Глава 9. Бал

В конце второй недели её пребывания в Канаде Жаклин Блэквелл, как и обещала Полу, устроила бал в честь их помолвки. К этому времени Станислава успела познакомиться с кабинетом министров, парламентом и местной знатью и более-менее ориентировалась в представителях высшего общества, поэтому не чувствовала себя не в своей тарелке.  Их отношения с Полом находились в странной стадии «жаркого холода», когда по ночам ты думаешь о будущем супруге не в самом приличном ключе, а днём делаешь вид, будто у вас деловое партнёрство, основанное на профессионализме. Они старались пересекаться меньше, а при переговорах держали дистанцию. Люди вокруг думали, что монархи просто разделяют работу и личную жизнь. Это было удобно для них обоих. Позволяло не думать о разных вещах. Это вовсе не означило, что они не готовили следующую атаку — только что затаились для перегруппировки.  Единственный раз, когда между ними произошло что-то, что не вписывалось в установленный сценарий, было за пару дней до бала. В один из вечеров он постучал в её покои. Это выходило за рамки молчаливо одобренных действий. Пол вообще в первый за всё время, не считая первого вечера, когда её провожал, дошёл до этой комнаты. Внутри его не было и подавно. Он даже не был уверен, что когда-либо был в этом помещении дворца, в целом.  Станислава тут же подскочила с небольшого дивана — она читала книгу — но не успела ещё подготовиться ко сну, поэтому на ней был дневной деловой наряд. Открыв дверь, она сразу поняла, что сегодня он не собирается её провоцировать и пришёл сюда совсем не за этим. Пол Блэквелл казался растерянным. Даже — обременённым мыслями, которые явно были ей недоступны. Императрица тут же решила, что разговор будет непростым.  Она впустила его и он, улыбнувшись с благодарностью и одновременно тоской, вошёл. Его глаза обвели всю комнату и ненадолго задержались на постели, но он быстро облизнул губы, сглотнул и повернулся к ней лицом.  — Вы что-то хотели? — начала она и скрестила руки на груди.  — Эм… — Пол запнулся, а потом протянул ей небольшую квадратную коробку, которую всё это время держал в руках и которую она почему-то не заметила. — Это вам.  Станислава с удивлением взяла её и сразу открыла. Из коробки на неё смотрело бриллиантовое колье удивительной красоты, настолько блестящее, что могло бы ослепить любого, кто смотрел бы на него слишком долго. Мастерство исполнения было столь изысканным, что расположение драгоценных камней напоминало стебли роз, изящно изогнутые и вплетенные друг в друга. Некоторые из бриллиантов, казалось, сами по себе имели форму роз, передавая не только свет, но и саму суть этих цветов — диких, элегантных и опасных в своей красоте. Внутри была выгравирована едва заметная надпись на французском: «Самой ненавистной Розе, которую я полюбил». Филигранная работа, подумала Станислава, не смея оторвать взгляд.   — Ваше Величество, не стоило…  — Это не от меня, — прервал он её.  — А от кого? — От моего отца.  — Что? — она с недоумением посмотрела на него. Пол глубоко вздохнул и выдохнул, пожал плечами, взъерошил себе волосы и отвернулся от неё к окну. Она положила колье обратно в коробку, отложила на столик у двери и сделала пару шагов к нему.  — Не знала, что у него там такая изящная коллекция, — Станислава попыталась разрядить обстановку.  Пол повернулся обратно к ней и очень удивился, насколько она была теперь близко, но тут же скрыл это за ухмылкой.  — Это лежало в Ридо-Холле, — ответил он. — В том дворце почти нет ничего ценного. Мне передали утром его послание. Или скорее — указание. Отдать из семейной сокровищницы вам это. Подарок от него на помолвку. — Он не позвонил?  — Мы не общаемся, — Пол снова улыбнулся, но счастья там совсем не было, скорее — бесконечная боль.  — Мне жаль, что так получилось, — искренне ответила она.  — Не подумайте, что дело в перевороте. При прочих равных, я думаю, мой отец пел бы мне дифирамбы. Но смерть Дэниела он мне не простил. А в особенности то, что я за него так и не отомстил, — Пол развёл руками и опустил голову вниз, но потом снова поднял, чтобы улыбнуться ещё шире. — Вам нравится?  