Глава 20. Свадьба

Они задержались в Канаде дольше необходимого, поэтому вернулись в Петербург только в середине августа, сразу оказавшись в предсвадебном водовороте событий.  За две недели после их приезда Петергоф изменился до неузнаваемости. Он превратился в нечто гудящее, как улей перед роением: флористы, портные, протокольные службы, дегустаторы, репетиции оркестра, бесконечные списки гостей и схемы рассадки. В коридорах постоянно что-то стояло: коробки, композиции из искусственных цветов, какие-то платья, статуэтки… Половина придворных сотрудников уже была отправлена в Тобольск для подготовки, и все остальные должны были в скором времени отправиться за ними. В кабинетах царил хаос, который, однако, имел странную, почти военную организацию: на стенах висели подробные карты маршрутов, расписания поездов и графики отправки грузов, как в штабе перед масштабной операцией, только вместо орудий здесь были свадебные торты и банкетное меню. И в эпицентре этого урагана стояли две женщины, которые спелись с пугающей, почти зловещей скоростью. Жаклин Блэквелл прибыла в Петербург вместе с Полом и Станиславой, чтобы помочь с подготовкой со стороны жениха. И, когда Жаклин познакомилась с Анастасией, случилось то, чего никто не предвидел — невозможная химия, словно соединили две части одного целого.  Две умные, острые на язык женщины, обе привыкшие быть самыми проницательными в любой комнате, обе питавшие нескрываемое удовольствие от того, чтобы дёргать за ниточки и наблюдать, сошлись мгновенно. К концу первого же дня они говорили на каком-то своём языке намёков и бровей, к концу второго — уже откровенно командовали всей подготовкой свадьбы, а к концу недели Станислава с Полом обнаружили, что половину решений за них уже приняли, причём решений хороших, против которых нечего было возразить. — Я не уверена, что нам с тобой вообще нужно жениться, — заметила Станислава однажды, наблюдая, как Жаклин и Анастасия, склонившись над схемой банкетного зала, что-то увлечённо перекраивают. — Кажется, твоя мать и моя советница прекрасно справятся и без нас. Может, им стоит пожениться. — Не подавай им идей, — пробормотал Пол. — Они захватят оба полушария за месяц. Несчастной жертвой этого альянса пал Лерой Макферсон. Канадский советник, человек, который вёл переговоры о судьбах стран, был низведён до положения мальчика на побегушках при двух генералиссимусах в юбках. «Лерой, узнайте насчёт лилий». «Лерой, эту скатерть — вернуть, она цвета несвежей рыбы». «Лерой, душенька, будьте ангелом, найдите того дирижёра». Он сносил это со стоическим достоинством человека, понимающего, что сопротивление бесполезно, и лишь изредка бросал на Пола взгляды, в которых читалась немая мольба о спасении. Пол отвечал ему сочувственной улыбкой и не вмешивался. Это было слишком забавно. Но поведение Анастасии вызывало у императрицы гораздо больше вопросов. Советница как будто расцвела, стала ещё энергичнее и постоянно находила силы на то, чтобы взваливать на себя ещё больше. Она теперь носилась по коридорам с лёгкостью, не свойственной женщине её положения и даже возраста (хотя Анастасии было тридцать три), и пару раз императрица даже замечала, как та напевала что-то себе под нос, разбирая счета от поставщиков. — У тебя всё хорошо? — в какой-то момент спросила Станислава, когда та в приступе очередного энергетического подъёма полностью меняла рассадку на свадьбе уже в сотый раз.  — Да. Всё отлично. Всё просто за-ме-ча-тель-но, — сказала она, чиркая карандашом на картонной карте сидячих мест.  — Настя, — позвала Станислава.  — Что? — советница подняла на неё голову и закатила глаза от обеспокоенного взгляда императрицы. — О боже, ладно. Я решила развестись.  — Что? — повторила Станислава её вопрос, но уже совсем другой интонацией. — Почему?  — Ты не подумай, Марат очень хороший: он замечательный отец и он меня никогда не обижал, но последние пару лет мы больше похожи на друзей, которые когда-то родили детей, чем на супругов.  — И что в этом плохого?  — Ничего. Меня всё устраивало, так было даже удобно, не отвлекало от работы, но одиночество не сразу даёт о себе знать, не сразу съедает тебя изнутри. Тебе должно быть это знакомо. И я подумала, что не хочу стать его жертвой окончательно.  Станислава закивала, соглашаясь с ней, но не смогла сдержать хитрой улыбки и скрестила руки на груди. — Я просила тебя подумать над тем, чтобы возглавить Императорский Совет, а ты вместо этого решила всю свою жизнь поменять?  — Одно тянет другое. Знаешь, многое пришлось переосмыслить, — Анастасия легко ударила себя указательным пальцем несколько раз по голове.  — И кто же тебя надоумил на такую интересную мысль? — догадалась императрица.  — Один очень хороший человек, — уклончиво ответила советница.  — Да? И чем он ещё с тобой занимается?  — Разными вещами. Он очень разносторонний, отлично меня поддерживает.  — Вот как. И каким образом?  Анастасия только улыбнулась и взметнула брови вверх, а потом поджала губы так, что Станиславе всё стало ясно. Любовник или на пути к становлению им, её загадочный мужчина явно был главной причиной её столь возвышенного состояния. Императрица сама была знакома с этим чувством, когда Пол впервые сказал ей, что любит её.  — Я его знаю хотя бы?  — Всему своё время, Станислава. Сейчас тебе лучше думать о своей свадьбе, а не о моих близких друзьях.  — У тебя нет близких друзей. Только коллеги.  — Почему? Я вот дружу с тобой.  — Потому что мы знаем друг друга с подростковых лет.  — Да, потому что это прекрасный возраст, чтобы начинать строить долгосрочные связи. Все главные я тогда и завела.  — Ты тогда только со мной и общалась. Со мной и Олегом.  Анастасия улыбнулась ещё раз, гораздо коварнее, чем в первый.  — Не осуждай только сразу, — предупредила она.  Станислава замерла. Её мозг, привыкший анализировать и сопоставлять факты, начал лихорадочно перебирать варианты. Значит, Олег? Ну, конечно, а с кем ещё она общалась в юности? С кем могла говорить о чём-то сокровенном? Мужчина, который слушает, поддерживает, заставляет её улыбаться, как девчонку... — Он нарушил ради тебя свой моральный кодекс? — с удивлением уточнила Станислава. — Меня не было всего лишь полтора месяца, что вы тут устроили?  — Не развалили страну? — шутливо спросила Анастасия. — А остальное — не знаю, так получилось.  — Просто великолепно, — Станислава выдохнула. — Ну я так понимаю, Императорский Совет ты возглавишь? — Да. И спасибо, что предложила мне это. Вряд ли бы тогда у меня хватило смелости посмотреть на свою жизнь и решить, что что-то с ней не так.  Станислава слабо улыбнулась: разрушение одной семьи не входило в её планы, но, может, она помогла создать новую? Она подняла взгляд на Анастасию и вдруг поняла, что та, такая же собранная, острая и непрошибаемая как Станислава, светится изнутри. — Я рада за тебя, — сказала Станислава тихо. И это была правда, несмотря на всё.  Анастасия встала, поправила платье и наклонилась к императрице, коснувшись её плеча с той интимностью, которую допускают только старые друзья.  — Ты не представляешь, — прошептала она, — как хорошо, что я могу сказать это тебе. Правда. Я не ждала, что смогу быть счастливой. А теперь боюсь спугнуть. Кажется, у них обеих начиналась новая жизнь.

***

  Пол разбирал депеши в своём кабинете, когда в дверь постучали.  — Войдите. В дверном проёме показался Олег Илларионов, который быстро прошёл внутрь и остановился посреди комнаты. Пол отложил бумаги и внимательно посмотрел на главу Тайной службы, пытаясь угадать причину его визита, но ничего в голову не приходило. Они с Олегом за эти недели часто работали в связке, но один на один, без документов и делового предлога, почти не оставались. И что-то в том, как Олег закрыл за собой дверь, говорило, что это не рабочий визит. — Олег, что-то случилось?  — Да нет, — он чуть помедлил. — Я просто хочу поговорить. По-мужски, если позволишь. Пол откинулся в кресле и кивнул на место напротив, приглашая того присесть.  — О Станиславе, — продолжил Олег. — Я так и понял. Глава Тайной службы опустился в кресло и несколько секунд смотрел на короля, словно всё ещё не сделал окончательно вывода о том, что за человек Пол Блэквелл и какие тайны скрывает.  — Я знаю, мы с тобой особо не разговаривали по душам, мой визит может показаться тебе пространным.  — Вовсе нет, — Пол улыбнулся. — Я ждал его.  — Правда?  — Будь у меня младшая сестра, я бы тоже опекал её.  Олег положил голову набок и усмехнулся. Быстро, однако, его ревность сменилась на милость, он ведь помнил, как Пол смотрел на него тогда в Канаде. Сразу понял, что считал соперником, коим он никогда ему не являлся даже отдалённо.  — Это хорошо, ты избавил меня от лишних объяснений.  Пол пожал плечами.  — Я вижу, что ваши отношения сильно переменились после Канады, — начал Олег. — Что конкретно произошло, спрашивать не буду, это и не моё дело, если честно, но, я надеюсь, ты понимаешь, что она открыла тебе своё сердце, а это… Такая исключительность портит некоторых мужчин, заставляет их вести себя неподобающим образом, понимаешь? — Пол только кивнул, не собираясь перебивать своего собеседника. — Очень много людей в её жизни сознательно или нет причиняли ей боль, и я не думаю, что у неё ещё осталась способность эту боль переживать. Её отец умер, я поведу её к алтарю, поэтому, мне кажется, что я имею определённое моральное право взять с тебя слово, что ты сделаешь всё в своих силах, чтобы не причинить ей больше боли. Я бы попросил тебя не разбивать ей сердце, но жизнь непредсказуема и люди иногда разбивают его себе сами, поэтому хотя бы так. Станислава может со стороны казаться сильной и непрошибаемой, но она просто проживает всё внутри себя. И я не хотел бы, чтобы она же себя и уничтожила в вечном самоедстве из-за того, что какой-то залётный канадский король решил поразвлекаться под конец своей жизни. Прости, что так грубо, но хотел сказать прямо.  Пол закивал, переваривая его слова. Он понимал, что у Олега нет цели его оскорбить, только предупредить. И он не имел право злиться на брата, даже если и названного, в желании защитить свою сестру, даже если та была императрицей.  — Я не обижаюсь на твои слова, они вполне себе имеют место быть. Со стороны для тебя всё выглядит небось ещё непонятнее: то мы готовы были разорвать друг друга на части, а сейчас милуемся, словно какие-то школьники. Да для нас это тоже казалось невозможным, почти комичным. Страсть краткосрочна, а свадьба буквально на днях, и что тогда останется? — Пол усмехнулся. — Но я пообещал её отцу перед смертью и повторю тебе: я не причиню ей боль. Я лучше причиню её себе, чем ей. Она — самое дорогое, что есть в моей жизни, она первый человек за много лет, ради которого я хочу жить, а не умереть. Она полюбила меня со всеми моими демонами, приняла меня, и я не собираюсь растрачивать доверие женщины, способной на такое. Я не рассчитывал на счастливый брак и тем более на любовь, вступая в эту сделку, но судьба — коварная дама и часто подкидывает нам вещи, в которые мы вроде как давно не верим. Я очень люблю Станиславу, поверь мне, это совсем не быстротечное чувство.  Олег долго молчал, изучая его. А потом, кажется, что-то в нём смягчилось: он легко улыбнулся уголками губ.   — Хорошо, — сказал глава Тайной службы. — Я поверю тебе.  — Но, если ты вдруг узнаешь, что я как-либо обидел её, ты можешь набить мне морду. Я разрешаю. Более того, я прошу тебя обязательно это сделать.  — Правда? — Олег усмехнулся. — Я это запомню. Ну а так, можем фехтовать время от времени. Я знаю, что ты любишь.  — Станислава рассказала? — Пол улыбнулся.  — Нет, я… У меня есть другие источники.  Пол на секунду задумался, кто может быть таким вездесущим и всезнающим, но оставаться незаметным, и имя тут же пришло в голову.  — Анастасия, — догадался канадец. Олег только кивнул. — И часто вы с ней разговариваете, чтобы ещё и мою скромную персону упоминать в беседе?  — Мы давно друг друга знаем. Коллеги, друзья, разное было, — Олег пожал плечами.  — Разное? — Пол взметнул брови вверх. — Что это значит? Разве она не замужем? Олег как-то нервно усмехнулся, а короля это лишь раззадорило.  — Вообще-то она сейчас разводится. — Вот как. — Да. Это тянулось давно, брак оказался… неудачным. Просто недолговечным. И сейчас ей тяжело. А я… — Олег чуть запнулся, что было для него совершенно нехарактерно. — Я её поддерживаю. По-дружески. Она много лет рядом со Станиславой, мы давно знакомы, и я просто… оказываю ей поддержку. В трудный момент. Ничего более. Поэтому мы сейчас часто разговариваем обо всём, в том числе, и о вас, чтобы отвлечь её от процесса.  Повисла пауза. Пол смотрел на главу Тайной службы, на этого невозмутимого, непроницаемого человека, который только что чуть-чуть запнулся на слове «поддерживаю», и его губы медленно, очень медленно расплылись в улыбке. — Поддерживаешь, — повторил он с расстановкой. — По-дружески. — Именно. — В трудный момент. — Да. — Надо полагать, — Пол откинулся в кресле, заложив руки за голову, — очень… основательно поддерживаешь. Всесторонне. Не жалея сил и времени. И полтора месяца нашего отсутствия со Станиславой определённо сблизили вас, да? — король сделал невинное лицо. — Это, наверное, страшно изматывает — так поддерживать человека. Особенно по ночам. Дружеская поддержка вообще требует полной самоотдачи, я слышал. Олег посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом, под которым обычно бледнели подозреваемые. На Пола это не произвело никакого впечатления. — Ну хватит издеваться, — сказал Олег наконец. — Я вообще не издеваюсь, тут всё очень серьёзно, я понимаю, — Пол развёл руками с видом оскорблённой невинности. — Я просто восхищаюсь твоей самоотверженностью. Какая преданность. Какая… сдержанность. Учусь у тебя, образец для подражания.  И тут Олег не выдержал: суровое лицо дрогнуло, и он коротко, почти против воли, рассмеялся. Сухой, скупой смех человека, который смеётся редко, но искренне. — Знаешь, — сказал он, качая головой, — а я ведь до сих пор не решил, нравишься ты мне или нет. — Решай быстрее, — посоветовал Пол. — Нам ещё одну страну на двоих оборонять. Лучше делать это в хороших отношениях, — он наконец встал, подошёл к шкафчику и достал два стакана и бутылку. — И вот теперь — точно виски. За дружескую поддержку. В самом широком смысле слова. Олег посмотрел на протянутый стакан, на этого нахального канадца, который только что выпотрошил его так же ловко, как сам Олег обычно потрошил других, и, после секундного раздумья, взял стеклянный фужер в руку. — За поддержку, — согласился он. — И, Блэквелл… — он чуть помедлил, и в голосе под иронией прозвучала искренность. — Если ты сделаешь её счастливой, я буду тебе предан так, как был предан ей. А если разобьёшь ей сердце… — он не закончил угрозу, но ему и не нужно было. Глава Тайной службы умел не договаривать страшные вещи так, что они звучали опаснее любой развёрнутой угрозы. — Я уже понял, можешь не повторять, — сказал Пол спокойно, без улыбки. — Закроешь собой от пули. Или подставишь под неё, смотря по обстоятельствам, — он чокнулся с ним. — Договорились. — Тогда мы поняли друг друга. Они выпили. И в этой тихой библиотеке, за стаканом виски, между сторожем израненной императрицы и человеком, который наконец вошёл в её крепость, родилось что-то, чего не было ещё час назад, — начало настоящей мужской дружбы, которая держится на взаимном уважении, общей, пусть и разной, любви к одному и тому же сложному человеку и здоровой способности подкалывать друг друга без обид.

***

  Тобольск, историческая родина императорской семьи Филин, корень, исток, тихий древний город на слиянии Иртыша и Тобола, с его белокаменным кремлём на высоком берегу, единственным каменным кремлём за Уралом, вокруг которого вырос мегаполис, ставший третьим по численности населения городом России и центром торговли с Востоком.  Здесь, в фамильной усыпальнице, лежали оба её родителя. И здесь же она выходила замуж, словно сделав всё возможное, чтобы отец и мать присутствовали на церемонии хотя бы так. Конец — это новое начало, и она старалась этого придерживаться.  Безопасность была беспрецедентной. Олег, как и обещал, превратил город настоящую цитадель: три кольца оцепления, снайперы на колокольнях, проверенный до последнего человека персонал, перекрытые дороги, небо, закрытое для всего, что летает. Незримая, но ощутимая тень угрозы висела над торжеством, и каждый, кто был в курсе, знал: этот день слишком важен, чтобы отдавать его на воле судьбе.  