Глава 12. Маски

На его королевском борту номер один (ведь свой транспорт она отправила обратно пару недель назад) стояла гробовая тишина, разрезаемая только гулом двигателей самолёта. В воздухе чувствовалось что-то едва заметное: то ли невыносимое напряжение, то ли запах её духов, то ли это странное чувство дежавю, которое он ощущал вполне отчётливо, каждый раз соприкасаясь с ней в последние несколько недель. Или вообще с начала знакомства. Да, к слову, об этом.  Свои поступки Пол Блэквелл привык не обдумывать перед тем, как совершить. Точнее, их последствия. Иначе он давно бы сошёл с ума от тяжести принятых решений, зачастую ещё и судьбоносных. Конечно, судьбоносных больше для страны, чем для себя. Конечно, его убеждённость не спасала его от тяжести бытия. И он часто нарушал собственные правила. Например, после смерти Дэниела постоянно обдумывал то решение, отданный приказ. После переворота стал делать это меньше: судьбу отца он отодвинул на закрома сознания, а его место заняла страна. С ней же… Он не понимал, почему столь банальная ситуация, которая определенно не сравнится со всем тем, что он пережил, давила на него. Заставляла лишиться сна. Но дело было, конечно, не в их разговоре в кабинете. Или каком-то ином разговоре, просто… Что? В самолёте было два салона, много свободных кресел и пространства, но они почему-то выбрали сидеть друг напротив друга и делать вид, что не замечают этого присутствия. Их разделял стол из тёмного дерева и ещё очень много невысказанного и скрытого, но это они тоже не хотели замечать.  Последние сорок минут Пол смотрел на одну и ту же страницу отчета, не вчитываясь, не думая, просто уставившись в одну точку. Слова расплывались у него перед глазами, сменяясь воспоминаниями о её лице, глазах, раскрасневшихся щеках, губах, ощущении её пульса под своими пальцами, когда он трогал её шею. Прошлой ночью он лежал без сна, уставившись в потолок, прокручивая в голове тот момент в кабинете. Канадец думал, был ли во всём этом исход, где она всё же сдалась бы ему, попросила бы… Наверное, нет. Наверное, она была на такое не способна. Наверное, это сведёт его с ума, ведь его желание совсем никуда не делось, а она… Станислава Филин сидела напротив него, скрестив ноги, с открытой книгой на коленях. На ней были длинные свободные, но достаточно элегантные и даже официальные брюки и белая блузка, застёгнутая до самого горла, а волосы собраны в тугой пучок. Пол подумал, что это странный выбор для трансатлантического перелёта, но уже привык к этому — что её наряды не для удобства, а для декларации. К тому же, где-то в салоне валялась её дорожная сумка, а что было там, Пол и не знал.  Последние двадцать минут Станислава разглаживала одну и ту же страницу своей книги, её пальцы водили по краю листа мелкими повторяющимися движениями. Императрица была явно погружена в свои мысли. Возможно, она тоже думала о кабинете, даже не замечая, как Пол внимательно следил за каждым её движением. Как она закинула ногу на ногу, и ткань собралась, а её свободные брюки тут же натянулись на её бедрах. Как она подняла руку, чтобы поправить воротник, что привлекло его внимание к линии её шеи. Как она прикусила губу, всего на мгновение, прежде чем взять себя в руки и вернуть нейтральное выражение лица. Она делала это нарочно. Он был почти уверен в этом. А, может, и нет. Может, ей, как и ему, просто было не по себе, и она так реагировала на вынужденную близость в столь замкнутом пространстве, которой никто из них не мог избежать в силу обстоятельств. Но её мотивы значения уже не имели.  Он желал её. Отрицать это было бы глупо — тогда, сейчас, не важно. И насколько долго он сам не знал. Пол желал её с такой интенсивностью и отчаянием, что это пугало его самого, заставляло чувствовать себя мальчиком вдвое моложе себя: безрассудным, глупым и совершенно не владеющим собой. Он хотел пересечь разделявшее их пространство, поднять её с места, почувствовать её руки в своих волосах, её губы на своих губах и её тело, прижатое к его телу. Он хотел забыть о своей просьбе, её гордости и тех стенах, которые они оба тщательно возвели вокруг себя. Но тогда Пол бы ей сдался, а это было бы в корне неверно, неправильно, почти преступно. Они и так словно в неравных положениях.  — Не надо прожигать во мне дыру, — сказала она, даже не удосужившись поднять на него свой взгляд. — Следишь? — Пол ухмыльнулся.  — Сложно было не заметить, — Станислава резко захлопнула книгу и посмотрела на него.  — Интересная? — он кивнул на памфлет в её руках, но знал, что она не читала, и издевался вполне отчётливо.  — Очень.  — Хочешь, чтобы я отвернулся?  — Да.  — Попроси. Я не могу угадывать твои желания.  Она сжала челюсти и вернулась к книге, гневно распахнув её на той же странице, которую не могла дочитать вот уже двадцать минут. Это заставило Пола усмехнуться.  — Какая принципиальная, — прошептал он, но Станислава лишь метнула на него свой злобный взгляд.  — Не всем же раздаривать свои принципы направо и налево в обмен на — что, напомни? — ах, да, «гарантии безопасности», — последнее словосочетание она обозначила пальцами в кавычки.  Впрочем, её выпады совсем не оскорбляли его. Полу было просто смешно, ведь он знал корни её раздражения. Он знал, что она лишь защищается, потому что осада её крепости длится слишком долго, что лишь приближает падение. По крайней мере, Блэквелл безумно надеялся на это.  Канадец тихо рассмеялся.  — А ты лучше, да? Промениваешь себя, своё тело на что? Стабильность государства? Ты же знала, что этот торг рано или поздно произойдёт, потому что дотянула до критической точки. Отец не давил, дал тебе свободу, и что, в итоге? — Пол улыбался, но за этой улыбкой скрывалась совсем не обида, а желание. Прежде всего, добить её, заставить взорваться. Так она срывала с себя все маски, становясь человеком.  — Хватит, — твёрдо сказала она. — Ты… — Что? Не прав? Я говорил это раньше, повторю и сейчас: ты безумно красива, опасно умна, обладаешь практически неограниченной властью и силой, ты ведь не можешь не понимать этого. Не понимать, как это можно использовать. Какой я номер в твоём списке завоеваний? Кто был первый? Олег?  — Не надо только свои извращённые фантазии использовать в качестве аргументов.  Пол улыбался и не сводил с неё глаз.  — Всё приходит с практикой, Станислава. Значит, был нулевой пациент.  — Что ты… — Когда ты поняла? — перебил он. — Что ты можешь оказывать такое воздействие на мужчин? Что ты можешь использовать не только свой интеллект, но и своё тело, свой голос, свою женственность в качестве оружия? — Это... — Когда в твоей голове сформировался отчётливый вывод, что мужчин можно использовать в своих целях, что они будут готовы на всё ради тебя, что сами сдадутся тебе? Что ты можешь заставить их хотеть, испытывать боль, терять контроль? Что это преимущество исключительно твоей императорской власти, которой нет у твоего отца? — его голос был тихим, непринужденным, совершенно безжалостным. — Это происходило постепенно? Или был какой-то момент? Определенный момент, когда ты осознала, какой силой обладаешь? Кто был первым в списке, кого ты уничтожила в самом начале? Кто показал тебе, как это делается? Кто уничтожил тебя?  — Это не твое дело. — Я твой будущий муж, — он наклонился ближе. — Я думаю, это мое дело. Я думаю, что имею право знать, на ком женюсь. Что скрывается за напускной холодностью.  — Ничего из того, что ты себе там придумал.   — А что я придумал?   — Ты сказал, что моё прошлое… — Тогда мне было неинтересно, но теперь… — И что поменялось?  Но Пол только ухмыльнулся и продолжил свой допрос: — Когда ты стала такой? Что произошло?  Она долго молчала. Её руки так крепко сжали книгу, что он почти слышал звук разрывающихся страниц. — И что, если ты мой будущий муж, то думаешь это дает тебе право...  — Это дает мне право на многое. В том числе на то, что ты так боишься отдать.  — И что же?  — Свой контроль, свою слабость, свои страхи.  — Ах, вот как.  — А что? Скажешь, что дело просто в похоти? Ждёшь, что я снизойду до животного и возьму тебя именно так, как ты хочешь?  — Ох, какие слова ты решил использовать, — прошептала она.   — Но дело же не в этом, правда?  — Не надо делать вид, что ты знаешь меня.  — Ты очень хочешь, чтобы я узнал тебя. Но не из любопытства. Ты хочешь, чтобы я сдался тебе и стал твоим последователем, твоим подданным, чтобы выполнял твои приказы, не спрашивая, а угадывая их. Но я такой же монарх, как и ты.  — Я знаю! — сорвалась она, повысив голос. — Не делай из меня дуру.  — У тебя и так столько величия, зачем тебе ещё и это?  — Потому что всё остальное не имеет значения! — крикнула она, но тут же перешла на обычную громкость, хоть и говорила сквозь зубы. — Всё остальное я получила по наследству. Всё, кроме супруга. И даже тут мне не позволили выбрать, появился ты. Как из книжки моего отца о том, каким должен быть мой муж. Что ты от меня хочешь? Восхищения?  В самолёте повисла гробовая тишина. Они молчали, не смотря друг на друга. Каждый в своих мыслях. Он не знал, что ей сказать. Следующие семь часов полёта прошли почти невыносимо. И главная причина заключалась в том, что оба так и не нашли в себе сил отсесть в другие кресла. 