Станислава молчала, сочувственно смотря на него. Ей хотелось подойти и обнять его, но отчего-то она сдерживала свой порыв. Словно это что-то значило бы, а не должно было. Но на её лице застыло весьма красноречивое выражение лица, которое явно ему не нравилось.  — Пол… — Не стоит меня жалеть, Станислава. Прошу вас. Она было открыла рот, чтобы что-то сказать, но, в итоге, лишь смиренно кивнула. Она не будет поддевать его сегодня, раз он так просит.  — Колье очень красивое.  — Оно принадлежало моей бабушке. Розе.  — Кто ей его подарил?  — Дедушка. Их брак был договорной, как и у нас, они друг друга терпеть не могли, но со временем… Со временем полюбили. По крайней мере, это то, что мне рассказывала сама бабушка. Как уже там было на самом деле, я не знаю, — Пол отчего-то усмехнулся.  Станислава на мгновение задумалась. Что его отец хотел этим сказать? Что их история может быть похожа? Она не догадывалась, что Дэниел Блэквелл-старший такой романтик. Хотя, подождите… — Вы говорили своему отцу о сути этого брака? — осторожно спросила Станислава.  — Нет, — он смотрел на неё так, словно был очень доволен её догадкой. — Я даже не сказал ему о самом браке, но я не запрещаю ему смотреть новости или пользоваться интернетом. К тому же, моя мать с ним общается и…  Я думаю, он сложил два плюс два и всё понял. И ни во что не поверил. А это, — Пол указал на коробку на столике, — прислал в качестве предупреждения, что догадался.  — Зачем? Думаете, сдаст нас Уотерсу? — Вряд ли. Он хочет наказать лично меня, а не страну, хотя и здесь он пытался, но я за это сместил его, поэтому со страной уже не получится, ведь власти у него никакой нет. Изоляция должна была пойти ему на пользу. А что касается истинных мотивов… Может, издевается, а, может, ему скучно. Не знаю, — мужчина пожал плечами. — В любом случае, нужно быть осторожнее нам с вами, на балу сыграть очень хорошо, потому что мой отец может быть как единственным, так и первым из тех, кто сделает похожие выводы.  Императрица кивнула, молча соглашаясь с ним. Спорить не хотелось. С одной стороны, всё звучало как паранойя, но с другой — имело логические основания. Притворство так притворство, хотя они только и делают, что притворяются. Только не в том, что требуется для этой помолвки, а в обратном.  — Если это необходимо, ты мы можем к нему съездить, — предложила Станислава. — Представиться, я могу убедить его, что… — Я не думаю, что это необходимо, но, если вы вдруг хотите… — Я поеду только, если вы поедете.  — Тут не обещаю.  На мгновение воцарилось молчание, но Станислава решила прервать звенящую тишину: — Неужели вы так до конца жизни его и не увидите?  Пол трагично улыбнулся.  — У всего есть цена. Моя вот такая. Может, это меньшее из зол, я не знаю.  — Почему ваша мать не поехала за ним?  — Вы говорили, что ваш отец — лишь тень того императора. А мой отец — это злобный призрак себя же, который жаждет смерти и боится её. Не каждый захочет жить с таким.  Станислава сочувственно улыбнулась ему. Ещё пару минут они молча смотрели друг на друга. — Что ж, — он в очередной раз обвёл глазами её комнату, пытаясь за что-то зацепиться, но не нашёл ничего приличного, чтобы остаться, и направился к выходу. Но тут Станислава схватила его за запястье, не давая уйти. И положила вторую руку на его предплечье, сжав ещё сильнее. Но утешительно.  — Пол, — тихо сказала она, подойдя почти вплотную. — Вы же знаете, что ни в чём не виноваты, правда? Вы пытались сделать лучшее для страны и лучшее для своей семьи. А это очень благородно, пойти на такую жертву.  Блэквелл посмотрел на её руки на своём предплечье, а потом перевёл взгляд на её лицо и внимательно изучал его. Голубые глаза бегали по ней в поисках какой-то уловки, но находили искренность и пугались от этого ещё больше. Пол не знал, что с этим делать, она пыталась пробиться в те уголки его души, которые он давно считал мёртвыми. И пробивалась — его сердце сжалось в груди, и он не понимал, почему.  — Я… — начал он, но тут же оборвал себя и перевёл взгляд на коробку с украшением. — Не отказывайте себе в удовольствие носить колье. Оно очень красивое и, как мне кажется, пошло бы вам. Я бы не смог оторвать от вас взгляд. Хотя и без этого… — Пол вновь запнулся и нахмурился, а потом напоследок посмотрел на неё. — Спокойной ночи, Ваше Императорское Величество.  