В покоях невесты же царил организованный хаос. Анастасия командовала, как генерал перед сражением. Жаклин придирчиво осматривала каждую деталь. Стилисты, модистки, протокольная служба сновали туда-сюда. Лерой ушёл подготавливать жениха и на секунду перестал быть ассистентом двух женщин, что ему, скорее всего, безумно понравилось.  Платье было произведением искусства: тяжёлый шёлк цвета слоновой кости, расшитый по подолу и рукавам золотом мастерами Торжка, которые вышивали все платья для императорских свадеб до этого и гордились этим. Стоило Станиславе сделать шаг, как ткань издавала бархатистый шелест, похожий на шум ветра в лесу, а вышивка, выполненная тончайшей нитью, вспыхивала на свету живым, переливающимся огнем, заставляя золото казаться не металлом, а застывшим солнечным светом. Высокий ворот, длинный шлейф, ни намёка на провокацию (в конце концов, у неё будет сотни возможностей показать ему разные провокации в их спальне этой ночью). На голове — диадема дома Филин, что переходила от государыни к государыне, и поверх неё тонкая вуаль. Она смотрела на себя в зеркало и не до конца узнавала: ей казалось, что это сон или даже воспоминание. Сейчас Станислава была слишком похожа на свою мать, которую она запомнила до мельчайших деталей на их свадебной фотографии с отцом.  К ней постучал Лерой, и императрица обернулась.  — Вы прекрасно выглядите, Ваше Императорское Величество, — отметил канадский советник. — Полу очень повезло, что он встретил именно вас. И я не про вашу красоту.  Станислава улыбнулась. Макферсон сказал это на ломаном русском, который чуть выучил в последние месяцы. Он держался с ней на «вы», хотя она давно предлагала ему перейти на «ты», но советник не смел переступить эту границу.  Она заметила, как он быстро, всего на секунду, задержал взгляд на её диадеме, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение к тяжести этой ноши.  — А вы умеете смутить, Лерой.  — Я просто говорю правду.  Императрица не стала развивать тему и сразу спросила: — Вы что-то хотели?  — А, да, — он достал из-за своей спины небольшой тубус. — Американский президент прислал вам подарок.  — Да? И что это? Калифорния? — пошутила Станислава.  — Если мы выбираем штаты, то я хочу Вашингтон, — тут же включилась Анастасия, которая тихо сидела в углу комнаты в обитом малиновым бархатом кресле, положив ногу на ногу и с интересом наблюдая за происходящим, словно за театральным действом. — Или Нью-Йорк, не знаю. Так сложно определиться с этими побережьями.  Станислава только бросила взгляд на Анастасию, который предупредил её не углублять тему. Лерой же подошёл и протянул ей тубус.  — Ладно, хватит гадать, — Станислава выдохнула.  Она взяла в руки тубус, открыла его и достала оттуда огромную карту мира, где уже были обозначены новые границы Российско-Канадской империи. Но потом она заметила, что Штаты занимают слишком много места на карте, что страна больше, чем должна быть. В частности, за счёт нескольких частей Мексики и Мичигана (который сейчас принадлежал Канаде), а ещё и Торонто. К самой же карте была прикреплена записка: «Сможете ли вы проследить за такой большой территорией? Буду рад с этим помочь и разделить ответственность». Станислава закатила глаза. Анастасия же засмеялась вслух, а потом обругала американца нецензурными словами.  — Во урод, конечно, — заключила советница.  — Пол уже это видел? — спросила она у Лероя.  — Да, я показал ему сначала. Он просил уведомить вас.  — Правильно. Уберите это. Праздник сейчас портить не будем, но, думаю, что этот любитель географии напрашивается на встречу после свадьбы. Сможете организовать? — Сделаем в лучшем виде, — сказала Анастасия с улыбкой и забрала тубус. — Повешу у себя, буду туда дротики кидать. И попадать только по одной стране.  Лерой нахмурился, но отвечать ничего не стал. Только кивнул ей и покинул покои невесты, позволив ей окончить свои сборы, чтобы навсегда попрощаться с холостяцкой жизнью. 

