Глава 16. Афтершок

— Нет, — твёрдо ответил он. — Это даже не обсуждается.  — Но, Пол… — Нет.   Король поморщился. Он совсем не хотел её слушать. Ему казалось, что она всё ещё не в себе, не до конца оклемалась и вообще предлагает что-то подобное только потому что пытается как-то чтить память отца, потому что считает, что у них остались нерешённые дела, как обычно и кажется в такие моменты. Но Алексей не Дэниел-старший, она не понимала, что предлагает. Не до конца.  — Я знаю, что ты пытаешься сделать, — он отлетел от неё на приличное расстояние, практически вжавшись в дверь. Его лопатки на мгновение коснулись резного дерева, и он будто бы нашёл в этой опоре спасение. — Считаешь, что надо помириться, пока тот не умер? Но я давно похоронил своего отца, Станислава. Его физическая смерть не будет ничего значить для меня.  — Ты ошибаешься.  — Не надо…  — Пол.  Он закрыл глаза, потёр переносицу и медленно покачал головой. Похороны отца будущей жены определённо сказались на нём, но не только. Почему ей надо было нарушать столь хрупкое равновесие? Всё только начало налаживаться между ними, а она решила одним махом уничтожить сваи моста, по которому он очень хотел пройти к ней, на её берег, и который теперь валялся где-то в Северном Ледовитом океане.  Они оба замерли в разных углах малой библиотеки, не в силах сделать шага друг к другу. Расстояние между ними было не таким большим, но казалось целой пропастью, выстланной шелестом страниц и невысказанными обидами. Тени от камина плясали на стенах, выхватывая из полумрака то напряжённые плечи Пола, то руки Станиславы, сложенные на груди. Императрица не была слепа к своим мотивам, она знала, почему просила его об этом: что смерть её собственного отца имела к поднятой теме непосредственное отношение, что она прижигала ещё не зажившую рану. При этом не считала, что делает нечто ужасное. Он ведь коснулся конфликта, переворота только по касательной, рассказал больше о брате, чем об отце. И, наверное, императрица в глубине души понимала, что всё это неправильно. Но ей казалось, что она права. Ей нужно было быть правой.  — Какие отношения у вас были до… всего этого? — осторожно начала Станислава, когда тишина уже стала почти невыносимой.  — Обычные, — бросил он, не глядя на неё.  — Уже тогда ненавидел тебя? Пол задумался на минуту, и в его глазах можно было прочитать боль и тоску по временам давно минувшим. Словно там всё было совсем по-другому, но это уже никогда не вернуть. Он долго боролся с желанием не отвечать ей вовсе, но, в итоге, подчинился её воле.  — Нет, мы… Мы хорошо ладили. Дэниел не разделял любви отца к военному делу, поэтому он часто обсуждал это со мной. Мы… мы друг друга понимали. Это была единственная точка соприкосновения, которая позволяла нам быть близкими. Ирония, но именно он, по сути, научил меня насильному захвату власти, необходимости свержения негодного монарха. В этих разговорах. Я многое оттуда взял.  Он горько усмехнулся и провёл рукой по своему лицу, пытаясь стереть с него это выражение.  — Может… — через какое-то время начала она, набрав в лёгкие воздух. Её грудь поднялась под тяжёлой тканью платья. Пол тут же посмотрел на неё. Резко, как зверь, учуявший опасность. И, словно угадав её дальнейшие слова, прочитав мысли, выводы и аргументы, только рождающиеся в её голове, выпалил, оборвав любые возможности ретироваться: — Не думай, что ты знаешь его. Или меня. Или что-либо. И нет, я не собираюсь ничего тебе рассказывать помимо того, что уже известно.  Станислава нахмурилась. Её брови сошлись к переносице, но в этом движении не было гнева, скорее — недоумение и лёгкая боль. Она не стремилась грубить ему или язвить, потому что считала, что и так в долгу перед ним. Сначала покушение, теперь помощь с похоронами — ставить его на место казалось неправильным. Хотя бы сегодня. Поэтому она просто опустила глаза и сделала короткий выдох, гася в груди готовую вспыхнуть обиду. На самом деле, Полу безумно хотелось нагрубить: сказать ей, что у неё нет права лезть в чужую рану, пока её собственная ещё кровит. Но он промолчал. Его челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Может, стоило бы поспорить с ней, съязвить. Его нутро трясло от негодования, но он пытался не показывать это. Только пальцы, сжатые в кулаки у бёдер, выдавали внутреннюю бурю. — Основополагающие вопросы, Пол, — она напомнила ему его же аргументы из разговора об адмирале.  Пол посмотрел на неё с недоброй усмешкой. Поймала его, как и всегда. Может, была права, а, может… Должна ли она всё знать? Но он тоже не без греха, так отчаянно копался в её прошлом, поэтому решил отступить, приоткрыть завесу его воспитания: — Военная аристократия, которая столь ненавистна тебе, смешна и лицемерна в своей сути. Полководец всегда второй сын, если он есть. И он добровольно напарывается на штыки, чтобы наследник взял борозды правления в свои руки. Но мой отец забрал у своего брата даже это. Да, будущий король должен всё знать в любом случае, только отдаваться делу полностью его никто не просит, а мой отец искренне любил армию. А вот мой дядя как второй сын занимался войной из долга, а не страсти, и в этом они с Дэном были чем-то похожи. Отсутствием страсти к своей судьбе, наследованной в строгой иерархии и традиции. Когда я стал достаточно взрослым, то отец передал руководство армии мне, а своего брата освободил от этой ноши, и я видел, как дядя этому рад. Как он всего этого никогда не хотел. Мне кажется, что мой отец тайно презирал дядю за это: что он не сделал долг своей страстью. Что не умер на войне. Что из всех кандидатов погиб тот единственный, который не должен был даже появляться на поле боя. Нарушение роли. В конце концов, я и дядя повинны в том, что не выполнили своё прямое предназначение.  