Станислава отпустила его руку, и он вышел в коридор, захлопнув за собой дверь.  Они оба так до конца и не поняли, что это было, поэтому предпочли вернуться к исходной точке — игре, где призом должен был стать контроль над другим, капитуляция. В этих декорациях они ощущали себя гораздо лучше.  Станислава Филин знала, что бал в честь их помолвки — отличный способ вывести его из себя. И она знала, как. Уезжая из России, она взяла оттуда наряды на любой вкус и цвет, даже такие неприличные, которые, возможно, не надела бы ни в коем случае. Но Пол Блэквелл сам заставил её это сделать. Напросился. И выбор на вечер был столь очевидным, что она даже усмехнулась про себя.  Спереди платье было почти одой сдержанности, парадным портретом современного монарха, каким она всегда представлялась в обществе. Темно-синий, почти черный шёлк послушно облегал каждый изгиб её фигуры с безупречной строгостью. Ни вызова, ни дерзости: скромное декольте и никаких провокационных разрезов. Да, ткань натягивалась при каждом вдохе, постоянно напоминая, что на ней надето что-то, предназначенное для привлечения к себе внимания, а тяжёлые, перекрученные бретели на плечах держались с надменной небрежностью, словно должны были вот-вот соскользнуть, но это была лишь иллюзия кроя.  Однако истинную дерзость этого наряда скрывала (или правильнее сказать — открывала) спина, которая была фактически полностью обнажена до самых ягодиц — смелый, почти скандальный омут в бездне тёмного шёлка. При желании, там и правда можно было утонуть, цена вопроса — несколько неловких движений, благодаря которым открывался бы вид гораздо более откровенный, чем полагалось по этикету. Но Станислава Филин никогда не совершала таких движений. Всё было выверено.  Императрица всегда стеснялась этого платья. Не только из-за чересчур откровенного выреза на всю спину, где благородство общества висело на двух бретелях, но ещё и из-за самой ткани. Греховно текучий, тонкий шёлк, под которым угадывалось практически всё. Белье приходилось выбирать минималистичное, едва заметное, что уже казалось ей вульгарным, а тут ещё и открытая спина... Когда ей стукнуло тридцать пять, она пообещала себе, что в жизни не наденет больше подобные фасоны, что это не совсем её уровень, что... Платье было красивым, изящным, идеально сидевшем на её фигуре, и в тайне она иногда примеряла его, чтобы проверить, настолько ли хорошо оно выглядит на ней? Не поменялось ли что-либо за то время, когда его сшили для неё? Не изменилась ли она сама? Классические фасоны никогда не устаревали, но она всё равно прятала это платье куда-то в закрома собственного гардероба, чтобы благополучно забыть о нём, но почему-то решила вспомнить, когда собиралась в Канаду. Планировала ли она надеть его для Пола Блэквелла с самого начала? Станислава сама не знала ответ на этот вопрос.  — Кто выбирал это платье? — спросила Анастасия, как только зашла в её покои. Станислава стояла напротив огромного зеркала в пол, её стилисты с визажистом уже ушли, и она просто любовалась собой, проверяя, всё ли идеально сидит.  — Просто вспомнила, что оно есть, — уклончиво ответила Станислава. Анастасия взметнула брови вверх, но решила не озвучивать свои мысли, которые явно бы не понравились императрице.  — Где ты вообще такое нашла? — Мне подарили выпускники того института моды, помнишь? Первый выпуск, ты сама предложила им сделать его, — напомнила Станислава и улыбнулась.  — А, точно. Но это было года три назад. Ты с тех пор его так и не надела, — Анастасия явно на что-то намекала, но женщина напротив неё упорно делала вид, что не понимает, на что конкретно.   — Да, но время настало, не считаешь? Или тебе не нравится оно?  — Мне всё нравится, но я знаю того, кому точно не понравится.  Улыбка тут же слетала с её губ, и Станислава грозно посмотрела на себя в зеркало, а потом нашла в отражении лицо советницы. Имени не требовалось, чтобы понять, что речь о Поле Блэквелле.  — Его никто не спрашивал.  — Смотри, чтобы человека не хватил сердечный приступ, а то он тебя видел только броне и кольчуге, — усмехнулась Анастасия.  Станислава прикусила губу, вспомнив своё откровенное платье в той библиотеке в Зимнем дворце. Конечно, с тех пор она себе подобное не позволяла, но сегодняшний наряд был в разы порочнее того кроя. И больше всего на свете она хотела пошатнуть его устои, посему предвкушала, что именно ему потом выскажет канадский высшей свет. Ей было от себя противно, ведь это казалось детским, чем-то несерьёзным, однако Пол Блэквелл выбивал у неё почву из-под ног, заставляя совершать действия, ей не свойственные.  — Всё с ним будет хорошо. Пусть привыкает, — отмахнулась она.  — Ну-ну, — Анастасия поджала губы, сдерживая улыбку.  Пол же был занят подготовкой вечера и до сих пор несколько обеспокоен ходом своего отца, поэтому даже не удосужился зайти к ней, чтобы хотя бы подготовиться к тому, что ожидает на балу, поэтому, конечно, когда он увидел её, спускающуюся по лестнице его дворца, то понял, что сегодня вечером им двоим будет плохо. Ему уже, а для неё он что-нибудь придумает. Она улыбнулась ему, словно была так рада видеть и ждала встречи, и он понимал, что это игра, но Полу очень хотелось, чтобы хотя бы здесь она не лукавила. Очень сложно было иногда воплотить свои желания в реальность.  Он знал, что она надела это платье специально для него. Особенно это стало очевидно, когда она повернулась к нему спиной. Было очень похоже на грех, который он был бы не прочь совершить. Возможно, ему уже снилось нечто такое, где он проводил пальцем по её позвоночнику, и от этого по всему её телу пробегали мурашки. Возможно, он просто представлял это в моменте.  Пол Блэквелл слышал, как шептались люди вокруг и, естественно, обращали внимание на неё. Он делал уверенное выражение лица, словно вместе с ней выбирал наряд и такое не могло выбить его из колеи, если бы российская императрица всегда носила подобные наряды, особенно — при нём. Словно никто из знати не смотрел на неё с немым вопросом: «Как вы позволили ей ЭТО надеть?». А он думал, как он вообще мог ей что-то запрещать. Особенно что-то, что ему нравилось, пусть он и страдал. Но если бы он был в неё влюблён, если бы был с ней в реальных отношениях, то чётко понимал, что бы произошло с этим платьем после приёма. И не страдал бы так сильно от невозможности воплощения своих фантазий. Похоть, да? Всё же похоть?.. В начале вечера они разделились, дабы встретить гостей, с каждым поздороваться и уделить внимание. И вновь пересеклись они только спустя полчаса в центре зала, когда он предложил ей свою руку, а она легко обвила её своей. Он даже не смел класть руку ей на талию от греха подальше, а до него оставалось не так уж и много.  — Вы прекрасно выглядите, — отметил он.  — Считаете? — она хитро улыбнулась. Но Пол не успел ей ответить, их сразу прервали гости. Приближалась пара средних лет — граф и графиня Веллингтон, которые считались неформальными главами светского общества Онтарио. На них равнялись почти все жители провинции, в особенности — столицы.  — Ваше Величество, Ваше Императорское Величество — произнесла графиня, приседая в реверансе, который был глубже, чем того требовал протокол. — Для нас большая честь быть сегодня здесь, чтобы лично познакомиться с вами.  Пол улыбнулся своей коронной улыбкой для таких вечеров — тёплой, почтительной, но немного отстранённой.  — Спасибо, что пришли, — поблагодарил он.  — Вам очень идёт лавандовый цвет, — Станислава указала на наряд графини, что заставило её улыбнуться во весь рот.  — Вы слишком добры! — её голос стал звучать на тон выше, от восторга, возможно. — Я только что говорила лорду Веллингтону — не так ли, дорогой? — Я только что говорила, что у Её Императорского Величества самый изысканный вкус. Самый изысканный. Ни одна наша придворная дама не может с ним сравниваться и… Это платье, — она восхищённо указала на наряд Станиславы, её глаза расширились, и она покачала головой из стороны в сторону. — Это платье украло моё сердце.  — Ох, это подарок, — непринуждённо сказала Станислава. — От Его Величества. У него превосходный вкус, не правда ли? Пол чуть не поперхнулся шампанским, глоток которого делал в этот момент, от подобных откровений, но почувствовал, как её пальцы сжали его руку как предупреждение. Он улыбнулся графине, и на его лице появилось нежное выражение.  — Да, пока мы были в России, я решил заказать платье у её любимого дизайнера. Тончайший шёлк, идеальная посадка. Для моей будущей жены — только самое лучшее, — он с нежностью посмотрел на неё, продолжая улыбаться, но сам прокручивал в голове несколько способов заведения её в тупик. Он бы в жизни такое ей не подарил. Для чего? Чтобы все на неё смотрели? Да, он бы не запрещал ей носить какие-либо наряды, но, чтобы самому это… Графиня всплеснула руками, её глаза заблестели.  — О, это так романтично! Вам так повезло, Ваше Императорское Величество. Вам так повезло, что вы нашли мужчину, который... — Ценит её, — прервал её граф грубым голосом, внезапно подавший голос. — Вот что она хотела сказать. Ценит её. Не только как императрицу. А как женщину.  — Именно так, — подтвердил Пол.  Графская чета ушла, их сменили лидер оппозиции Питер Морроу и его дочь, Элизабет, — молодая женщина лет двадцати с рыжими волосами, веснушками и улыбкой, которая свидетельствовала о том, что все происходящее кажется ей скорее забавным, чем важным или знаковым. Для страны. Они поздоровались, и Питер Морроу представил свою дочь, для которой это явно был первый выход в свет. Или появление на мероприятии такого высокого уровня. Элизабет поклонилась и с любопытством начала разглядывать императрицу, а после обратила внимание на её пальцы.  — Какое красивое кольцо, Ваше Императорское Величество, — восторженно воскликнула она. — Могу я взглянуть на него? Станислава улыбнулась и протянула руку, и Элизабет наклонилась вперед, чтобы рассмотреть его, а Пол довольно улыбнулся.  — Оно потрясающее, — повторила она и подняла голову, чтобы встретиться взглядом с Полом. — Вы правда сделали ей предложение на глазах у всех? Это же была не постановка, да? Вы были так удивлены. Та фотография… Много смелости требуется от мужчины, чтобы публично признаться в своих чувствах. Мы с девочками часами обсуждали ваше предложение, каждая из нас хотела бы оказаться на месте Её Императорского Величества. К тому же, Его Величество очень хорош собой… Элизабет прервал её отец прежде, чем она успела сказать нечто непристойное, но Пол рассмеялся так, словно не репетировал каждую свою реакцию часами перед зеркалом, а Станислава не знала, как отреагировать, поэтому просто улыбалась.  — Что тут сказать? Для неё я готов на что угодно, — король посмотрел на императрицу. Станислава встретилась с ним взглядом, и в её глазах читалась та лживая любовь, от которой его тошнило.  — Он преувеличивает. Он всегда преувеличивает, — попыталась отшутиться она и легко похлопала его по плечу.  — Могу доказать, если необходимо, — он сказал это тише, почти ей на ухо.  — Только не перед гостями, — Станислава всё ещё улыбалась и смотрела на Элизабет, но его приближение заставило её напрячься.  Элизабет же радостно рассмеялась, а лидер оппозиции, почуяв начало беседы определённо интимного содержания, прочистил горло и увел свою дочь в сторону шведского стола с закусками. Как только они остались одни, Станислава тут же повернулась к Полу:  — Значит, готовы ради меня на всё, что угодно?  — Не цепляйтесь к словам. Всё же в рамках представления.  — Правда? — С моста бы ради вас не прыгнул.  — А на камеру? — Станислава хитро улыбнулась.  — Только, если после этого меня бы ожидал приз. Помимо шикарных кадров, конечно, — в глазах Пол заиграл огонёк, и Станислава даже несколько смутилась от его возможных мыслей.  — Держите себя в руках.  — Могу вместо себя подержать вас, подойдёт? — тихо спросил он, а потом наклонился к ней, и его рука легко скользнула по её спине. — Вы же знаете, куда все смотрят, правда?  — Не понимаю, о чём вы.  — Правда? А вы хотели, чтобы все смотрели? Или только я? Станислава задержала дыхание и ощутила мурашки по всей коже, когда почувствовала его руку на своей спине. А ещё опасную слабость в коленях и волну жара, прокатившуюся от её щек вниз к животу. Она просила тело услышать её, не выдавать непростительной реакции, но с её контролем вечно что-то происходило в его присутствии.  