этом сне: как женщина на мужчину, которого тайно желает, но ненавидит себя за это.  Пол вновь нависает над ней, только теперь расставляет руки по обе стороны от её лица, не давая улизнуть.  — Вы не имеете права, — шепчет она.  — Я имею, — отвечает он и приближается. Его руки вновь оказываются на её талии, и он впечатывает её в книжный шкаф, чтобы корешки книг обязательно оставили на её спине отпечатки. Её ладони упираются ему в грудь, но не для того, чтобы оттолкнуть, совсем нет. Он знает, что она хочет этого не меньше него. Знает, что обманывает себя.  Она заводит одну из своих рук выше, за его шею, и её пальцы опасно впиваются в неё, он чувствует её ногти, которые словно оставляют метку. Пол целует её, но она совсем не тает в его руках, а становится олицетворением страсти, которое он целовал в том коридоре. Станислава извивается под ним, её пальцы вновь взъерошивают ему волосы.  — Остановитесь немедленно, — зачем-то говорит она ему, когда отстраняется, чтобы подышать, хотя продолжает целовать.  — Не могу. И не хочу, — отвечает он.  Она не в силах спорить с ним, и в этот раз, когда его руки оказываются под её платьем, она не отстраняется, а наоборот — прижимается ближе, а платье скользит вниз… Пол резко открыл глаза и сел на своей кровати.  — Твою мать, — выругался он. — Этого ещё не хватало.  Он всё ещё оставался в вечерней одежде, потный и возбуждённый гораздо больше, чем был до этого. Канадец закрыл глаза и потёр веки подушечками пальцев, сделав глубокий вдох и выдох. А после направился в ванную, чтобы попытаться смыть с себя последствия этой ночи, последствия своего сна, последствия своих фантазий. Он противился желанию удовлетворить себя, чтобы она не думала, что довела его до такого состояния. Хотя как бы она узнала? Но он бы точно знал. Не хватало ещё, чтобы у неё и здесь над ним появился контроль, он не позволит. Она так легко от него не отделается.  Холодная вода помогла лишь частично, но ему стало несколько лучше.  В зеркале он обнаружил совершенно не знакомого ему человека. Все свои страстные порывы, все свои побочные связи, все свои интимные отношения он хранил глубоко в себе и никогда не позволял чему-то подобному вырываться наружу. Последний раз его тело ныло от такого невыносимого желания, возможно, в ранней молодости, когда он крутил роман с одной известной актрисой, а их связь была основана на абсолютной и ненасытной страсти, которая, впрочем, достаточно быстро сошла на нет. Но тут явно было что-то другое. Что-то, что он не мог объяснить.  Пол усмехнулся собственному отражению.  — Ну что ж, Ваше Величество. Ты в заднице, — сказал он сам себе.  Король вернулся в комнату, чтобы налить себе виски и выпить залпом два стакана сразу, а потом сел у окна, пытаясь понять, что делать дальше. Прорабатывать план действий казалось глупым, но Пол Блэквелл был обязан что-то предпринять, а то они стали находиться в опасной асимметрии.  И тут его озарило. Станислава Филин стонала в его руках, требовательно целовала, кусала его губы, а значит, сама всего этого хотела. Она лишь притворялась, что это ничего не значит, но ведь она позволила ему почти всё в этом коридоре и даже больше, чем могла бы. Она могла оттолкнуть, дать пощёчину после того, как его руки спустились ниже, могла бы сказать «пошёл вон» и он бы послушался. Но она лишь быстро исчезла за дверью, словно боялась, будто он увидит её истинную реакцию на его прикосновения. Словно пряталась.  То есть это игра, так? Отлично. Ему нравится такая игра. Она наказывает его за наглость? Он тоже накажет её. За желание, в котором она боится признаться.  — Ты знаешь, что не хватит, Станислава, — сказал он тихо, глядя в окно. — Не хватит для притворства. И я вам это докажу, Ваше Императорское Величество.  Он не знал конкретно, что будет делать, когда увидит её завтра за завтраком, что скажет, как вообще будет на неё реагировать. Но точно знал, что поставит целью довести её, заставить проиграть, сдаться ему, признать своё желание. И, когда она это сделает, Пол её поймает. И тоже за это накажет.   