Он оттолкнулся от двери и прошёлся по комнате, словно стоять на месте стало физически невозможно. Шаги его были тяжёлыми, но почти беззвучными на толстом ковре. Станислава молча следила за ним, не смея нарушить откровение своими вопросами или комментариями. В полумраке библиотеки он казался слишком живым для этой траурной тишины: напряжённые плечи, расстёгнутый воротник рубашки, волосы, которые он уже несколько раз взъерошил рукой, и то опасное выражение лица, появлявшееся у него каждый раз, когда он хотел не чувствовать и не мог. — Я помню, как он впервые взял меня на полигон, — продолжил Пол. Голос его сел, стал ниже. Он остановился у окна, вглядываясь в освещённое закатным солнцем небо. — Мне было, наверное, двенадцать. Дэна он тоже взял, но тот смотрел на всё так, будто его привели на публичную казнь или в музей, который ему неинтересен, но который нужен по школьной программе. Отец показывал нам танки, артиллерию, какие-то новые системы наведения. Говорил, что Канада должна быть готова защищать себя, потому что независимость не бывает вечной, если её не кормить металлом и кровью. Дэниел смотрел на это с нескрываемой скукой и даже раздражением. А я… — Пол усмехнулся. — А я был в восторге. Мне казалось, что он наконец говорит со мной на языке, где я не второй сын, не запасной вариант, не тот, кто стоит чуть левее наследника на официальных фотографиях. Там я был тем, кто понимает. — И он это видел? — Конечно видел. Отец был не слепой. Просто ему было удобнее любить Дэниела как наследника, а меня как главнокомандующего, как воина, как его ученика. Это разные виды любви, если вообще… И он умел их разбивать столь явственно, что казалось неизбежным. Он передал меня дяде на обучение, а сам стал заниматься престолонаследием с Дэном. И я так и не понял, нравился ли ему трон или это тоже было своеобразным долгом, распределённым по старшинству, и в ином случае он бы отдал свою жизнь войне. Может, их надо было поменять местами, отца и дядю. Может, тогда всё бы было по-другому. Станислава медленно подошла к кожаному креслу у камина и села на край огромного подлокотника. Её руки снова легли на колени. Пол ненавидел это движение. Слишком собранное. Слишком правильное. Будто она боялась, что если положит руки иначе, то вся её императорская форма расползётся по швам, обнажая дрожащее нутро. — А Дэниел? — тихо спросила она.  — Дэниел был создан для великих дел. Не для игр в солдатики.  — Не говори так. — Почему? Это правда. Он был добре, спокойнее, умнее в каких-то вещах, которые я до сих пор не понимаю. Он не хотел быть королём так, как отец хотел, чтобы он хотел. Он вообще мало что хотел так, как требовалось. Он любил музыку. Архитектуру. Какие-то глупые книги о градостроении. Мог часами обсуждать, как должны быть устроены общественные пространства в северных городах, чтобы люди не сходили с ума зимой. Представляешь? Наследник Канады, будущий король, а его волнует, где поставить скамейки, чтобы пожилым людям было удобно ждать автобус. Урбанистика! Станислава едва заметно улыбнулась.  — Это не глупо. — Нет, — согласился Пол. — Не глупо. Просто тогда мне так казалось. Я думал, он слишком мягкий. Отец тоже так думал. Только мать понимала, что мягкость Дэниела была не слабостью, а каким-то другим видом силы. Более редким. Менее полезным для нашей семьи и для нашей страны в эту эпоху. Он был как дядя, только тому не нужно было вступать на престол. И оба любили градостроение. Поэтому и разговаривали часто. А я беседовал с отцом, но наши беседы были похожи то на лекции, то на семинары, а не на отцовско-сыновские посиделки, понимаешь?   — Мне казалось, Дэниел упивался властью.  — Властью? — Пол усмехнулся. — Нет. Славой. Ему нравилось поклонение и что оно даёт. Свита вокруг, положение, поклонники, женщины, которые его внимания жаждут и добиваются. Ему нравились похвала, известность, но власть ему никогда не нравилась. Потому что это бремя, а он хотел жить жизнью творца, мыслителя, инженера, а не властителя. Он постоянно боялся дня собственной коронации, но перед отцом никогда этого не показывал, потому что тот назовёт нечто такое слабостью. И будет прав.   — В чём прав?  — В том, что у человека есть обязательства, которые он должен нести. Что у нас есть роли, которые мы должны исполнить. Дядя ненавидел свою роль, но следовал ей. Я не хотел смещать своего отца, я не хотел этот трон, я не хотел продавать тебе страну, но я сделал это. Потому что от меня требовалось именно это как от правителя государства, — он отвернулся от неё, прекрасно осознавая, что сказал.  Станислава поджала губы. Она не понимала, говорит он это, потому что она обидела или как-то оскорбила его и он взбешён, или потому что взаправду так думает. Что всё долг, ненужный мотив, что они снова возвращаются от человека к государству, хотя она уже сломала себя, чтобы обнажить перед ним женщину, а не императрицу. Хотел ли он задеть её? Должна ли была она задеть его в ответ? Она выбрала проглотить обиду, предполагая, что он тоже проглотил уже множество. Может, хоть так их немного уравняют.  — Я думаю, он прислал ожерелье тогда не в назидание тебе, — сказала Станислава. Голос её был ровным, но в нём чувствовалась та осторожная настойчивость, с которой подходят к раненому зверю. — А зачем тогда?  — Может, это было приглашение.  — Куда? В его замок Дракулы? — его губы искривились в злой усмешке. — Считаешь, что он прислал это в порыве отеческой любви? Хотел принять тебя в семью?  — Мне сентиментальные мотивы безразличны, — Станислава подалась вперёд на своём подлокотнике, и в этом движении было что-то кошачье, хищное. — Но мне необходимо понимать, не сидит ли он там и вынашивает план, как сдать тебя Уотерсу. И меня вместе с тобой. Насколько месть вообще в его планах. Я бы хотела проверить. Или, может, он ждёт официальное представление невесты, твоего личного визита, даже если из обиды, — спокойно сказала Станислава.  — Ему плевать, — отрезал Пол.  — Ты не можешь знать наверняка. Сам говорил, что изоляция могла пойти ему на пользу, что он мог измениться, что… — Что он стал Алексеем? — выпалил Пол и тут же пожалел об этом, когда увидел, что её лицо перекосилось от боли. — Это два разных человека. И не уверен, что мой отец заслуживает сейчас нашего подробного обсуждения.  Он медленно подошёл к ней, и она взглянула на него снизу вверх. Между ними оставалось расстояние, но уже не пропасть. Её зелёные глаза встретились с его голубыми, и Пол был готов поклясться, что она всё же жалеет его. Господи, как ему хотелось провалиться сейчас под землю. Как он злился на неё за это, за то, что вообще подняла эту тему. Король не хотел быть уязвимым перед ней, только не сейчас. Да и никогда.  — Я говорил тебе уже, что посещение моего отца необязательно и вряд ли что-то исправит. Страну он не сдаст, а, значит, и нас вместе с ней. Всё остальное — лишь происки обиженного старика, — его голос был спокойным, когда он говорил это, но не его внутреннее состояние. — Если бы он искал встречи, он бы передал это по-другому: написал, позвонил… Способов много.  — Много, но ты забываешь про гордость. И уязвлённое эго.  Станислава потянулась к его ладони и сжала её в своих двух. Её пальцы были прохладными, он заметил это с каким-то странным, почти нежным удивлением. Пол машинально вздрогнул от этого движения, но не отстранился. Как от неожиданного прикосновения к обнажённому нерву. — Я не прошу тебя решить сейчас, но обещай подумать, — сказала она, и её пальцы начали осторожно гладить тыльную сторону его ладони. — У нас есть пара недель, чтобы решить, едем ли мы в Канаду. Но, если едем, то… — Я не хочу, чтобы ты там была, — тут же выпалил Пол. Слишком быстро, слишком резко. — Почему? — Потому что это опасно.  — С твоим отцом?  — В Канаде. Сейчас. Илларионов прав. — Это мне решать, — твёрдо ответила она и сжала его ладонь сильнее.  — Какая же ты упрямая! — почти взвыл он, выдёргивая руку, но не делая шага назад. — А мой отец в любом случае попытается задеть тебя. — У него получится хуже, чем у тебя, — императрица ехидно улыбнулась.  Пол поморщился: ему было совсем не смешно.  — Станислава. — Я серьёзно. Меня сложно оскорбить. — Неправда. Просто ты хорошо делаешь вид. Она чуть склонила голову. На этот раз он попал. — Допустим. Но ты сам говорил, что у меня острый язык.  Станислава пыталась свести всё к шутке, к чему-то не столь серьёзному, чтобы хоть немного расслабить его, но это была заведомо плохая затея. Её легкость лишь раздражала его, выбивала из колеи, заставляла чувствовать не совсем в своей тарелке. Она и сама не понимала, почему решила использовать такие аргументы сегодня.  Пол провёл рукой по лицу. Усталость накатила на него так резко, что он опустился в кресло, на подлокотнике которого она сидела. Станислава не отодвинулась, а аккуратно положила ладонь ему на плечо, поглаживая его в качестве утешения. Он же разозлился ещё больше, потому что хотел, чтобы она не была с ним сейчас нежна. Хотел получить повод выгнать её из этой темы и комнаты окончательно. Но она, как назло, была осторожна именно тогда, когда ему было бы проще злиться на её грубость. — Я не знаю, смогла бы смотреть в глаза своему отцу, если бы свергла его, — внезапно начала она, и он повернул голову в её сторону. — Я не знаю, смогла бы вообще его когда-либо свергнуть. — Всё гораздо проще, чем кажется, Станислава. Ты просто выбираешь: осуждающий взгляд отца или целостность и сохранность страны. И потом живёшь с последствием этого выбора и, скорее всего, страхом народа, — Пол слабо улыбнулся. — И не надо говорить, что на моём месте ты бы поступила как-то иначе.  — Не поступила бы.  Они вновь погрузились в тишину. Рука Станиславы всё ещё медленно поглаживала плечо Пола, пока тот смотрел в окно. В какой-то момент она начала двигаться дальше, увеличивая диапазон от плеча до предплечья, и её монотонные движения гипнотизировали и успокаивали. Он давно не чувствовал такого умиротворения от женского прикосновения, и это пугало его, власть, которую она имела над ним.  Но пальцы её вдруг замедлились и сместились. Она провела кончиками вверх, по краю воротника рубашки, чуть коснулась шеи, заставив его невольно задержать дыхание. Её ладонь легла на затылок, пальцы мягко сжались и едва ощутимо потянули волосы, но достаточно, чтобы по позвоночнику прошла горячая, ленивая волна. Пол напрягся, но не отстранился. Её большой палец очертил линию его челюсти, замер у мочки уха и погладил её медленно и испытующе. Он даже закрыл глаза, не понимая, чего она добивалась своими телодвижениями, но наслаждаясь ими. Через какое-то время, как ни в чём не бывало, она всё же вернула ладонь обратно на плечо. Словно та не блуждала по его лицу и шее.  — Станислава, — позвал он её через какое-то время и повернул голову в её сторону.  — Да? — её ладонь тут же сжалась на его руке.  — Я так и не спросил тебя кое о чём. После больницы я… я не досчитался пиджака, — Пол коварно, с едва заметной усмешкой смотрел на неё. — Ты случайно его не видела?  На её лице можно было прочитать панику, которую Станислава отчаянно пыталась скрыть. Глаза расширились на долю секунды, губы приоткрылись и тут же захлопнулись. Она выпрямилась на подлокотнике, а её рука соскочила с его плеча. — Не понимаю, о чём ты, — невозмутимо сказала она тут же, однако, вскочив с подлокотника.  — Значит, не ты унесла его тогда утром? — улыбка Пола стала только шире, и в ней проступило что-то мальчишеское, почти озорное. — Я… Ладно, да. Ты сломал молнию моего платья, я должна была чем-то укрыться. Но потом я не знаю, что с ним случилось. Я его кинула куда-то и… — То есть он не у тебя?  — Нет, с чего бы? — Станислава смотрела на него с видом оскорблённой невинности, но румянец, тронувший её скулы, выдавал её с головой. Пол знал, что она врала. Пока он ночевал в её покоях, то заглядывал в гардеробную, чтобы помогать ей собираться по утрам, и как-то раз заметил на одной из вешалок свой пиджак. Ему это польстило, и он обещал, что не забудет упомянуть об этом, когда обстановка будет позволять. Канадец не ожидал, что Станислава станет отрицать, что он у неё. Пол сомневался, что она просто забыла об этом.  — Ладно, — сказал он, поднимаясь из кресла. — Будем считать, что он испарился.  — Это какой-то особенный пиджак?  — Да нет, просто… интересно было, куда он делся.  Станислава пожала плечами и завела руки за спину. Пол смотрел на неё, она — куда-то в сторону, на корешки книг на дальней полке. А потом Станислава сделала шаг к двери, остановилась и обернулась. — Спокойной ночи, Пол, — сказала она, и в её голосе не было ни прежней колкости, ни напряжённости, только сочувствие и смирение. Она вышла, бесшумно притворив за собой дверь. Пол остался сидеть посреди библиотеки, слушая, как затихают её шаги в коридоре. Потом поставил локти на колени и закрыл лицо руками.