***

Собор Тобольского кремля был полон. Главы государств, послы, князья и лорды, русская знать и канадская аристократия… Два общества, которым предстояло стать одним, собрались бок о бок под золотыми сводами в свете тысяч свечей и мерцании старинных икон, чтобы запечатлеть этот исторический момент в памяти. Конечно, следуя строго рассадке Анастасии и Жаклин. И зал гудел приглушёнными разговорами на трёх языках.  А потом двери собора отворились, и вошла Станислава. Она шла под руку с Олегом. Это было её решение, от которого Олег ещё долго открещивался, потому что не считал правильным занимать столь значимое место. Но, в итоге, уступил под тяжестью её уговоров. К тому же, она считала, что добавить такой несколько светский обряд к православному венчанию, где подобные элементы были неприняты, но зато считались традиционными для канадской культуры, правильным. И никто ей не смел возразить.  Зал замер. Она шла мимо иностранных монархов и собственной знати к алтарю, под пристальным взглядом практически всего мира, и в этом было что-то настолько сильное, настолько величественное, что даже видавшие виды дипломаты притихли, а кто-то даже ахнул.  Пол, стоявший у алтаря, ждал её с нескрываемым трепетным восхищением в глазах. На нём был его военный парадный мундир, который очень ему шёл и который Станислава на нём вживую так ни разу и не видела, так как на все торжественные приёмы он надевал гражданские костюмы.  Он медленного приближения к нему женщины, которая когда-то осмотрела его с ног до головы на тех первых переговорах и решила, что он необразованный солдафон, которая целовала его в коридоре как наказание, которая почти сдавалась ему, но не до конца, чтобы он отчаянно искал путь к её сердцу, которую он закрыл собой от пули, которая плакала ему в рубашку, потеряв отца, и просила остаться, которая шептала «я тоже тебя люблю», думая, что он спит и не слышит. Он видел весь их путь — от вражды до этой минуты, пока она шла к нему — слишком отчётливо, и у него от этого перехватывало дыхание. А Станислава, подходя к канадскому королю, с каждым шагом понимала, что что у алтаря её ждёт не выгодный союз, не протекция и не спасение от смуты. Её ждёт человек, который не побоялся ей дерзить, который разглядел в ней женщину, а не тень империи. Который остановил её, когда она хотела использовать его, чтобы не чувствовать. Который сидел на полу у её кровати, держа её за руку, чтобы она не была одна со своим горем. Который сказал ей «я люблю тебя» первым, безоружно, отдав добровольно ей всё, чем можно его ранить. Единственного, кто вошёл в её крепость не завоёвывать, а остаться. И в этот момент её слишком отчётливо посетило осознание, что она сейчас совершит то, о чём забыла мечтать, на что уже не надеялась и не ждала для себя: выйдет замуж по любви.   Их глаза встретились через весь собор, и они оба не смогли сдержать улыбки.  Она встала рядом с ним. И, под прикрытием шороха зала, не разжимая губ, едва слышно, только для него, шутливо прошептала: — Ты выглядишь как человек, который только что подписал себе приговор. — А что ты хочешь от меня? — так же тихо спросил он. — Я женюсь на самой невыносимой, упрямой, своенравной женщине на свете, которая мало того, что крадёт мои пиджаки и целует меня до беспамятства, так ещё и заставляет, порой, терять рассудок и бросаться под пули. — Негоже говорить такие неприличные вещи в церкви, Пол, — с улыбкой сказала она. — Бог простит мне любовь к супруге, я уверен, — ответил он. — И благословит на союз с тобой.  Станислава поджала губы, чтобы скрыть желание поцеловать его немедля за такие слова.  Венчание началось. Оно шло по двойному обряду — отдали дань и русской традиции, и канадской, — и в этом смешении был тот же символ, что и во всём этом дне: два мира, становящиеся одним. Свечи, хор, поднимающийся под золотые своды, венцы над их головами и древние слова, произнесённые на церковнославянском, потом продублированные так, чтобы поняли все.  Жаклин плакала, не скрываясь. Анастасия сжимала руку Олега так, что у того, наверное, побелели пальцы, и сама не замечала. Даже непроницаемый до сей поры Лерой смотрел на эту пару, нашедшую друг в друге покой, против союза которой он сам сначала выступал, и в уголках его железных глаз что-то подозрительно блестело. А потом священник соединил их руки и провозгласил их мужем и женой, государем и государыней объединённой державы, и хор грянул под золотыми сводами так, что задрожали свечи, а Пол наклонился и поцеловал её. Начинался совершенно новый этап, который обещал быть не менее сложным, чем первый.  Когда они вышли из собора на высокое крыльцо рука об руку перед ними раскинулся весь Тобольск, который, как и много лет назад, стал началом возвышения новой династии, которая отныне будет править объединённой державой размером почти со всё северное полушарие. 