***

  Он подал ей руку, когда она спускалась с трапа самолёта, и она приняла её столь обыденно, будто это было само собой разумеющееся. Впрочем, всё объяснялось привычкой в определённой степени. На публике Станислава умела улыбаться слишком хорошо, изображать близость, тепло, радость, влюблённость в том ключе, в котором её понимали люди вокруг. Пол тоже многое умел, но не осознавал, в каких моментах уже не притворяется вовсе. В какие моменты смотрел на неё иначе, словно… Нет.   Физически они сейчас и были очень близко, но эмоционально между ними чувствовался невыносимый холод, с которым они зашли на борт ещё в Канаде. Правда, этот холод был особого рода. Тот, который ощущается, когда просыпаешься в холодном поту или когда пробегают мурашки по коже. Таким холодом движет страх, а не отсутствие эмоций и чувств. Он замораживает всё вокруг, превращая любые попытки открыться в толстый лёд над проточным озером.  В императорском кортеже, впрочем, она заговорила. Но о чём-то отдалённом, деталях его второго визита: встречах, подписаниях, согласованиях, очередных приёмах — о чём угодно, кроме действительно важных вещей. Пол только кивал и почти со всем соглашался, иногда задавая уточняющие вопросы, словно ему было не всё равно на детали и расписание. Конечно, он помнил, зачем он здесь. Конечно, его мысли занимали её слова в самолёте. Его мысли занимала просто она.  Ему казалось, что он в некоторой степени виноват перед ней, что в самолёте вскрыл что-то страшное и опасное и поэтому ему нужно исправиться. Отдать ей нечто равноценное, а, может, даже и больше, чтобы она открылась в ответ. Если бы он хотел просто жену-функцию, ему не нужно было начинать это сближение, но Пол Блэквелл сам во всём виноват. Правда, мог ли он иначе? Судьбина, да? Но что здесь трагического?  — Я ведь никогда не рассказывал о том, как именно он умер, да? — Пол разрезал их официальную обстановку своим вопросом. — Мой брат.  Они уже несколько минут ехали в тишине, а Станислава изучала пейзажи за окном, если бы первый раз их видела. Его слова заставили её медленно повернуть голову в его сторону. Она не ответила.  — Гамильтон. Этот город всегда был бельмом на глазу во время наших войн с американцами. Цитадель, близко к границе, выгодное местоположение. Если его захватить, то падут все города-спутники, а там и Торонто недалеко и… — он выдохнул. — Да. Неважно. Битва за Гамильтон была ожесточённой, мы проигрывали и проигрывали слишком стремительно. Нужно было время, чтобы подтянулись части из прерий, но его просто неоткуда было взять. Нас спасло бы чудо. Или хорошая военная уловка. И я знал, какая. Для этого нужен был всего один отряд диверсантов. И я был готов его возглавить, но Дэниел… — Пол тихо усмехнулся. — Он ведь когда что-то решил, то не отступал. Упрямый до чёртиков, ещё и жаждущий военной славы. И он решил усилить план, забрать на себя больше целей для подрыва. Я сразу сказал ему, что это прямой путь к самоубийству, что из такой операции даже лучшие профи не всегда возвращаются живыми, что пусть лучше я пойду, чем он и… — Пол, — вставила Станислава, пытаясь остановить его.  — Нет, подожди. Я закончу, — он вздохнул. — Моя военная подготовка и его всегда различались. Меня растили солдатом, который может воевать руками, его — тем, кто должен управлять армиями из штаба. На земле его присутствие должно было быть минимальным, почти наблюдательным. Я пытался отправить его обратно в штаб, клянусь, но это было так сложно, — Пол сморщился, будто до сих пор злился на брата за непослушание. — Я предлагал пойти вместо него. И Дэн мне тогда сказал: «Я знаю, что ты хочешь оказаться на моём месте, чтобы в очередной раз стать героем войны, но не надо отбирать у меня военную славу, у тебя её и так по горло. Я усовершенствовал твой план, это моя миссия». Мне стало так обидно от его слов. Я никогда не стремился к военной славе, а его положение кронпринца всегда считал бременем больше, чем… чем-то другим. Я злился на него за высокомерие и отпустил, раз он такой упрямый. К его чести, с ним были замечательные бойцы, которые сделали всё, что требовалось, мы выиграли время, а потом… Потом я нашёл их всех. Перекрёстный огонь, открытая местность, он явно хотел срезать путь, они не могли его не послушаться, он ведь принц! И… — он наклонился к ней, чтобы чуть тише сказать: — Я никогда не хотел оказаться на его месте, но в тот момент, глядя на его бездыханное тело, я очень хотел лежать там вместо него. И это желание, пожалуй, единственное, которое я не в силах воплотить в жизнь, — последнее слово он уже прошептал и опустил голову.  