Каждый клеточка кожи напрягалась, посылая крошечные электрические сигналы под его прикосновениями. Сердце билось у неё в груди, как птица в клетке. Она хотела отстраниться. Ей хотелось прижаться к нему. От этого противоречия у неё закружилась голова. Она ненавидела то, с какой легкостью он выводил её из себя. Еще больше она ненавидела то, что он, вероятно, знал об этом. Пол же пытался из-за всех сил сдерживать себя. В тот момент, когда его пальцы коснулись её обнаженной спины, что-то первобытное завладело разумом. Шум бального зала, публика, мероприятие стали побочными явленими. Фоном. Мир сузился до неё одной. До её спины и того, как резко у неё перехватило дыхание, что он скорее ощутил, чем заметил. Ему хотелось опустить руку ниже. Ему хотелось притянуть её к себе за этот нежный, уязвимый изгиб спины, пока её грудь не коснется его груди, и ей не придётся поднять на него свои дикие, притворяющиеся невозмутимыми и безразличными глаза. Он хотел сказать что-то непростительное, что-то, что разрушило бы его безупречное самообладание. И её репутацию. Его большой палец медленно, обдуманно описывал минимальную дугу по её коже, но этого было достаточно, чтобы напомнить ей, что он всё еще здесь, всё ещё прикасается к ней, всё ещё... Он наблюдал, как дернулась её шея, когда она сглотнула. Наблюдал, как затрепетали её ресницы. Он запоминал каждую мелочь, хранил их, как улики преступления, которое она пыталась скрыть. Она ведь тоже это чувствовала, не правда ли? Кого она пыталась обмануть здесь? Кого… Но от полного падения их обоих спас премьер-министр, лорд Олсен, который внезапно возник перед ними со своей женой. Станислава чуть не застонала от облегчения.  Пол мгновенно выпрямился. Его рука соскользнула с её спины, но фантомы его пальцев остались на месте, обжигая её кожу. Как клеймо. Он склонил голову в сторону премьер-министра, автоматически произнеся какое-то приветствие и даже не расслышал собственных слов. Внутри что-то тёмное и голодное сжалось ещё сильнее. Он пообещал себе, что вернётся к вопросу об её обнаженной спине. К тому, как она почти незаметно выгнулась навстречу ему, прежде чем спохватилась. К тому, как прервалось её дыхание. И тогда он сделает всё, чтобы там не было никого, кто мог бы спасти её. Станислава, наконец, сделала глубокий, прерывистый вдох, который она замаскировала под улыбку. Ее кожу всё еще покалывало. И где-то на пояснице она всё ещё ощущала призрачную тяжесть его руки.  Императрица отказывалась смотреть на него, потому что боялась, что, если посмотрит, он увидит правду: возможно, она вовсе не хотела, чтобы кто-либо её от чего-то спасал.  Разговор с Олсенами был в ровной степени ни о чём, потому что они уже успели всё обсудить за тем ужином с его матерью, поэтому обмен любезностями закончился достаточно быстро, но Станиславу пугало никуда не девшееся напряжение от прикосновений Пола и после того, как Олсен с женой ушли, она быстро ретировалась, попросив прощения. Сначала она пыталась укрыться среди многочисленных гостей в зале, которые то и дело крали её на пару слов, но потом, ближе к окончанию вечера, когда люди уже начали расходиться, выскользнула на балкон, скрытый от лишних глаз.  Было прохладно, и это позволило ей несколько прийти в себя. Она почти забыла о том недоразумении, возникшем между ними, но вряд ли могла надеется, что Пол Блэквелл не найдёт её в собственном же дворце.  Балкон был маленьким, полукруглым, увитым плющом. Фонари горели приглушённо, и звёзды над Оттавой были сегодня особенно яркими. Она стояла спиной к нему, опершись руками на каменную балюстраду, поэтому заметила не сразу. Пол закрыл за собой дверь, оставляя шум всего света за ней.  — Прячетесь? — хитро спросил он.  Она не обернулась и не ответила, но её пальцы лишь сильнее впились в балюстраду.  — От меня? — продолжил он и сделал несколько шагов к ней. Близость уже становилась опасной.   — Мир не крутится вокруг вас, Ваше Величество, — лишь ответила она, пытаясь скрыть в этом небрежном тоне правду. Но он видел, как напряглись её плечи, когда она поняла, что между ними было буквально два шага. Пол собирался сократить дистанцию до одного.  — Скажите, только честно, — он не обращал внимание на её слова. — Зачем вы надели это платье?  Станислава молчала, не желая потакать ему, но, на самом деле, безумно сдерживая себя от того, чтобы сказать что-то мерзкое, но выдававшее её вроде: «Чтобы вы знали, к чему вам нельзя прикасаться». Но Пол уже ослушался её внутреннего запрета, не правда ли?  — Знаете, какие вопросы мне сегодня задавали, пока вас не было рядом? Бестактные, столь возмутительные, что нужно было выгнать этих гостей прочь.  Она усмехнулась, не оборачиваясь. — Что же вы не выгнали?  — Кто сказал, что я не выгнал?  Станислава стиснула зубы. Она не знала, врал он или нет. Она не знала, какую правду она бы хотела услышать.  — Что же они у вас спрашивали?  Пол улыбнулся и подошёл ещё ближе, а потом наклонился к её уху и прошептал: — Не страшно ли мне, когда вы в таком виде появляетесь на публике? Не смущают ли меня взгляды, какими вас одаривают мои подданные мужского пола, которые должны быть людьми благородными, но почему-то, когда перед их взором появляетесь вы, то всё воспитание летит в помойку? Не хочу ли я защитить вашу честь? А свою? — И вы хотите, чтобы я поверила, будто кто-то посмел бы задавать вам такие вопросы? — так же тихо спросила она, чуть повернув голову в его сторону. В голосе была злая усмешка.  — Как вы проницательны, — шептал он. — Да, вы правы, все эти вопросы мои. И адресованы мне же.  Станислава закрыла глаза. Воздух из прохладного тут же превратился в обжигающий.  — Вы себе не доверяете? — осторожно уточнила она. У неё пересохло в горле.  Пол подошёл вплотную к ней: её спина ещё не соприкасалась с его костюмом, но она чувствовала тепло его тела рядом.  — Сегодня — совсем нет, — признался он. — Я с трудом сдерживаю себя, чтобы не снять с вас это платье прямо здесь, на глазах у всей Оттавы. Она медленно повернулась. Её глаза в полумраке казались чёрными. — Вы забываетесь, Ваше Величество. — Нет. Я просто решил сказать, как есть. Разве не такого эффекта вы добивались своей выходкой?  Они смотрели друг на друга. Ветер играл с выбившимися прядями её волос, и ему хотелось убрать их с её лица. — Зачем вы пошли за мной? — спросила она тихо. — Зачем вы надели это платье? — Потому что оно красивое. И я давно его не надевала.  — Ложь. Она не выдержала его взгляда и резко отвернулась, поняв, что ещё чуть-чуть и он её раскусит. Пол же просто положил ладонь на её открытую спину, в районе лопаток. Но уже не так легко, как в тот раз, а с определённым намерением, почти собственнически, словно заявляя что-то своим движением. Станислава вздрогнула, а её пальцы вцепились в балюстраду.  Его рука была горячей. Он просто держал её на одном месте, чувствуя под пальцами каждый позвонок, каждый напряжённый мускул её тела. — Остановите меня, — сказал он тихо. Она хотела сказать ему «нет», отойти, оттолкнуть, отдёрнуть руку, напомнить, кто она, а кто — он, что Пол Блэквелл ни на что не имеет права, но отчего-то молчала. Потому что разум говорил ей одно, а тело совсем другое. Потому что от его прикосновений она таяла и пылала одновременно. Каждый. Чёртов. Раз. С момента того дурацкого поцелуя в коридоре.  Медленно, мучительно медленно его ладонь скользнула вниз по её позвоночнику. Мимо изгиба талии, остановившись на пояснице, прямо над ямочками над копчиком. Чуть выше того места, где снова начиналась ткань платья. Пол не смел опускаться ниже. Пока. Но предвкушение этого, определённая угроза, заставило её желудок сжаться. — Скажите, что не хотите, чтобы я к вам прикасался, — прошептал он. — Я уйду. Она предательски молчала, закрыв глаза и кусая губы. Станислава наслаждалась его прикосновениями и ненавидела себя за это.  Его рука скользнула в бок, под ткань её платья и остановилась на животе. Медленно. Нежно. Как будто он имел на это право. Как будто это было лишь прелюдией того, на что он действительно имел право. Его пальцы скользнули дальше, и теперь он обхватил своей рукой её за талию под платьем и сжал, приблизив к себе.  