***

  Возвращение к рутинным монархическим обязанностям произошло достаточно быстро. Станислава даже была рада вновь погрузиться в них с головой, чтобы сильно не размышлять об отце и уже невозможности попросить у него совета. Впрочем, она и так старалась его беспокоить всё меньше с каждым годом своего правления и, если заходила, то разговаривала на отстранённые темы. Но, конечно, последние их беседы были о покушении. Станислава не хотела посвящать его во все детали, считая, что это может негативно сказаться на его здоровье, но он всё равно узнал гораздо больше, чем следовало. По своим каналам. Да и кто мог отказать в знании императору, пусть и в добровольной отставке из-за болезни? Алексей переживал за неё, но никогда не показывал этого. Его вопросы были о расследовании, политических издержках, американцах, Уотерсе, последствиях для российско-канадского союза, но никогда напрямую о ней, хотя во всех них сквозила одна и та же суть: как Станислава себя чувствует? А ещё она знала, что Олег испытал на себе все грани его гнева за то, что не уследил. Глава Тайной службы с ужасом обнаружил, что негодование совсем не притупилось из-за болезни, а лишь усилилось, возвращая Алексею лицо того самого императора, заставлявшего замолчать лишь одним своим взглядом.  Она, впрочем, тоже была тот ещё копией отца в вопросах восприятия, скрывая свои чувства и реакции, прячась за каменным лицом. Знал бы он, как её маска сломалась под весом его смерти.  — Значит, он закрыл тебя? — в один из последних разговоров спросил отец.  — Да.  Алексей ухмыльнулся и посмотрел в окно. Больше он никак не комментировал действия канадского короля, но и в этой ухмылке было достаточно реакции, чтобы она поняла, какого рода уважение зародилось в душе её отца по отношению к Полу Блэквеллу. Она знала, что он вызывал её жениха к себе, но не имела ни малейшего понятия, что они там обсуждали. Возможно, ей и не стоило знать.  А потом их разговоры резко сместились к памяти. Только сейчас она понимала: он прощался с ней, словно архивируя вещи, которые и так давно были покрыты толстым слоем пыли. Чтобы потом ей пришлось запереть главный памятник его эпохи в Зимнем дворце — крыло её матери, в которое она, если честно, не хотела больше возвращаться. Она много куда больше не хотела возвращаться.  Станислава подписывала один за одним документы, которые ей передавала Анастасия. В её кабинете стояла тишина, изредка нарушаемая небольшими комментариями советницы.  — Я ведь так и не поблагодарила вас с Олегом за то, что вы взвалили на себя ношу управления страной, пока я… была недоступна, — сказала Станислава, посмотрев на Анастасию, когда бумаги закончились.  — Пустяки, — махнула рукой советница. — Почти четыре дня истинного удовольствия. Всегда хотела почувствовать себя такой важной. Провела пару своих законов… — Не ёрничай, Настя, это серьёзная ноша. И вы с ней прекрасно справились.  Советница тепло улыбнулась.  — У каждого правителя должен быть свой тыл. У нас с Олегом отлично получается его прикрывать. Если вдруг захочешь уйти в отпуск, дай знать, мы там ещё пару нормативных актов подпишем, — подмигнула Анастасия, снова скатившись в шутки.  Императрица только усмехнулась, поняв, что серьёзно она свою поддержку обсуждать не намерена, но всё равно явно была тронута благодарностью.  — Расскажешь, что нового в сводках новостей? — быстро перевела тему Станислава.  — С радостью. Страна отходит от траура по императору, и на повестке вновь ваше покушение. Его Величество, конечно, очень нам помог в продвижении нарративов о вашем браке: никто не обвинит вас в неискренности после того, как он закрыл тебя собой. Уотерс сам себе малину подпортил, если это, конечно, был он, потому что расследование пока не пришло к однозначным выводам, но… — Анастасия сделала такое выражение лица, по которому стало ясно, что она уже давно в своей голове вышла на исполнителя. — В общем, мы пока качаем тему, как можем. Конечно, с пометкой, что императрица и сама бы справилась и не нуждалась в спасении, но канадский король самоотверженно бросился под пулю, чтобы спасти любовь всей своей жизни. Как-то так. Красиво, да? Впрочем… — Ты придумала?  — Да, — Настя гордо улыбнулась. — Не нравится?  — Нет, хорошо сделано, — Станислава закивала, задумавшись. Насколько его мотивы были похожи на те, что придумала ему её советница? — Население как Канады, так и России теперь с большим энтузиазмом воспринимают вашу свадьбу. Я боялась, что после смерти Его Императорского Величества начнётся негатив, потому что… Ну, мужская фигура будет фактически заменена на иностранного монарха и кто-то может посчитать, что… У нас в стране давно не было наследных императриц, понимаешь? — княжне будто было неловко всё это говорить, и она потупила взгляд. Станислава понимающе кивнула. — Но! По последним опросам, твою деятельность одобряет большая часть населения, а также ты просто нравишься людям. Как монарх.  — Не утешай, если там что-то плохое есть.  — Положение вашего брака, впрочем, всё равно пока нестабильно. Процент одобрения вырос, но сомневающихся много. Людей пока пугает объединение, и они не понимают, что это значит. Мы думаем запустить информационную кампанию с канадцами. Блогер-десант, документалки, познавательный контент... Так что ничего особенного, рутина.  — Хорошо.  — А у вас как дела? — хитро спросила Анастасия.  — У нас?  — У императорской четы.  — Я не замужем.  — Пока.  — Настя… — А что? Просто констатирую факты, — она невинно посмотрела на императрицу. — Так как дела?  — Обычно. Ничего нового.  — Совсем? — с неверием уточнила советница.  — Не понимаю твоих намёков.  Станислава поджала губы и посмотрела на документ на своём столе, который уже давно прочитала, но больше не на что было отвлечься. Ей категорически не нравились вопросы советницы, пусть она и била точно в цель (но это и бесило), поэтому Анастасия, уловив настроение императрицы, не стала углубляться. Обе женщины понимали, что между Полом и Станиславой явно что-то поменялось после всех пережитых событий, но одна не хотела это называть, а вторая не могла дать подсказку без желания непосредственной участницы этих отношений. Вот все и делали вид, что находятся в тупике.  — Я слышала, ты всё-таки склоняешься к тому, чтобы поехать в Канаду, — перевела тему Анастасия.  — Да. Это обсуждается.  — Олег будет недоволен.  — Это не моя проблема.  — Он старается как лучше, чтобы обеспечить твой контур безопасности, — Анастасия словно оправдывала его, и Станислава не понимала, почему.  — Уже обеспечил, как видишь. Может, в этот раз будет полезно подумать подольше.  — Жёстко.  — Я не права? — Филин с удивлением посмотрела на неё.  — Я такого не говорила.  — И я хочу, чтобы ты осталась здесь, — дополнила Станислава. — Вместе с Олегом.  — Что? Но я… — Это не обсуждается. Вы отлично показали себя как команда, и я полагаюсь на вас в моё отсутствие.  — Олегу это очень не понравится, — спустя несколько мгновений выдохнула Анастасия, пытаясь принять свою судьбу.  — Нам всем пора начинать жить по-другому, не считаешь? — задумчиво спросила Станислава. — Страна меняется, и система управления изменится вместе с ней после свадьбы. Я хочу, чтобы вы были к этому готовы в первую очередь. Лерой станет доверенным лицом Пола в Канаде, а я хочу, чтобы ты была на страже рубежей здесь.  — Что это значит?  Станислава давно думала о том, что построенная при её отце государственная система изживала себя, утрачивала эффективность, пусть она и поддерживала её, пока он был жив. Из уважения и определённой сентиментальной ценности. Но теперь, когда его больше нет, исчез смысл притворяться, что она не пытается построить что-то новое для своей эпохи. Наверное, это было жестоко. Но не по отношению к государству, отец бы понял её.  — Я думаю, тебе стоит задуматься о том, чтобы войти в объединённое правительство. Я присвою тебе действительного тайного советника в ближайшее время. Хотелось бы сделать это вместе с портфелем главы Российско-Канадского Императорского Совета.  Анастасия на мгновение потеряла дар речи. За всё время службы во дворце это был первый раз, когда императрица застала её врасплох. Россия и Канада объединялись на правах особой унии, которая на первых этапах должна была стать конфедерацией. Императорский Совет становился высшим органом исполнительной власти на этот период. Станислава фактически предлагала ей стать вторым человеком в империи. После монархов. Своеобразным премьер-министром. — Но я… я не знаю, что сказать, — тихо сказала Анастасия.  — Поразмышляй над этим. Я не буду торопить тебя. До конца лета, — Станислава улыбнулась. — Если тебя это успокоит, то у Совета будут две главы, с канадской Его Величество предложит эту роль Лерою.  — Да, я догадалась.  Больше советница ничего не говорила. Её лёгкость и ирония пропали, заставив задуматься над своим будущим и своей жизнью. При прочих равных такой карьерный скачок должен был только радовать, но теперь на это накладывались её личные, семейные, проблемы, которые нужно было решить как можно быстрее. Если они вообще решаемы. Возвышение двух княжеских семей до невообразимого уровня? Она не понимала, хочет ли этого.  Амурсанаева не стремилась к полной власти, ей всегда нравилось править из тени, нажимать на скрытые кнопки и вставлять ключи в неочевидные замки, строить тайные планы. Поэтому ей казалось, что чин Тайного советника ей к лицу. Не только по названию, но и по сути. Конечно, Станислава всегда умела разглядеть в людях определённого рода таланты, но какой из неё руководитель целого органа? Или нет? Она никогда не страдала от низкой самооценки или веры в собственные силы, но столь высокая позиция казалось почти недостижимой. А теперь… Станислава через какое-то время попрощалась с Анастасией и отправилась на встречу кабинета министров, оставив советницу в плену собственных мыслей о власти. 

