Часть 2 Кровь на булыжниках.

Едва тяжелые дубовые двери трапезного зала закрылись за спиной короля, Виктория отложила серебряную вилку. Кусок не лез в горло. Перед глазами всё ещё стоял этот пронзительный взгляд — алый, как закатное солнце над морем, которое она так любила наблюдать с крепостной стены. — Матушка, прошу меня простить, — Виктория поднялась из-за стола, стараясь придать голосу спокойствие. — Я не голодна. Королева Ребекка подняла бровь, но ничего не сказала. Лишь тяжело вздохнула, когда юбки дочери вихрем пронеслись мимо гвардейцев у входа, и поднесла к губам фарфоровую чашку с ароматным чаем. Ей предстояло пить его в одиночестве. Виктория бежала по каменным коридорам замка, не разбирая дороги. Ее туфельки звонко цокали по плитам, эхо разносилось под сводчатыми потолками, пугая слуг и заставляя стражников недоуменно переглядываться. — Принцесса? — окликнул ее молодой гвардеец у восточной лестницы. — Не сейчас! — бросила она, даже не обернувшись. Ей нужно было другое окно. Не то, что выходило на пристань, а то, что смотрело прямо на Внутренний двор — туда, где обычно проводили публичные наказания и куда, она была уверена, отвели пленника. Лестница, коридор, еще одна лестница... Сердце колотилось где-то в горле. Наконец, узкое стрельчатое окно в старой башне — заброшенной, пыльной, но с идеальным обзором. Виктория прильнула к холодному камню. Внизу, в самом центре мощеной площади, окруженный ревущей толпой, стоял он. Пират с «Черной Бездны». Люцифер. Руки его были всё так же связаны за спиной, но держался он прямо, словно не замечая ни гомона черни, ни острых копий стражи. Перед ним расхаживал командир гвардейцев — грузный мужчина с багровым лицом и бычьей шеей, известный своей жестокостью даже среди своих. Сержант Грегор. Виктория знала его — он всегда улыбался на придворных приемах, но в его глазах плескалось что-то скользкое и неприятное. — Ну же, морская крыса, — донесся до слуха принцессы его хриплый голос. — Кто тебя послал? Зачем ты здесь? Говори! Пират молчал. Он даже не смотрел на сержанта — его взгляд был устремлен куда-то поверх голов толпы, к стенам замка. Удар. Тяжелый кулак врезался в скулу пленника. Голова Люцифера дернулась в сторону, прядь черных волос упала на лицо. Толпа взревела одобрительно. Еще удар. Виктория прижала ладонь ко рту, подавляя крик. По подбородку пирата потекла тонкая струйка крови. Алая капля сорвалась и упала на серый булыжник, расплываясь темным пятном. Люцифер медленно выпрямился. Он поднял голову, и Виктория увидела, как его язык скользнул по разбитой губе, слизывая собственную кровь. Медленно. Почти чувственно. И на его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на сержанта Грегора с таким спокойным презрением, будто перед ним был не вооруженный воин, а назойливая муха. — Няня... — прошептала Виктория, не заметив, как Мария снова оказалась у нее за спиной. — Что это происходит? В нашем королевстве никогда не было такой жестокости... За что они его? Мария схватила девушку за руки, пытаясь оттащить от окна. — Виктория, успокойтесь! Ваш отец во всем разберется. А жалеть этот сброд я бы вам не советовала. — Но, няня... — Виктория обернулась, и в ее глазах блестели слезы. — Может быть, то, что про них говорят, — неправда? Ты лично когда-нибудь разговаривала с ними? С пиратами? Мария отшатнулась, будто от пощечины, и торопливо перекрестилась. — Господь с тобой, дитя! Что ты несешь? Чтобы я, порядочная женщина, да подошла к такому грязному зверью? Да ни в жизнь! И вам не советую даже думать об этом. Надеюсь, ваш отец будет справедлив и наконец избавит наш город от этого... Она осеклась, поджав губы. Но было поздно. — Что вы имеете в виду, Мария? — голос Виктории дрогнул. Ответа не последовало, но испуганное выражение лица няни сказало больше любых слов. Девушка схватилась за голову руками, словно пытаясь отогнать страшную догадку. — Вы ведь это серьезно? — прошептала она. — Его... его казнят? Мария тяжело вздохнула и покачала головой. — Вы правильно понимаете, Ваше Высочество. Его ждет виселица. И если этот человек проживет хотя бы эту ночь — это будет настоящее чудо. Таких, как он, не допрашивают долго. Показательная казнь — и дело с концом. Ваш отец не станет церемониться с пиратом, посмевшим войти в королевскую гавань. Виктория резко обернулась к окну. Окровавленное лицо пленника теперь казалось ей не лицом чудовища, а лицом мученика. Нет, тут что-то не то. Он не мог прийти сюда, чтобы навредить. Зачем? Зачем плыть одному в логово врага, зная, что тебя ждет смерть? Сердце девушки встрепенулось и забилось чаще, когда пират — этот безжалостный зверь, как называла его Мария — снова медленно поднял голову. Его алые глаза, горящие даже сквозь пелену боли и засохшей крови, устремились прямо к ее окну. Вверх. К ней. На мгновение Виктории показалось, что он действительно видит ее. Не просто смотрит в сторону замка, а смотрит именно на нее, в самую душу. И ей вдруг отчаянно, до дрожи в коленях, захотелось этого. Чтобы он видел. Чтобы знал — здесь, за этими стенами, есть кто-то, кто не желает ему смерти. Это было не просто любопытство. И не просто жалость. Это было что-то новое, пугающее и одновременно пьянящее. Она хотела справедливости. Настоящей. Не той, что вершится кулаками сержанта Грегора на грязной мостовой. Снизу донесся грубый голос стражника, полный разочарования и злобы: — Молчит, собака! Ничего, в камере заговоришь. Уведите его! Тяжелый удар. Звон цепей. Пирата грубо толкнули в спину, и он, пошатнувшись, сделал первый шаг в сторону темного провала входа в подземелье. Виктория вцепилась пальцами в каменный подоконник так, что побелели костяшки. Слеза — одна-единственная, горячая и соленая — скатилась по ее щеке и упала вниз, в пустоту, туда, где только что стоял человек с глазами цвета пламени.