Станислава сочувственно смотрела на него. Слова застряли где-то у неё в горле, в груди, заставляя что-то там сжаться. Она не понимала, как помочь ему после такой исповеди, что сделать, чтобы как-то облегчить явно разрывавшую его изнутри ноющую рану, которая вряд ли могла зажить. Всё казалось бессмысленным, любые её предложения, поэтому она не нашла ничего лучше, чем просто положить руку ему на плечо, на бицепс, и сжать.  Пол поднял на неё свой взгляд, а после перевёл его на её руку. В его глазах ужаса было больше, чем благодарности. Он не хотел, чтобы она его жалела, для него это было равносильно унижению. Но и спугнуть он её тоже не хотел, поэтому просто застыл, не зная, что с собой делать. Ему нужно было сказать «спасибо» или «вы не обязаны», а лучше — «я не рассказал вам это, чтобы вызвать сочувствие, просто хотел поделиться». Но вместо этого накрыл её ладонь своей и тоже сжал.  Императрица и не предполагала, с чего начнётся их возвращение в Россию. Не прошло и получаса, что они здесь, а лимиты эмоциональной уязвимости словно достигли своих пиков. Но всё должно быть уравнено. Обязано. Она не потерпит перевеса хотя бы в одну из сторон, даже если в её, ведь рядом с собой ей не нужен был уязвимый мужчина. При этом, он был прав, когда говорил, что она хочет подчинить его своей воле, но не хочет, чтобы он подчинился. Её разрывали внутренние противоречия. И ей тоже надо было бы… Но что?  — Ты не обязан был.  — Не обязан.  — Тогда почему?  — Потому что я так решил.  Она резко отдёрнула руку и отвернулась от Пола, не выдержав его взгляда. Станислава совсем не хотела раскрываться в этой машине, замкнутом пространстве, из которого было невозможно сбежать и которое душило её, но он словно не оставил ей выбора, словно заставлял её. Или ей просто было так проще думать.  — Был один, — внезапно начала она. — Точнее, был не один, но этот самый важный. Тот, с кого всё началось.  Пол долго смотрел в её затылок, пытаясь соединить у себя в голове все точки. Он понимал, про кого она. В самолёте король задал ей вопрос, и императрица всё же решила ответить.  — Он был твоим первым мужчиной?  — Во многих смыслах. Но не в том, в каком ты думаешь, — она вновь посмотрела на него.  — А о чём я думаю? — Пол улыбнулся, но Станислава не ответила ему, лишь закатив глаза. — И кто тогда был первым, если не он?  — Пол.  — Просто интересно, кому хватило смелости… — Тебе пятнадцать?  — Он всё ещё служит во дворце?  — Кто?  — Первый, — Пол пожал плечами. — Второй. Любой.  — С чего ты решил, что он из дворца?  — А откуда ему ещё взяться?  — Судишь по себе?  — Нет. Мои связи были не столь невинны.  — Что это значит?  — Я не был главным наследником престола. Послаблений было много, я часто проводил время вне двора.  — Расскажешь? — Ты не закончила, — твёрдо сказал он.  — Не здесь.  — А где? — Пол не сводил с неё глаз, а она безумно хотела от этого взгляда спрятаться, ощущая себя совершенно нагой перед ним, хотя была достаточно закрыто одета. Да и смотрел он только на её лицо.  — Сегодня за ужином гостей не будет.  — Наши с тобой ужины один на один плохо заканчиваются, — канадец усмехнулся.  — Значит, терять нечего, — Станислава усмехнулась, явно пытаясь пошутить, но отчего-то из неё вышел обречённый выдох.  Ладонь Пола слегка скользнула по коже сиденья, остановившись в сантиметрах от руки Станиславы. Его пальцы почти касались её, но он так и не решился двинуться дальше, замерев в вечном ожидании ответного действия. 