***

Но Станиславе в её покоях было не легче.  После того, как она захлопнула дверь, императрица прислонилась к ней спиной и тоже пыталась прийти в себя. Внешняя сдержанность не отменяла внутреннего шторма, который зародился ровно в том момент, когда её губы коснулись его.  В груди быстро колотилось сердце, и она старалась успокоить его, закрыв глаза и ещё сильнее вжимаясь в деревянную дверь. Её руки превратились в кулаки, ногти опасно впивались в ладони, словно всё это должно было помочь ей забыть, как сильно ей хотелось отдаться ему в том коридоре. Как сильно ей понравились его губы.  — Дура, — прошептала она в пустоту. Какая же она дура.  Нужно было просто легко поцеловать его уйти, лишь слегка задеть губы. Нет. Нужно было вообще его не целовать, а отвесить смачную пощёчину только за просьбу. Показать ему, кто здесь задаёт правила. Кто здесь императрица, а кто — всего лишь король.  Он смеялся над ней. Это была всего лишь шутка. И она тоже хотела над ним посмеяться, хотела его унизить, хотела наказать, обезоружить, заставить думать о ней всю ночь, призвать бессонницу. Вместо этого она, казалось, подарила ему победу. Маленькую победу над собой. Разве нет?  Сама накинулась на него, сама требовала страсти в ответ, сама пыталась словно задушить его этим поцелуем. И она позволила ему больше, чем просто ответить, она почти позволила ему взять над ней верх. Её не смутила его рука на её ягодицах, бёдрах, её поднятое платье — она отпрянула, потому что поняла, как ей всё это нравится. Что его руки обжигают её кожу и что она хочет под ними сгореть.  Императрица медленно подошла к кровати и села на край. Её рука взметнулась к губам, и она пальцами стала медленно проходить заново тот путь, который проделали его губы: скула, а потом шея, куда он впивался словно упырь. Она надеялась, что там не останется никаких следов, что он не пометил её, но сомневалась. Пальцы задержались на шее, а потом скользнули ниже по её телу, задевая грудь, к животу и бёдрам, которые он оголил. Она закрыла глаза, чувствуя, как тянуло внизу живота, и крепко сжала рукой своё бедро, ахнув.   — Не смей, — сказала она сама себе.  Собственный голос прозвучал жалко. Станислава вскочила с кровати, скинув с себя туфли, и направилась в ванную. Растрёпанная женщина с помятым платьем в отражении ухмылялась ей. Она прикусила свои припухшие губы.  — Это ничего не значит! — злобно сказала она отражению. Оно не поверило.  Станислава буквально прыгнула в душ, чтобы смыть свой позор, свой порок, похоть и, конечно, его поцелуи, которые словно оставили отпечаток на каждом участке тела — даже там, где их не было.  Она вернулась в комнату уже в шёлковой короткой комбинации, в которой было вспоминать о коридоре будто ещё невыносимее, потому что стало слишком много открытых участков кожи, к которым она могла прикоснуться, представив, что это вовсе не её рука. Села в кресло. Внутри неё всё горело. Каждая мысль была о его голосе, провокациях, игривой ухмылке, ладонях… Я буду столь же жаден.  Она внезапно вспомнила его слова в той библиотеке. Станислава уже тогда позволила себе много, но теперь библиотека казалась почти невинной шалостью, детским утренником.  Мне нравится, когда вы теряете самообладание.  Императрица буквально слышала его голос, нахальный, бросающей ей вызов. И она с радостью принимает этот вызов каждый раз.  Что, и не поцелуете меня?  Она зажала уши ладонями, будто это могло заглушить его голос у неё в голове. Будто это спасло бы её от желания.  — Зачем ты это сделала? — прошептала она.  Ответа не было. Точнее был, но он ей не нравился. Она впилась в него, словно пиявка, потому что хотела.  Нет. Не может быть. Она не хотела. Она хотела наказать его. Хотела поставить на место. Хотела доказать, что её не провести дешёвыми провокациями. Она поцеловала его, чтобы он понял: она не боится. Не краснеет. Не ведётся. Что он — никто.  