***

  Летняя белая ночь стояла над Петербургом и окрестностями, словно город никак не мог решить, стыдится ли он темноты или просто сохраняет её до зимы. Воздух был влажным и тягучим, пахло мокрой листвой и нагретым за день камнем, который медленно отдавал тепло земле. Петергоф же совсем не спал: где-то горел свет, кто-то шёл по коридору нёс бумаги, воду, новости, слухи, приказы или чужую усталость. Но внутренний сад казался почти вымершим.  Олег отрабатывал удары рядом с манекеном на улице. Он часто так делал, когда ему требовалось прочистить голову — императрица выделила ему отдельную зону для тренировок на территории дворца, где можно было уединиться, за что он благодарен. Расследование покушения упёрлось в тупик, а ещё ему доложили, что Станислава ослушалась его, решив поехать с Блэквеллом в Канаду, что ему совсем не нравилось. И теперь прибавляла ему очередную головную боль по поводу обеспечения её безопасности. На расстоянии, ведь его с собой она не брала. Как и Анастасию, что было странно. Но спорить особого смысла не было. Конечно, про «ослушалась» он тоже загнул: кто он такой, чтобы его воле подчинялась Императрица Всероссийская? Хотя иногда ему очень хотелось. Может, тогда она была бы целее. Он всё ещё винил себя за просчёт с покушением — картинка со взрывом и ранением Пола Блэквелла, которое могло бы стать её ранением, стояла у него перед глазами каждый раз, когда он закрывал их, но времени на самобичевание совсем не было, потому что оно уходило на расследование и безопасность.  Олег снова ударил манекен в корпус. Потом в шею. Потом локтем. Потом коленом. Каждый удар выходил глухим и плотным. Манекен, конечно, не возражал, и в этом было его главное достоинство. Олегу в последнее время не хватало этой покорности в людях вокруг. Он чувствовал, как мышцы спины начинают гореть, как по позвоночнику разливается приятная, знакомая тяжесть, и с каждым выдохом напряжение уходит из плеч, превращаясь в мелкую дрожь в кончиках пальцев. Илларионов не сразу услышал, как к месту его своеобразной тренировки подошёл человек. Шаги были лёгкими, почти неуловимыми на фоне его собственного сбитого дыхания. Анастасия замедлила шаг, услышав тяжёлые вздохи, а потом заняла выжидательную позицию, прислонившись к стволу раскидистого клёна. Она внимательно наблюдала за ним и его движениями, скрестив руки на груди и чуть склонив голову. На ней была лёгкая летняя рубашка, расстёгнутая на две верхних пуговицы, и длинная юбка, которая мягко колыхалась от ночного ветра. Он же был одет в простую и ничем не примечательную спортивную одежду. Оголённые руки позволяли предположить уровень физической подготовки, затаившийся под скрытыми тканью частями тела: каждый удар прорисовывал рельеф мышц — плечи, бицепсы, предплечья с выступающими венами — всё это жило своей мощной, грубой жизнью. Советница бессознательно прикусила губу, пытаясь дорисовать картину, и ей слишком нравились собственные фантазии. Впрочем, разве можно судить за мысли? Кто бы на её месте не занимался бы тем же?  С каждым ударом его бицепсы напрягались, и Анастасия иногда вздрагивала от той силы, которая доставалась манекену. Её посетила крамольная мысль, что её муж так бы не смог, да и наваливать манекенам вообще не по его части. Марат предпочитал атаковать людей встречами, звонками, грамотным распределением долей и редкими, но меткими угрозами в адрес тех, кто плохо понимал устройство нефтяного рынка. Против манекена он, скорее всего, попытался бы составить соглашение. Или просто купил бы его. А глава Тайной службы избивал его так, словно тот нанёс ему личную обиду.  Олег сделал последний приём и глубоко вдохнул. Он замер на секунду, опустив руки и прикрыв глаза, пытаясь успокоить сердцебиение. Потом провёл ладонью по лицу, стирая пот, и обернулся. И тогда заметил её. Не улыбнулся, но уголки губ слегка дрогнули.  — Что ты тут делаешь? — спросил Олег, подходя к ней. Можно было подумать, что он грубит, если не знать его близко. Но он просто интересовался.  — Да знаешь, заработалась, — ответила Анастасия. — Вышла погулять, а тут ты.  — Два часа ночи так-то.  — Спать не хотелось, — она пристально вглядывалась в него.  Он вглядывался в ответ, со странной интонацией произнёс «м-м», сузив глаза, и сделал глоток воды из своей бутылки. Несмотря на интенсивность тренировки, он был не такой уж и потный: лоб влажный, волосы прилипли к вискам, но в целом он выглядел скорее разгорячённым, чем вымотанным. Хотя, Анастасия и не знала, сколько он тут избивал эту специальную куклу.  — Хочешь, сделаем круг по территории, — предложил он. — Через час светать начнёт, правда. Лето.  — Предлагаешь встретить рассвет? — она ухмыльнулась, и с сарказмом добавила: — Как романтично.  Олег усмехнулся: — На закат опоздали. Да и белые ночи так-то.  — А ты, оказывается, умеешь портить красивую сцену быстрее, чем я успеваю её придумать. — Профессиональная деформация. Я всё порчу заранее, чтобы потом не нужно было никого спасать. — Очень поэтично, Олег. — Старался для тебя, — сказал он ровно, но в этой ровности скрывалось что-то ещё. Она загадочно посмотрела на небо, словно впервые летом была в Петербурге, а после молча направилась на прогулку дальше, зная, что Олег воспоследует.  Он действительно пошёл за ней, забрав бутылку воды и полотенце со скамьи. Несколько минут они двигались молча по дорожке вдоль стриженых кустов. Фонари горели приглушённо, с каким-то почти музейным уважением к ночи. Лёгкий ветер шевелил листья, и из-за этого казалось, что сад пытается подслушать их разговор. — Я думал, ты должна была уехать в Казань на эти длинные выходные, — начал он издалека.  — Следишь за моими перемещениями? — лёгкая улыбка тронула её губы. — Из профессиональной надобности или личного интереса?  Олег усмехнулся. Он редко понимал, что происходило у неё в голове. Она умела переключаться с серьёзного на игривое за одну секунду, и это сбивало его с толку больше, чем любой допрос. — Просто предположение, — он пожал плечами. — Праздники проводят с семьёй.  — Ну-у, — протянула она и завела руки за спину. — Дети в лагере. Просили отправить их социализироваться на месяц к морю в компанию таких же дворянских и купеческих детишек. Жесть. Поэтому мне в Казани делать нечего.  — А Марат? — Анастасия ухмыльнулась при упоминании имени своего мужа.  — У него свои дела, у меня — свои.  — Любопытно. Меня всегда поражал ваш брак. Ты тут, он там.  — Я советница императрицы, у него княжеские обязанности по Татарстану, нефтедобыча, здесь сложно совмещать, — а потом добавила, словно кто-то требовал: — И так было не всегда. Сначала он жил здесь, потом стал часто оставаться в Казани и окончательно переехал туда. И я отправила к нему детей, потому что всё время на работе. А там вся его семья. Моя-то в Иркутске. И в Улан-Удэ.  — Ты не обязана говорить, если не хочешь.  — Мне больше не с кем об этом разговаривать, — она обречённо вздохнула.  Олег сочувственно улыбнулся. Он хотел коснуться её плеча, но сдержался.  — Жаль, что у вас с ним так вышло.  — Хочешь совет? — она остановилась и повернулась к нему лицом. — Не женись на своей первой любви, так себе затея. Флёр и страсть после тридцати пройдут, останется только привычка. На ней долго не протянешь, если не пытаться что-то реанимировать. Мы оба уже не хотим.  — Для таких советов поздновато, — он ухмыльнулся. — Будешь разводиться?  — Не знаю. Есть ли смысл? Ради кого?  — Ради себя.  Анастасия внезапно рассмеялась, причём вполне искренне.  — А ты что в последний раз делал ради себя?  — Не женился? — Олег улыбнулся.  — Умно-умно. Графскую дочь ещё не предлагали?  — Ох, очень много. Всех и не вспомнишь. Но, знаешь, я давно для себя понял, что больше предпочитаю княжон, — он внимательно посмотрел на неё, и его взгляд задержался на её лице чуть дольше, чем требовали приличия. Именно поэтому Анастасия и услышала всё, что он не сказал. Она несколько секунд рассматривала его, потом чуть склонила голову, словно пыталась понять, насколько далеко ему самому хватит смелости зайти. — Я постоянно забываю, что ты князь, — попыталась увернуться она. — И, что, настолько презираете мезальянс, Ваше Сиятельство? Остались ли княжеские семьи, с которыми вы ещё не породнились? — Анастасия взметнула брови вверх.  — Сложно сказать. Думаю, настало время смотреть восточнее Уральских гор. Больше разнообразия, а то столько постных лиц вокруг. Не будоражит, — последние слова он прошептал. Анастасия отвернулась первой. Не потому, что смутилась. Ни в коем случае. Она вообще никогда не смущалась, это было бы ужасно непрактично. Просто на секунду стало жарко, а ночь, как назло, не помогала. — Осторожнее, Ваше Сиятельство, — сказала она, не глядя на него, и стараясь, чтобы голос звучал легко, игриво, хотя внутри всё дрожало. — Восточнее Урала встречаются женщины, которые могут воспринять такие слова как приглашение. — Я умею выбирать формулировки так, чтобы меня можно было понять неправильно. — Да ладно? А я думала, это моя работа, — Анастасия усмехнулась.  Они снова пошли дальше, всё глубже в сад. В этой части дорожки были уже хуже освещены, и дворец за их спинами казался не домом власти, а огромным кораблём с подсвеченными окнами, который застрял в камне и решил притвориться архитектурой. — Снимал напряжение из-за её поездки в Канаду? — начала она, намекая на его тренировку.  — Я не злюсь, если что, — словно в оправдание сказал он.  — Оно и видно.  — Но я глава Тайной службы, и я не просто так даю советы. Если с ней что-то случится, я не прощу себе. Не после того, что произошло.  — Понятно. Сплошные опасности вокруг, — Анастасия посмотрела на него с лёгкой насмешкой. — Как думаешь, атакует ли её вон тот дуб? — она указала на дерево рядом с ними.  Он усмехнулся, проследив за её рукой. — Тебя тоже не взяли с ними, насколько я понимаю. Застряла со мной, получается?  — А что, боишься? — она коварно улыбнулась. — Не понравилось со мной править почти четыре дня? — Иногда мне кажется, что ты задаёшь вопросы только чтобы посмотреть, как человек будет от них уворачиваться. — Возможно. А ты слишком воспитанный. — Это недостаток? — В некоторых обстоятельствах даже трагедия. Они остановились в глубине сада, выбрав достаточно отдалённую лавку для отдыха. Даже когда рядом никого не было, им будто хотелось уединения и скрытности. Олег сначала остался стоять, осматривая дорожку, кусты, тёмные окна служебного крыла вдалеке, а потом всё-таки сел рядом, но не слишком близко.  — Станислава сделала мне такое предложение, что я теперь не знаю, соглашаться или нет, — сказала она.  — Не знал, что тебя можно поставить в тупик.  — Я не всегда знаю все ответы. Или так: я всегда знаю все ответы, но только не для себя, — обречённая усмешка тронула её губы.  — Да, мне это знакомо.  — Вопрос власти, — уточнила она.  — Очевидно, что не рецепта эчпочмаков, — пошутил Олег.  — А ты таким юморным когда успел стать? Особый воздух Петергофа?  Они оба легко рассмеялись, а после погрузились в вязкую тишину, прерываемую только редким шелестением листьев из-за слабого ветра. Ей мало с кем было приятно молчать, и Олег был одним из немногим. Они были знакомы слишком давно, чтобы считаться знакомыми, но слишком поверхностно, чтобы быть друзьями. Вот и застряли в этом пограничном положении на долгие годы. Именно в таком пограничье обычно и возникают самые опасные связи и желания.  К тому же, княжна уже несколько месяцев привлекала пристальное внимание князя. Анастасию приставили к императрице ещё в подростковом возрасте. Но заметил Олег её только недавно, потому что до этого момента был увлечён совсем другими вещами и другими людьми. С удивлением обнаружив, что ему слишком нравится, что он видит и слышит. Иногда по ночам он даже думал о ней, представлял в своих редких снах, когда тело больше всего ему напоминало о том, что неплохо было бы предаться наслаждением хоть с кем-то, а не только корпеть над отчётами и общаться с сослуживцами.  Но это были опасные мысли, ведь Анастасия была несвободна.  — Тебе скоро сорок, кому достанется твой титул, если ты не женишься?  — А что, претендуешь? Своего мало? — с иронией спросил Олег, но потом всё же ответил: — Есть один дальний родственник. Занимается лесом в Сибири.  — Человек небедный.  — Очень даже богатый.  — Я думала, вы князья Новгородские.  — Да. Там даже есть поместье, его бы отреставрировать, конечно. Красивое. Но и наша семья расползлась по империи, как и все, наверное. Где только нет побочных ветвей.  — Предполагаю, что титул будет твоему наследнику как бремя.  — Скорее всего. Впрочем, мне-то что?  — Тебе надо найти жену, — Анастасия чуть придвинулась к нему.  — Да? Есть кандидатки?  — Не знаю, — она пожала плечами. — Если скажешь, где искать, может, и будут.  — Ну, если мне мы ищем жену, то тебе — любовника.  Она улыбнулась во весь рот.  — Можем помочь друг другу, — в её глазах появились игривые огоньки, которые ему одновременно нравились и совсем не нравились. Они пугали его тем, как легко могли затянуть в водоворот, из которого не выбраться. — Обмен будет не равный, — Олег пристально смотрел на неё. — Если, конечно, мы не снизим запрос до любовницы.  — Ваше Сиятельство, я не знала, что вы игрок, — она покачала головой и усмехнулась, понимая его намёк слишком явно. — Но, если подумать… — она легко положила руку ему на бедро и провела почти невесомо, но он дрогнул.  — Настя… — Олег схватил её за запястье.  — Что? — она невинно смотрела на него и закинула ногу на ногу так, что оголилась часть бедра. Олег, естественно, заметил и приглушённо выдохнул, но заставил себя посмотреть ей в глаза. Это оказалось не проще. Там было слишком много веселья, вызова и того странного одиночества, которое Анастасия обычно прятала за шутками, как нож за веером. — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он. — В общих чертах. — А в частных? — В частных надеюсь, что ты мне объяснишь. — Прекрати. — А если не хочу? Он отпустил её руку, но не потому, что хотел. А потому что это становилось слишком желанным.  — Тогда я попрошу ещё раз. Прекрати. Анастасия посмотрела на него уже без улыбки. Не обиженно, нет. Скорее внимательно. В такие моменты она становилась похожа не на весёлую советницу, а на человека, который очень хорошо понимает устройство чужой боли и поэтому иногда слишком быстро нажимает туда, где у людей нет защиты. — Ты правда такой правильный? — спросила она. — Нет. — Тогда в чём проблема? — В том, что я не хочу быть твоей проблемой. Она моргнула. — Какая самонадеянность. Анастасия убрала руку с его ноги и теперь мирно сидела рядом, словно ничего и не произошло. А он ощущал ток от её прикосновения до сих пор, потому что, на самом деле, совсем не хотел, чтобы она его слушалась. Ему нравилась её ладонь. И она ему тоже очень нравилась. Жаль, что он был таким человеком чести.  Советница встала первой. — Пойдём, — сказала она. — А то ты сейчас скажешь что-нибудь ещё настолько разумное, что я начну тебя презирать. — Было бы полезно. — Для кого? — Для нас обоих. Он поднялся вслед за ней. Теперь они стояли совсем близко. Слишком близко для двух людей, которые только что пытались договориться с собственным благоразумием. Олег чувствовал её запах: что-то лёгкое, травяное, чуть горькое. Абсолютная глупость, конечно. Почти сумасшествие, и во всём он будет винить белые ночи.  — Может, скоро придется работать теснее, — шёпотом сказала она.  — Да? При каких обстоятельствах? — он вторил её уровню громкости.  — Можно сказать, ниспосланных судьбой. Или императрицей.  — Вот как.  Слишком близко. Он почти поцеловал бы её, если бы наплевал на собственные принципы. Или если бы был честнее. Она почти попросила бы его об этом, если бы была свободнее. Или если бы была менее травмирована жизненными обстоятельствами. Наверное. Он не знал до конца. Она внимательно смотрела на него, ощущая невидимое напряжение. Олегу захотелось сделать шаг назад. Но тогда она бы поняла, что победила. А ему всё ещё хотелось сохранить хоть какую-то видимость достоинства, даже если оно уже лежало где-то рядом с манекеном и притворялось тренировочным инвентарём. — У тебя давно никого не было? — внезапно спросила она.  Олег всё-таки отступил на полшага назад.  — Времени не было особо, — искренне ответил он и пожал плечами, уперевшись руками в бока. — А сейчас время есть? — уточнила она, вновь подойдя ближе, не собираясь сдаваться. Её палец начал вырисовывать на его груди узоры, а Анастасия чувствовала, как он напряжён, но при этом ей нравилось, что его рубашка скрывает под собой. Её муж был совсем не таким. И дело было не только в теле. Марат был привычкой. Олег был запретом. Иногда запрет выглядел гораздо живее любой привычки. — Настя, я не буду… — он снова схватил её за руку, чтобы остановить.  — Почему?  — Ты замужем.  — Но я сама прошу тебя.  — Вот именно.  — Что это значит? — То и значит. Завтра ты можешь решить, что хотела не меня, а почувствовать хоть что-то. И я не хочу быть человеком, о котором ты потом подумаешь именно так. Затычка. Или чтобы ты тоже себя плохо чувствовала.  — Я бы чувствовала себя очень даже хорошо... — Настя... — Ладно, благородный. — Да, я знаю, звучит отвратительно. — Невероятно. Он глубоко выдохнул и закрыл глаза. А потом взъерошил себе волосы и отошёл от неё ещё на два шага. Человек чести только что добровольно отказался от того, чего страстно желал. — Иди спать, — велел он ей.  — Какой властный, — она игриво улыбнулась. — Может, пойдём вместе? Так заигрывал со мной, а теперь гонишь? — советница выгнула бровь в последней попытке удержать его. — Оставишь меня одну теперь? Проживать это?  — Ты… — Олег начал, но не закончил.  Княжна всегда одевалась гораздо либеральнее Станиславы, и сейчас Олег больше страдал от этого, чем любовался. Особенно учитывая, что тонкая ткань её рубашки слишком честно реагировала на ночной воздух и на то, что между ними происходило. Он заставил себя отвести взгляд. — Что, всё-таки сбегаешь?  — Нет. Оберегаю тебя.  — От чего? — От последствий.  — Думаешь, сама я не справлюсь? Пожалею? — Думаю, проблема в том, что нет. А я жалею уже о том, что ухожу отсюда. — Олег.  — Спокойной ночи.  Он развернулся и уверенным шагом пошёл во дворец, проклиная себя как только мог. За то, что остался. За то, что ушёл. За то, что сказал слишком много. За то, что не сказал ещё больше. За то, что был именно тем человеком, которым она его, возможно, и считала: правильным до идиотизма, благородным до одури, живым только в тех местах, где это никому не было нужно. Анастасия удивлённо смотрела ему вслед, но её интерес к нему от этого не угас, а наоборот, разгорелся с новой силой.