***

  Их разделили обязанности, как только они пересекли порог Петергофа. Пока помолвленной пары не было, Алексея успели перевезти в летнюю резиденцию, а Зимний дворец превратился в полноценный музейный объект — его разрешалась посещать только, когда там не проживала императорская семья, пусть отдельные крылья за ненадобностью были открыты для посещения круглый год.  Станислава считала, что после возведения общей новой столицы, следует отказаться от множества резиденций в Петербурге и выбрать одну постоянную. Она бы сделала это уже сейчас, потому что хотела оставить Петергоф (она давно готовила его под эту цель), но в Зимнем дворце было крыло её матери, и она не решалась нанести такую рану отцу. В конце концов, ей самой хотелось в какой-то степени порвать с прошлым, раз она уже уничтожала предыдущую версию страны. Их с Полом семья не будет жить в Петербурге постоянно, как было раньше, и смысл держать во владении столь величественный объект культуры?  Но дело было, конечно, не только в благородстве её натуры. Просто коридоры петербургских дворцов невыносимо давили на неё из-за призраков ожиданий их населявших. Станислава Филин более не хотела их видеть и слушать их осуждение. Или восхищение. Слушать что-либо.  Почти весь день она занималась накопившимися делами, которые нельзя было решить дистанционно, впрочем, и он был занят, так как Пола Блэквелла безумно хотели лицезреть военные, а именно — Генеральный штаб, который в какой-то степени (в полной) должен был подчиниться и новому императору. Вряд ли им это нравилось. Вряд ли она их спрашивала. Все чем-то жертвовали, а присягнуть на верность ей должна была и канадская армия. Их мнением на этот счёт, к слову, тоже никто не интересовался.  И вот теперь они сидели друг напротив друга за ужином. Приближалось время десерта, а они успели обсудить только какую-то невыносимую чушь, вроде стоит ли звать Оливера Уотерса на свадьбу или должны ли они устраивать публичные мероприятия до свадьбы в честь свадьбы. Свадьба, свадьба, свадьба… Её уже тошнило от этого слова, хотя все беседы на эту тему инициировала она, пока Пол любезно поддерживал диалог, совсем не давя с тем разговором, который она обещала. Станислава лишь от этого пыталась заполнить тишину и не допустить неловких пауз, ведь тогда он точно спросит, а она не сможет уйти от ответа. Но… — Станислава, — прервал он её, когда обсуждение списка гостей ушло на третий круг. — Перестань. Всё хорошо.  Она выдохнула, положила приборы на стол, а ладонями разгладила салфетку на своих коленях, натянув её с двух краёв. После чего кинула её на пол. Обычно она себе такого не позволяла.  Пол всё ещё просто смотрел на неё, ничего не спрашивая. Впрочем, ему и не надо было.  — Это было давно, — начала Станислава, чувствуя себя как на допросе, когда каждое слово приходится выдавливать из себя.  — Предсказуемо. Сколько тебе было лет?  — Девятнадцать. Потом двадцать.  — То есть это длилось не пару месяцев.  — Полтора года, — тихо сказала она и опустила голову.  — Кто это был? — осторожно спросил Пол.  Императрица посмотрела на него, но не ответила. Она нахмурилась, словно вспомнила что-то неприятное, но тут же постаралась отогнать от себя эту мысль.  — Станислава, ты же понимаешь, что я буду задавать вопросы. Особенно основополагающие.  — Я тоже, — выпалила она.  Пол тихо рассмеялся, и провёл ладонью по своему лицу, пытаясь очистить его от усмешки.  — Я ничего тебе не рассказывал для дополнительных вопросов.  — Значит, расскажешь.  — Приказываешь? — он улыбнулся.  Но Станиславе было совсем не весело: она вскочила из-за стола и начала ходить из одного угла комнаты в другой. На своей половине, к нему она не приближалась. Пол же выдохнул, покачал головой и откинулся на стуле назад, поняв, что разговор будет тяжёлый.  — Он был старше меня. Адмирал. И вхож во дворец. Мы понимали друг друга, он внимательно слушал меня, а я — его. А потом было и притяжение, столь сильное, что сложно было устоять, — она вновь замолчала. Пол был достаточно сообразителен, чтобы понять, что на этом его биографическая справка окончена. — Насколько старше? — из всех возможных вопросов он выбрал самый безобидный, как ему казалось. Что толку от цифр? Но… Но Станислава всё ещё молчала, отвернувшись от него. Это заставило Пола сжать губы.  — Давай я сам угадаю. Не знаю, как в России, но в Канаде адмиралами в среднем становятся люди после сорока. Редко моложе. Так что предположу, что ему было столько же, сколько и мне сейчас. Может, больше. Диапазон от сорока до сорока пяти. И то, что ты не хочешь отвечать на этот вопрос, о многом говорит.  — Это ты осуждаешь меня? — Станислава взъелась и сделала пару шагов к нему.  Пол усмехнулся.  — Я лишь предположил, сколько ему лет, а ты услышала осуждение своей личной жизни. Но, признаюсь, к нему у меня много вопросов, — он пожал плечами, пристально вглядываясь в неё.  — А ты такой святой, да? — ещё один шаг.  — Вовсе нет, но я не промышлял связями с девушками на двадцать лет меня младше. Тем более с… — С кем? — Станислава уже окончательно приблизилась к нему и теперь смотрела на него сверху вниз. В её глазах пылал огонь, подпитываемый то ли гневом, то ли стыдом, то ли болью. Пол не мог понять.  — С наследницей императорского престола, — спокойно сказал король и тоже встал, опираясь костяшками о стол. Их разделяла пустота в пару бокалов. — Чем всё кончилось?  — Ничем, он ушёл, не попрощавшись. Перевели. Банально, — сардонический смешок вырвался вместе с выдохом, от которого её плечи на секунду опали. — После я от него ничего не слышала.  — То есть, твой отец сослал его?  — Мой отец не имел к этому никакого отношения! — она сжала кулаки.  Губы Пола растеклись в опасной улыбке, он не смог сдержать себя.  — Не будь такой наивной, Станислава, — канадец покачал головой. — Думаешь, твой отец, император, ничего не знал? Не знал, что происходит у него во дворце, под собственным носом? Скорее всего, он просто позволил тебе и… ему эту небольшую шалость. Ради опыта или пока ты не обременена властью, а потом, когда всё зашло слишком далеко… — Пол развёл руками, этот жест случайно задел её локоть, прошелестев по кружеву рукава. Она дёрнулась. — Может, ты увлеклась, а, может, он стал набирать вес и…   — Не надо делать вид, будто ты понимаешь, о чём говоришь, — сквозь зубы сказала она и отшатнулась от стола.  — Я не понимаю? — он повысил голос на полтона, направившись за ней. — Если бы я узнал, что моя дочь в свои двадцать состоит в отношениях с мужчиной вдвое старше неё, который оказывает на неё определённое воздействие или, говоря твоим языком, наносит вред империи через прямого наследника престола, я бы… — Что? Повесил, убил, закопал? Какую жестокость ты бы придумал? — она сделала выпад к нему, и теперь их дыхание смешалось, а императрица резко ткнула его указательным пальцем в грудь, вбивая каждое слово. Пол перехватил её палец в последний момент, прежде чем очередной удар пришёлся бы в солнечное сплетение, и зажал его в своём кулаке.  Ядовитые патроны вылетали, чтобы ранить его. Они не достигали цели. — Ох, — Пол вновь усмехнулся, не отпуская её палец, отчего ей пришлось дёрнуть рукой, чтобы освободиться. — А ты бы сделала не так? Позволила бы течь этому дальше, пока твоя дочь не захочет сделать адмирала с непонятно каким влиянием в армии императором-консортом, чтобы он устроил военный переворот и забрал власть себе?  Станислава отступила на шаг и скрестила руки на груди.  — Я никогда не была такой беспомощной. И он никогда бы так не поступил.  — Правда? Как я никогда бы не стал смещать своего отца? Удивительная вера в людей, Станислава.  Они ненадолго замолчали, пытаясь перевести дух. В столовой напряжение ощущалось явственнее, чем во время их первого ужина. Они оба боялись предположить, чем может закончится этот вечер.  — Мой отец ничего не знал, — настаивала Станислава. — Я никогда не говорила ему. И мы тщательно скрывались.  — То есть это лишь простое совпадение, что в твой двадцать один год он дал ход переговорам по поводу нашего брака? Подозрительно близко к адмиралу, — король цокнул.  — На что ты намекаешь?  — Клин клином. Может, твой отец думал, что тебе нужно отвлечься, заменив одного мужчину другим. Идея глупая, но… Почему нет?  Станислава нахмурилась, взвешивая в голове все теории.  — Это же вы предлагали брак.  — Вот тут ты заблуждаешься. Мы лишь ответили. Твой отец написал первым. А потом эта техническая деталь забылась, потому что какая разница, кто первый, последний? Сделки-то не случилось.  