Станислава облизала губы, все ещё чувствуя на них его вкус, и вскочила с кресла. Подошла к бару, скрытому в огромном глобусе, и достала оттуда бутылку чего-то прозрачного. Быстро осушила бокал и сморщилась. Джин.  — Я императрица, — сказала она громко, пытаясь напомнить себе что-то. — Мне не нужен мужчина, который загоняет меня в угол, которые хватает меня за руки, который впечатывает меня в стену. Мне не нужен мужчина, который задаёт неуместные вопросы. Мне не нужен мужчина, который заставляет меня… — она замолчала. Чувствовать. Слово повисло где-то в воздухе, но она боялась его произнести.  Она не хотела этого. Она не просила об этом. Она выстроила свою жизнь так, чтобы ничего не чувствовать — потому что чувства мешают править. Чувства убивают. Чувства сделали её отца безэмоциональным правителем, который в ожидании смерти запер себя в покоях умершей жены. — Я не собираюсь разрушать себя из-за мужчины, — прошептала она. — Тем более не из-за такого, как Пол Блэквелл. Это просто страсть. У меня давно никого не было, и он… Она тряхнула головой и легла на кровать, натянув одеяло до подбородка, закрыла глаза. Страстные образы тут же возникли перед ней словно наяву, и она постаралась отогнать их. Что ей конкретно снилась, Станислава не помнила или не хотела помнить, но она проснулась в три часа ночи от того, что её собственная рука сжимала простыню так сильно, что побелели костяшки пальцев. Императрица села на кровати, обхватив колени руками. — Что ты со мной сделал? — спросила она у пустой комнаты. Ответить было некому. Она пробыла в Канаде всего лишь день, а уже успела наворотить дел, чтобы следующие шесть недель стали невыносимыми.  Она не позволит ему контролировать себя. Не позволит взять желанию верх над рациональностью. Этого не должно повториться. Пусть лучше он мучается от бессилия, чем она.  Станислава Филин — российская императрица, которая не имеет права никому сдаваться. Особенно канадскому королю. 

***

В столовой Ридо-Холла стояла гробовая тишина. Круглый стол, покрытый бледно-голубой льняной скатертью, был сервирован на двоих посудой из такого тонкого фарфора, что сквозь него просвечивал солнечный свет.  Пол сидел за столом с чашкой кофе в руке, не сводя глаз с двери. Он пробыл здесь уже почти двадцать минут, придя пораньше специально, чтобы быть наготове, когда она войдёт. Чтобы она знала, что уже от него не спрячется, что он будет внимательно следить за каждым её движением, что будет выводить её. Что ей несдобровать все полтора месяца их совместного проживания. Что она на его территории и в полнейшей его власти.  Перед выходом из своих покоев он говорил себе, повторял как мантру, что разгадал её и поэтому будет сдержаннее в своих действиях. Реакциях. Желаниях. Будет лучше себя контролировать при ней. Говорил себе, что она сдастся первой, что он сможет переиграть её, что обернёт ситуацию в свою пользу. Говорил, что их поцелуй и его несдержанность вообще ничего не значили, что это простой инстинкт, биологическая реакция на красивую женщину, которая добровольно упала ему в руки.  Он говорил себе много разных вещей. И не верил ни одной. Дверь распахнулась, и Станислава Филин плавно зашла в зал. Пол подумал, что она похожа на женщину, которая спала еще хуже, чем он, но отчаянно пыталась это скрыть. Хотя, может, это была лишь его проекция. Может, он лишь хотел в это верить.  — Доброе утро, — сухо сказал он.  — Доброе, — она даже не улыбнулась.  Станислава сразу подошла к столу и села напротив, пытаясь не смотреть на него. Не встречаться взглядом. Сначала это было сделать очень просто: её то и дело отвлекали слуги, блюда и напитки. И Пол внимательно наблюдал за каждым её движением, чтобы она знала, стоит ей повернуть голову… — Как вам спалось? — спросил он через некоторое время.  