Она замерла. Сердце колотилось где-то в горле, в груди, внизу живота — везде. Она не дышала. Не думала. Не могла ничего с собой поделать.  — Станислава, — прошептал он. Просто имя. И это было страшнее любого прикосновения.  Пол Блэквелл ждал, давая ей время сказать «нет», остановить его, ударить, уйти, сделать что угодно, но она стояла на месте и не делала ничего. Он начал это как игру. Испытание. Провокацию, чтобы её самообладание дало трещину, чтобы напомнить ей, кто на самом деле в их союзе контролирует себя, а кто лишь притворяется. Но где-то между её молчанием и пальцами на каменном ограждении, между жаром её кожи и тем, как она вздохнула, явно сдерживая нечто большее, игра перестала быть игрой. Его вторая рука поднялась почти сама собой. Тыльная сторона его пальцев коснулась её щеки. Такая мягкая. Такая непохожая на него. Затем вниз по челюсти, вдоль шеи. Он почувствовал там ее пульс, учащенный из-за него, и это опьянило Пола Блэквелла до безумия.  На самом деле, Станислава всё это время боролась с собой. Между ненавистью к себе и наслаждением. Пока его пальцы рисовали незамысловатые узоры на её шее, и она даже откинула голову, чтобы предоставить ему больший доступ.  Королю это безумно понравилось, и он почти сдался ей. Почти отказался от плана совсем. Почти притянул её к себе, повернул, целовал до тех пор, пока ни один из них не смог дышать. Его губы нашли её шею, чтобы нежно дотронуться до неё, чтобы оставить хоть какой-то след, просто потому что хотел. Потому что она ему позволила.  Но сразу после он отпрянул. И сделал шаг назад.  Она тут же почувствовала холод, особенно там, где была его рука и губы. Станислава открыла глаза и повернулась. Пол стоял в трёх шагах, сжимая руки в кулаки, с лицом, которое ничего не выражало, но улыбался. То ли чтобы скрыть свои истинные чувства, то ли потому что он действительно жестокий игрок на человеческих чувствах.  — Приятных снов, Ваше Императорское Величество, — словно издёвку кинул он ей, и да, он хотел ранить её этими словами, чтобы за ненавистью она не увидела его страх, его желание сбежать отсюда как можно быстрее, прежде чем он забудет, что они находятся на публичном мероприятии.  Пол открыл дверь и скрылся где-то в бальном зале, полном света и музыки.  Станислава осталась совершенно одна на балконе. Её кожа горела, сердце бешено билось в груди, а сама она уже понимала, что он переиграл её в её же собственной провокации.  Она прижала руку к животу, пытаясь сымитировать его прикосновение. Было не то, но она тут же сбросила руку, словно была оскорблена собственными же действиями. Из груди вырвался звук: то ли полусмех, то ли полурыдание. Она прислонилась к балюстраде, всё её тело дрожало. Императрица корила себя за то, что не остановила его, что не прокляла, что не послала к чёртовой матери, а ведь он давал ей шанс. Очень много шансов. Но вместо этого она стояла там, превратившись в мотылька, добровольно отдающего себя пламени, и наслаждалась этим. А Пол чувствовал её капитуляцию перед ним в её чёртовом молчании, в каждом преданном вздохе, в том, как она запрокидывала голову, словно приглашая его испить её кровь.  А потом он остановился. Почему? Неужели у него было больше самообладания, чем у неё? Или это всё было очередной провокацией? А самым унизительным было то, что она в глубине души совсем не хотела, чтобы он останавливался. Даже сейчас, когда холод пронизывал её обнажённые руки, а стыд подступал к горлу, она хотела, чтобы он вернулся. Как же она его ненавидела. Ненавидела, потому что его прикосновения всё ещё чувствовались на её коже, потому что он заставил её отказаться от гордости, от воспитания, от самоуважения, потому что она позволила ему с ней поиграть, а потом вот так вот бросить.  Через некоторое время она направилась в свои покои, не смея хоть на секунду бросить взгляд в его сторону или искать его в зале. Прошла мимо, даже когда поняла, что он стоял совсем рядом и в упор смотрел на неё. И думала лишь об одном: зачем она надела это идиотское платье? Зачем дала над собой такую власть? Он же всегда пользуется каждой лазейкой, чтобы довести её, тогда зачем… И только ночь знала, что они оба сегодня не могли уснуть.