Глаза Станиславы округлились, она облизала губы, а потом надкусила их в попытках вернуть самообладание.  — Ложь, — только ответила она.  — Спроси у него сама. Думаю, он не будет скрывать, — Пол пожал плечами.  — Это не связано. Он не знал про адмирала! — продолжала убеждать саму себя она.  — А Олег знал? — тут же спросил Пол. Она так на него посмотрела, что по одному лишь взгляду тот всё понял.  — Он бы не стал.  — Думаешь? Лояльность короне важнее личной лояльности тебе, ты должна сама это понимать и взращивать с своих подданных, — он звучал язвительно, но не понимал, отчего. — Поэтому твой отец просто решил, что адмиралу стоит продолжить службу в другом месте. Ещё и запретил ему что-либо тебе говорить. Если твой адмирал не дурак, то с самого начала понимал, что ваша связь ни к чему не приведёт, и что рано или поздно император прикажет — именно прикажет, Станислава — исчезнуть восвояси. Он был взрослый мужчина, который прекрасно отдавал себе отчёт в своих действиях и не мог не знать, что двадцатилетняя разница в возрасте имеет значение. Даже с цесаревной. Особенно с цесаревной, вступать в связь с которой он попросту не имел права.  — Он говорил мне, что… — Что? — канадец предполагал, что адмирал мог ей плести, и его это злило.  — Неважно. — И на что была похожа ваша связь?  — О чём ты спрашиваешь на самом деле? — его вопрос явно разозлил её. — Трахались ли мы? Да, много, доволен?  Но Пол сжал челюсти, вглядываясь в неё. Воображение стало рисовать картины, которые он не хотел видеть. Он тряхнул головой в попытках отогнать их.  — Где он сейчас? — внезапно спросил Пол.  — Я не знаю.  — Не надо лукавить, Станислава. Ты Императрица Всероссийская, у тебя есть доступ к любой базе данных и что? Не искала его? Хорошо, давай я тут тоже поиграю в предположения. Лично я бы сослал его подальше от столицы. Желательно на другой конец страны. Он адмирал, значит, нужна вода и флот. Владивосток?  Но она в очередной раз не ответила, прислонившись спиной к стене — когда она успела туда отойти? — бросая ему вызов своим взглядом. Пол подошёл ближе, встав почти вплотную к ней и уперев ладонь в стену рядом с её головой. Она оказалась в полуловушке. — Любила его?  Она вновь молчала.  — Скажи мне, — требовал он, схватив её за запястье и сжав его. Вторую руку она вскинула то ли для пощёчины, то ли просто для равновесия, но он поймал и её, сцепив пальцы обоих над её головой в замок. Теперь он нависал над ней.  — Зачем? — Скажи, — он потянул запястья выше и вжал их в стену сильнее, отчего её спина чуть выгнулась, а потом положил руку ей на талию, обхватывая её, но не прижимая к себе. Ей это словно нравилось: что он был на грани, что она снова довела его, нарушила душевное равновесие. Она чуть приоткрыла рот, а в глазах плясали огоньки безумия.  — Как ты думаешь? — съязвила она, дёрнувшись, пытаясь вырваться. Из-за этого их бёдра соприкоснулись, и Пол на секунду замер. Наказать её острый язык поцелуем было бы проще простого, и у него было безумное желание сделать это из-за того, как она извивалась под ним. Но он хотел не столько поцелуй, сколько... Да. — Ты же так хорошо всё угадывал до этого.  — Здесь я не буду играть в угадайку.  — А если и так, то что? — она наконец вырвалась (или он отпустил?) и отскочила от него. — Какая уже разница?  — Думаешь, любил тебя? — но Пол проигнорировал её вопрос, оставшись стоять у стены, тяжело дыша, и провёл рукой по своим волосам. Его пальцы дрожали. — Хотела бы снова его увидеть, знать наверняка? Потому что, я думаю, что он просто безумно желал тебя, и его можно понять, я имею в виду, посмотри на себя, ты… — он указал ладонью в её сторону, проведя ей сверху вниз, словно очерчивая её силуэт. — Прости, что так грубо, любой мужчина бы не стал отказываться. Но вряд ли там было что-то большее.  