Она впервые подняла на него взгляд и улыбнулась. Своей холодной, учтивой улыбкой. Так, словно вчера совсем ничего не произошло. Словно она всё забыла. Словно это было очередным пунктом в их соглашении, который ей нужно было выполнить, чтобы он отстал от неё.  — Хорошо, спасибо. А вам? — Спал как младенец, — прошептал он и усмехнулся. — Как ваша практика? — тут же спросила она, положив в рот кусочек помидора.  — Простите? — Пол растерялся.  — Ну… Притворства. Вам вроде бы чего-то не хватало, — хитро ответила она.  — Ах, это, — Блэквелл улыбнулся. — Овладеваю новыми методиками. Могу и вам показать, если хотите.  — Нет, спасибо. Я не люблю такое.  — А что вы любите? — Теорию.  — Теория не всегда передаёт все необходимые аспекты. И она может ошибаться, поэтому всё необходимо проверять на практике, понимаете? Проводить эксперименты, — Пол наклонился чуть вперёд.   — А воображения больше не хватает? — с долей скептицизма спросила Станислава. — Я думала, что в случае такой практики всё можно просто представить.   «Ох, Ваше Императорское Величество, — думал Пол, — вам лучше не знать, что я воображаю. Что я воображал сегодня ночью. Что вы однажды дадите мне. И как будете просить добавки».  — Я не человек слов, вы же помните. Это вы у нас с развитым воображением, а я… Я предпочитаю то, что можно потрогать. Взять в руки, — он улыбнулся во весь рот, а она поджала губы и опустила глаза в собственную тарелку, чтобы ненароком не посмотреть на эти руки, его руки. В который раз. Как же она была жалка.  — Вы же не решили, что наш вчерашний инцидент хоть что-то поменял в наших отношениях? — тут же перевала тему она, задав самый болезненный вопрос из возможных. Самым уничижительным тоном из всех, которые знала. Словно насмехалась над ним.  — А, что, для вас это что-то значило? — так же издевательски спросил он, совершенно не показывая, как она его оскорбила.  — Ни в коем случае, — Станислава покачала головой.  — Вот и отлично. А то я уж боялся, что пострадают наши деловые отношения, Ваше Императорское Величество. А у нас с вами ещё столько нерешённых вопросов.  Станислава Филин с трудом скрывала своё удивление и была искренне поражена. Неужели ему действительно всё равно? Неужели он тоже играл в том коридоре? Неужели это не выбило его из колеи так же, как и её? Неужели всё было ограничено сиюминутной похотью, разрешив которую, у них бы не осталось никакого напряжения?  И вот это «Ваше Императорское Величество». Ей ещё ни от чего не было так холодно, так невыносимо мерзко, чем от этих трёх слов. Сказанных больше как оскорбление, нежели как официальное обращение и признак уважения.  Она чувствовала себя так, будто её ударили. Но не показывала. Только сжимала вилку сильнее, чем было необходимо. Хорошо, она тоже поиграет с ним. Раз ему действительно всё равно, раз он такой лжец, обольститель, бабник, распутник, то она покажет ему его истинное лицо, нрав, характер. Раскроет все его секреты, завладеет его разумом. Она сведёт его с ума, унизит на его же территории, в этом дворце, чтобы Пол Блэквелл знал, что с ней нельзя так обращаться. Нельзя.  Никаких слов, нет. Ни в коем случае. Словесные провокации и флирт — его территория, она сражалась на более изящном, но при этом определённо очевидном фронте — телесном. Её тело было предметом его торга, пунктом соглашения, объектом его грёз. Именно он жадно разглядывал её в библиотеке, сжимал в коридоре, запускал руки… — Ваше Величество, — сказала она словно хотела попрощаться, поправляя выбившуюся прядь волос. Медленно. Неспешно. Заправляя её за ухо, а потом уводя ладонь на шею, где могли остаться следы его губ. Пол внимательно следил за этим, вспоминая, какой нежной ощущалась её кожа вчера, и сглотнул.  — Вы что-то хотели? — Не знаю. Что-то забыла. Простите, — невинно сказала она.  Он кивнул и вернулся к завтраку. Она стиснула зубы.   