***

Празднование закончилось далеко за полночь. Последние гости были выпровожены (не без стараний Анастасии, потому что некоторые решили, что по древней русской традиции такую свадьбу надо праздновать три дня подряд, и ближе к двенадцати ночи советница командовала уже не подготовкой, а отступлением, разводя по покоям захмелевших князей и засидевшихся послов). Лерой, шатаясь от усталости и пары лишних бокалов, был уведён одной графиней из Императорского Совета под предлогом «обсудить завтрашний протокол», и оба растворились в коридорах губернаторского дворца с видом людей, у которых тоже есть планы на ночь, о которых не принято говорить вслух. Олег лично проверил последнее кольцо охраны, доложил, что всё чисто, город спит, небо закрыто, и тоже исчез, заметив, видимо, что новобрачным он больше не нужен. Только избранные видели, что где-то между тёмными коридорами его руку перехватила советница и просто княжна Анастасия Амурсанаева.  И наконец Пол и Станислава остались одни. Покои новобрачных утопали в цветах: в тех самых лилиях, за которыми Лероя гоняли целую неделю, и белых розах, которые Анастасия тщательно отбирала у всех поставщиков мира. Тяжёлый бархат и разобранная постель под балдахином уже ожидали их. А где-то далеко в последний раз глухо ударил колокол кремля и стих. Станислава сняла диадему, поставила её на туалетный столик и провела рукой по затёкшей шее, а потом распустила волосы. Целый день в короне предков, в улыбках, в роли, в свете — она устала так, как устают после битвы, но это была хорошая усталость, какой она не знала уже много лет. Пол подошёл сзади, обнял её и прижался губами к обнажённому плечу, где сходился расшитый золотом ворот. — Ну что, — пробормотал он ей в кожу, и она почувствовала, как изгибаются в улыбке его губы, — вот и настала она. — Что? — Первая брачная ночь, Ваше Императорское Величество, — он развернул её к себе. — По традиции, самая важная ночь в жизни новобрачных. Станислава приподняла бровь, и на её губах была дразнящая улыбка. — Первая брачная ночь, — повторила она с притворной задумчивостью. — Пол, мы с тобой успели изрядно опередить эту важную традицию. И многократно. Да ещё и в таких интересных местах… — она склонила голову набок. — Боюсь, у нашей первой брачной ночи несколько подмочена репутация, не считаешь? Какой в ней теперь смысл?  Пол покачал головой.  — Категорически не согласен. — Да ну? — Это совсем другое, — он нежно провёл ладонью по её щеке. — Всё, что было раньше, — детский лепет по сравнению с тем, что будет сейчас. Я спал с императрицей. Со своей невестой. С женщиной, в которую безоговорочно влюблён, которая сводит меня с ума и которую я до поры до времени не смел называть своей, — его голос понизился. — А сегодня… сегодня я утолю голод своего мужского естества со своей женой. И для меня это будет впервые, ведь я никогда не был женат, — он чуть наклонился к ней. — Именно поэтому это особенный день.  Станислава смотрела на него, и на мгновение ей показалось, что он говорит что-то трогательное и романтическое, подразумевая святость этой ночи, потому что их новый статус откроет новые грани чувственности. Она почти умилилась. А потом заглянула в его глаза, и в них не было ничего романтического. В них горело нечто голодное и откровенно низменное, то, что она уже много раз видела. И что активно удовлетворяла, наслаждаясь не меньше, чем он. Ей даже нравилось это. Что он был не нежным женихом, мечтавшим о святости первой ночи, а хищником, который весь долгий, бесконечный день торжества, улыбок и протокола ждал ровно одного — момента, когда наконец сможет остаться с ней наедине и назвать её своей в самом плотском, собственническом смысле этого слова. Потому что в такой момент она тоже клеймила его, привязывала к себе, хотя он уже давно словно поклялся ей в верности.  — Ох! — выдохнула она, и по её спине пробежали мурашки. — Так вот к чему вся эта поэзия про «голод мужского естества». Я-то думала, ты расчувствовался. — Я очень чувствую, — заверил он, и улыбка стала откровенно опасной. — Весь день. Стоял в этом мундире, смотрел, как ты идёшь ко мне по проходу в этом платье, говорил клятвы, принимал поздравления, танцевал положенные танцы — и всё это время думал только об одном. О том, как наконец сниму все эти ткани и буду делать с моей женой всё, что захочу. Законно. Перед богом и людьми, — он коснулся губами её виска. — Так что да. Особенный день. И я намерен отметить его как следует. Станислава засмеялась, чувствуя, как от его слов внутри разливается жар, и попыталась, по старой привычке, перехватить инициативу шуткой и поиграть с ним. — Ваше Величество… — Ваше Императорской Величество, — поправил он. — Я теперь тоже император, не забывай. — Ах, простите! Ты всё-таки такой распутник, — она улыбнулась. — Мы поженились, а у тебя в голове только одно.  — Это твоя вина, в первую очередь.  — Ах, моя? Ну, конечно, как и всегда. Но сначала, — сказала она, упираясь ладонями ему в грудь, — мы откроем все подарки. Их там целая гора. Невежливо не посмотреть, ведь такие важные люди старались. А потом я уже подумаю и про «мужское естество». Если мне понравится, как ты разделаешься с подарками, конечно.  Станислава знала, что разбирать подарки будут её ассистенты, а Анастасия завтра лично пройдётся своим зорким взглядом по списку и выделит главное, но не могла упустить возможность поиздеваться над своим мужем.  — Так нечестно, — сказал Пол. — Ну так это дипломатия, — наигранно приводила аргументы она. — Там может быть что-то важное от партнёров, им надо поскорее ответить, поблагодарить… — К чёрту, — сказал он мягко, но непреклонно, и притянул её ближе. — Мне не нужны подарки. — Это невежливо. — Мне всё равно, — он смотрел на неё, и его взгляд изменился. Голод никуда не делся, но под ним проступило то, что было глубже всякой страсти. — Потому что самый мой главный жизненный подарок я сейчас держу в своих руках, — он чуть сжал её в своих объятиях. — И мне его подарили сегодня у алтаря. Когда при всём белом свете, перед двумя нашими странами тебя объявили моей женой. Что остальное против этого? Станислава почувствовала, как от его слов, сказанных столь уверенно, что такой твёрдости даже ей в тоне иногда не хватало, защипало в глазах, как подступили слёзы. И по старой въевшейся привычке, по рефлексу, выработанному за всю жизнь, в которой плакать было нельзя, чувствовать было опасно, а показывать чувства — недопустимо, она отвернулась. И тут же начала вытирать свои щёки, а потом обмахивать себя ладонями, чтобы скрыть даже улики возможной влаги.  Но Пол не позволил. Он мягко, но твёрдо взял её за подбородок и повернул её лицо обратно к себе, совсем не желая, чтобы она отворачивалась от него, чтобы прятала свои эмоции, себя саму.  — Нет, Стася, — сказал он тихо. — Больше никогда не прячься от меня. Хватит, — он смотрел на её влажные глаза, и в его взгляде появилась немыслимая нежность, от которой у неё перехватило дыхание. — Я хочу видеть всю тебя, в том числе и слёзы. Я слишком долго смотрел только на твою маску. Не лишай меня привилегии видеть тебя и в таком свете.  — Я не могу, — прошептала она, и одна слеза всё-таки сорвалась и покатилась по щеке. — Не могу просто… позволять себя видеть. Меня всю жизнь учили обратному. — Да, я знаю. Ведь меня тоже, — он осторожно стёр слезу большим пальцем. — Поэтому я и не дам тебе отвернуться. Будем переучиваться. У нас вся жизнь впереди, — уголок его рта дрогнул в тёплой улыбке. — К тому же, плачущая ты ничуть не менее опасна. По-прежнему роковая женщина, которая может погубить любого мужчину. Или только меня. Просто теперь я знаю, что под этим скрыто. И я люблю тебя любой.  Станиславу пронзил надломленный полусмех-полурыдание, и она уткнулась лбом ему в грудь. Он обнял её, прижал и гладил по распущенным волосам, которые весь день были собраны под диадемой. — Я люблю тебя, — сказала она ему в грудь, и теперь это далось ей чуть легче, чем в её постели в Канаде несколько недель назад. — Ты самый прекрасный мужчина, которого я встретила в своей жизни. И, поверь мне, в жизни я встречала многих мужчин. Но я теперь знаю, что скрыто и под твоей бронёй, поэтому тебе тоже не спрятаться от меня.  — Я и не собирался, — пообещал он.  Она подняла на него свои всё ещё влажные глаза, чтобы в очередной раз увидеть его во всей красе. Ей казалось, что теперь, как её муж, он стал ещё прекраснее. Может, оттого что полностью теперь принадлежал ей, а она всё же оказалось собственницей, и Пол был тогда прав, что у них собственническая пара. А, может, потому что никто на неё так не смотрел: с любовью, которая, наверное, и правда способна свернуть горы.  Станислава не смогла с собой совладать, потянулась к нему и поцеловала, а он крепче сжал её в своих объятиях. Она запустила руки ему в волосы и взъерошила их, но отстранилась только, когда им стало нечем дышать.  — Ну хорошо, — сказала она, успокоив дыхание, и в её взгляде уже появились игривые чертики. — Раз подарки мы открывать не будем, и раз голод твоего, как ты выразился, мужского естества всё ещё не утолён женитьбой… — она крепче обвила руками его шею. — Может, начнёшь его утолять, Ваше Императорское Величество? В глазах Пола снова вспыхнуло голодное и низменное сладострастие, но теперь с ним сплелись светлая любовь и всепоглощающая нежность, от которых у неё всё переворачивалось внутри. — С удовольствием, Ваше Императорское Величество, — сказал он. Пол подхватил её на руки, чтобы понести к разобранной постели под балдахином.  И в их первую брачную ночь, которая стала началом нового этапа их отношений, двое людей, прошедших через вражду, гордость, страх, катастрофу и долгий, упрямый путь навстречу друг другу, наконец стали принадлежать друг другу полностью.