Она попятилась, выпрямив спину, и вскинула подбородок, заговорив тем самым стальным тоном, которой он слышал только на переговорах, когда речь шла о суверенитете. — Ты ничего не знаешь. Ни о нём. Ни обо мне. Ни о том, что было. Ты пришёл в мою жизнь пять минут назад со своей Канадой, своими договором и своими провокациями. И думаешь, что можешь судить? — Я не сужу те… — Ты говоришь он «просто желал»? — она почти сорвалась, но контроля её не занимать. — Ты, у которого за плечами таблоиды с бесконечным списком женщин, которых ты сам не помнишь? Он хотя бы… — она замолчала, не в силах договорить и подобрать нужных слов. — Что? — Пол хитро улыбнулся. — Хотя бы что? Не бросал? Не исчезал? Ты же сама сказала: «банально». Он ушёл, не попрощавшись. Как банально. Её ладони моментально превратились в кулаки, а ногти больно впивались в кожу. — Ты же сам сказал, что отец… — Ах, вот как! — Пол снова приблизился к ней, сокращая дистанцию до одного короткого вдоха. Станислава попыталась ускользнуть, но их ноги почти переплелись из-за вечной погони, и она споткнулась о край ковра. Пол подхвати её за талию, не давая упасть, но тут же отдёрнул руку. Ему хватило соприкосновения у стены. — Теперь будешь этим прикрываться? А что, отлично придумала! Она не нашла, что ему ответить, а он сделал ещё один шаг к ней. Станислава запрокинула голову, чтобы с вызовом, раздражением и злостью смотреть на него. Вся её суть перемалывалась одним лишь его присутствием. Она была так близко, и он не сдержался, легко проведя костяшками по её скуле. Она вздрогнула, но не отшатнулась. — Ты носишь эту историю как знамя. «Меня бросили, я страдала, я никому не верю». Удобно, правда? Можно не рисковать, не открываться, не сдаваться. А теперь я пришёл и говорю: твоего адмирала сослали, как ненужный предмет мебели, на свалку истории. Потому что он был слаб. Потому что не рискнул. Потому что ты для него была не женщиной, а игрушкой, приключением, опасной интрижкой с цесаревной. Думаю, даже безумно страстной, и в жизни ярче ничего у него и случилось. Но, когда запахло жареным, он испарился. Обстоятельства, видите ли, так сложились, — Пол тоже был на взводе и совсем не щадил её чувств.  — Замолчи, — прошептала она, попытавшись отвернуться, но он тут же дотронулся пальцами до её подбородка, заставив смотреть на себя.  — Зачем? Чтобы ты дальше врала себе? — он скользнул большим пальцем по её нижней губе, но Станислава не понимала, случайно или намеренно. — Чтобы ты продолжала думать, что все мужчины бросят тебя при первой возможности? Нет, Станислава. Мужчины просто не борются за то, что не считают своим. И ты сама тоже никогда не боролась. Ты отстранялась, отталкивала, проверяла, а когда кто-то уходил, говорила себе: «Я так и знала». Она сжала зубы, и Пол убрал руку, оставляя на её коже два горячих следа. — А ты, значит, борешься? — А не видно?  Станислава на мгновение закрыла глаза, а потом продолжила: — И это всё говорит человек, который подменяет одно другим, — она смахнула его руку и отошла на несколько шагов. — Ты никогда не любил, откуда тебе знать, что правда, а что — ложь?  — Откуда такие выводы? — Пол в очередной раз за вечер усмехнулся.  — И где же тогда она? — Станислава театрально развела руками и начала ходить по помещению, заглядывая в каждый угол и ища призрак её возлюбленной. Это заставило Пола улыбнуться. — Куда ты её спрятал? Может, здесь?  — Как и у тебя, это было давно.  — И что же не женился?  — Потому что корону она любила больше, чем меня, если любила вообще, поэтому ушла от меня к моему брату. Было больно сначала, ведь я думал, что влюблён, а потом я подумал, что её же никто не заставлял, и она имеет право выбирать сама, с кем быть, даже если это Дэниел. А он… ну, скажем так, в те времена относился к женщинам не лучшим образом. Если бы сказал ему, он бы сразу её выгнал, не стал бы… но я не сказал. Зачем? Я же знал, чем всё закончится. Они хорошо провели время, пока он не нашёл замену, — Пол пожал плечами. — Ирония, да? Вышла бы за меня тогда, стала бы королевой, как и хотела, но, увы. В итоге, стала только парламентарием. Тщеславие, оно такое.  У Блэквелла была удивительная способность заставлять Станиславу терять дар речи, рассказывая о фактах из своей биографии. Что в машине, что сейчас.  — Пол, я… — она сделала несколько шагов к нему, машинально потянувшись к его руке, но остановив себя.  — Забудь, — канадец улыбнулся. — В отличие от тебя, меня это не беспокоит. Я всё давно отпустил.  — Значит, мы оба лжецы, да? — усмехнулась Станислава, не поверив ему.  Пол лишь пожал плечами. Может, она была права, а, может, всё было лишь миражом.