***

Следующие несколько дней прошли невыносимо. Дел было много, и они могли встречаться лишь за завтраком, однако даже получаса им хватало, чтобы оставить неизгладимое впечатление на весь следующий день. Чтобы помнить каждую сказанную фразу.  Они перемещались от офиса к офису, от министра к министру, причём иногда по одиночке, продолжая серию вежливых визитов. Никакого изъяна на публике, даже ни намёка на какое-либо напряжение между ними, на внутренний пожар, на проснувшуюся страсть и опасное сближение. Словно ничего и не было.  Пол и Станислава больше не упоминали тот поцелуй, и он утонул в зыбучих песках, будто это было лишь секундное помутнение рассудка, который они уже успели восстановить. Вернули ясность. Однако в редкие моменты можно было заметить очень многое. То, что оба предпочитали скрывать от любопытных глаз.  — Гарнизон будет выставлен вдоль границы, — заявляла Станислава, показывая конкретные точки на карте во время встречи с канадским министром обороны и генералами всех родов войск. — Здесь и здесь. Через месяц мы поставим вам системы ПВО, снимем с Дальнего Востока.  — Не обеднеете? — с улыбкой спросил Пол.  — Не переживайте, — усмехнулась императрица. — Сделаем новые. Но застать врасплох Уотерса — истинное удовольствие.  — Что ж, спасибо, дорогая, — почти нежно сказал он. — В каких ещё союзах жених в качестве подарка к свадьбе получает баллистические ракеты?  — В таких же, в которых невеста получает полконтинента земель, — отметила она, зная, что ударит ниже пояса. Особенно перед его генералами.  — Ну, если сравнивать по тому, у кого больше территории… — Неважно. Всё теперь становится общим, — попыталась выкрутиться она, поняв, куда он клонит.  — А ядерная бомба входит в предсвадебный пакет?  — Мы подключим вас к системе «Периметр», но только после появления на свет наследника.   — А есть вероятность, что я откажусь от супружеского долга? — хитро спросил он. — Это было бы опасно. И, если честно, очень глупо с моей стороны.  Стоящие вокруг них военные не знали, куда деться, потому что считали, что подглядывали за чем-то столь интимным, что становилось не по себе.  Станислава лишь улыбнулась на это и пожала плечами, а потом нагнулась, чтобы якобы легко поцеловать его в щёку, но на самом деле незаметно прошептать:  — Не прыгайте выше головы.  — Как только вы попросите правильно, — прошептал он в ответ, глядя прямо на её губы.  Она нахмурила брови и выпрямилась, чтобы продолжить изучать карту. Как её бесило его поведение, как он напрашивался на её ответные действия.  И Станислава Филин дала их через пару дней. Она нашла его одного в комнате с камином, рядом совсем никого не было, и императрица решила, что сорвала джекпот. Быстро забежав в дамскую комнату и проделав пару небольших фокусов со своим платьем, она вернулась в гостиную и, искренне удивившись его присутствию, невинно попросила:  — О, Ваше Величество! — она повернулась к нему спиной. — Как хорошо, что вы здесь. Не поможете? У меня неудачно расстегнулось платье, а я не могу дотянуться.  Пол нахмурился. Её просьба казалась ему совершенно странной, учитывая, сколько он выделил ей слуг и сколько она привезла с собой.  — Я могу позвать кого-то, — предложил он, даже не посмотрев на неё, пытаясь отмахнуться. — Пока они дойдут, вы закончите. Там быстро, — Станислава коварно улыбнулась.  Блэквелл думал, что речь идёт о молнии, но как же он ошибался… Переведя взгляд на её спину, он обнаружил ряд маленьких пуговиц от лопаток до талии, лишь перебирая которые на можно было действительно сойти с ума. И это явно было не быстро.  Пол молча подошёл к ней вплотную и стал мучительно застегивать их одна за одной, не задерживаясь ни на секунду дольше, чем требовалось. Но каждая пуговица была пыткой, а пальцы горели, хотя он и старался не касаться ими её обнажённой кожи. Но как же ему хотелось. Почти безумно. «Держи себя в руках. Она играет. Ты знаешь, что она играет», — повторял он про себя, чтобы не выдать собственное возбуждение. И внешне он казался абсолютно спокойным и даже умиротворённым. Какой шикарный актёрский талант…  Он застегнул последнюю, даже не вздохнув. Сделал вид, что не заметил, как её спина напряглась под его ладонями, что не чувствует её духов, которые снились ему каждую ночь и которые он уже ненавидел.  — Готово, — сказал он и отошёл на шаг. Она повернулась и посмотрела ему в глаза, чтобы не увидеть ни одной эмоции. Там не было почти ничего, что бы заставляло разглядеть в нём человека. Бесчувственный робот. Ей захотелось ударить его, но вместо этого она улыбнулась.  — Благодарю, — зачем-то сделала реверанс, а внутри лишь сокрушалась его бесчувственности. — Без вас я бы не справилась.  Он кивнул и вышел из комнаты, извинившись и сказав, что ему надо идти. Она не знала, что Пол Блэквелл направился в уборную, где прислонился к холодному мрамору, дабы успокоиться. Что проклинал себя за тот день, когда решил на ней жениться.  — Ты должен обыграть её, Пол, — прошептал он себе. — Ты обязан.  Через десять минут он вышел в коридор со сдержанным и абсолютно невозмутимым лицом, а потом размеренным шагом направился в свой кабинет. Она шла ему навстречу, словно ждала, пока он появится. Пол даже не взглянул на неё, сделав вид, что очень спешит.