Часть 7 шаги в темноте

Ночь опустилась на замок Валантис тяжёлым бархатным покрывалом. Факелы в коридорах горели вполсилы, отбрасывая на каменные стены длинные дрожащие тени. Виктория кралась по знакомым с детства переходам, но сейчас они казались ей чужими и враждебными. Она надела самое тёмное платье, что нашлось в гардеробе, — глубокого синего цвета, почти чёрного в ночном полумраке. Волосы спрятала под капюшон. Сердце колотилось так громко, что ей казалось — его слышит весь замок. Мария ждала у поворота к нижнему ярусу. Старая женщина прижала палец к губам и кивнула в сторону двух стражников, лениво переговаривающихся у входа в подземелье. — Добрые господа, — голос Марии прозвучал неожиданно громко и уверенно. — Королева Ребекка велела передать начальнику караула срочное распоряжение. Касается утренней казни. Проводите меня. Стражники переглянулись. Один из них — молодой, с редкой бородкой — неуверенно кашлянул. — Госпожа, нам не велено покидать пост... — А мне не велено спорить с королевой! — отрезала Мария, уперев руки в бока. — Хотите, чтобы я передала Её Величеству, что вы помешали исполнению её приказа? Стражники снова переглянулись и, вздохнув, двинулись вслед за няней вглубь коридора. Мария бросила быстрый взгляд в тень, где пряталась Виктория, и едва заметно кивнула. Виктория выскользнула из укрытия. Её туфельки бесшумно ступали по холодным камням. Лестница вниз. Ещё одна. Воздух становился тяжелее, пропитывался сыростью и запахом плесени. У входа в темницу она нащупала в нише за старым выцветшим гобеленом холодный металл. Связка ключей. Господи, помоги мне. Что я творю? Рука дрожала, но она вставила ключ в замочную скважину. Тяжёлая дверь со скрипом отворилась. Виктория шагнула внутрь. В камере было темно. Единственный источник света — крошечное зарешеченное окошко под потолком, через которое сочился бледный лунный свет. Он падал на грязный каменный пол, на лужи засохшей крови, на ржавые цепи, свисающие со стены. И на человека, прикованного этими цепями. Люцифер сидел на полу. Его руки были подняты над головой, закованные в грубые железные оковы, врезающиеся в запястья до крови. Голова безвольно опущена, длинные чёрные волосы закрывали лицо. Рубаха висела лохмотьями, открывая вид на сильное, но страшно измученное тело, покрытое синяками, ссадинами и тёмными узорами татуировок. Вокруг — грязь, кровь, солома, пропитанная чем-то тёмным. Виктория замерла у входа. Её дыхание перехватило. Одно дело — смотреть на пленника из окна, другое — стоять в двух шагах от него, чувствовать запах крови и слышать его хриплое дыхание. Она сделала шаг. Ещё один. — Кто здесь? — голос пленника прозвучал глухо, хрипло. Он не поднял головы. Виктория сглотнула ком в горле. — Я... — её голос дрожал. — Я пришла... Люцифер медленно поднял голову. Пряди чёрных волос упали в стороны, открывая лицо. Разбитые губы. Засохшая кровь на скуле. Синяк, расползающийся по челюсти. Но глаза — глаза были прежними. Алыми. Горящими. Они уставились на девушку с таким удивлением, словно перед ним возникло привидение. — Принцесса? — выдохнул он. — Виктория... Она вздрогнула, услышав своё имя из его уст. — Ты знаешь, кто я? — Я видел тебя, — ответил он тихо. — В окне. Ты смотрела на меня. А потом спряталась, когда я поднял голову. Виктория почувствовала, как краска приливает к щекам. — Я... я пришла спросить. Кто ты? Как тебя зовут? Почему ты здесь? Она шагнула ближе, стараясь не смотреть на кровь и грязь вокруг. Люцифер следил за каждым её движением. В его взгляде читалось что-то странное — не угроза, не злоба, а искреннее, почти детское изумление. — Люцифер, — ответил он. — Так меня зовут. А ты... ты очень смелая, принцесса. Или очень глупая. Хрупкая девушка, дочь короля, спускается ночью в темницу к пирату. Зачем? Виктория не ответила. Её взгляд упал на кружку с водой, стоящую в углу камеры — нетронутую, потому что с закованными над головой руками до неё было не дотянуться. Девушка подошла, взяла кружку дрожащими пальцами и опустилась на колени рядом с пленником. — Ты хочешь пить? — спросила она тихо. Люцифер смотрел на неё, не веря своим глазам. Она поднесла край кружки к его разбитым, высохшим губам. Вода потекла тонкой струйкой. Он жадно глотал, не отрывая от неё взгляда. Когда кружка опустела, Виктория достала из рукава белый платок — тонкий батист с вышитыми инициалами, подарок матери на шестнадцатилетие. Не задумываясь, она смочила край остатками воды и осторожно приложила к его скуле, стирая засохшую кровь. Её пальцы едва касались его кожи, но каждое прикосновение отдавалось дрожью в её собственном теле. Люцифер замер. Он почти перестал дышать. — Что ты делаешь? — прошептал он. — Ты ранен, — ответила она просто. — Я не могу смотреть, как ты страдаешь. — Почему? — его голос стал резче. — Я пират. Твоя няня права — нас считают зверьём. Жестокими, безжалостными животными. Твой отец собирается меня повесить на рассвете. Почему ты здесь, Виктория? Почему ты помогаешь мне? Она опустила платок и посмотрела ему прямо в глаза. — Я не знаю, — честно ответила она. — Что-то внутри меня говорит, что ты не такой, как они рассказывают. Я не верю, что ты пришёл сюда просто убивать и грабить. В твоих глазах... в тот день, когда ты посмотрел на меня... там была не злоба. Там была боль. Люцифер молчал. Его алые глаза изучали её лицо с такой интенсивностью, что Виктории стало не по себе. — Ты даже не представляешь, насколько ты права, — произнёс он наконец. — И насколько ошибаешься одновременно. Виктория поднялась с колен и посмотрела на его руки, закованные над головой. Запястья были стёрты до мяса, цепи пропитаны кровью. Её передёрнуло. — Это бесчеловечно, — прошептала она. — Так нельзя. Она достала из складок платья связку ключей, украденную из тайника. Металл звякнул в тишине камеры. Люцифер напрягся. — Что ты делаешь? — Я хочу снять оковы, — сказала она, подходя ближе. — Твои руки... им нужен отдых. Это неправильно — держать человека так. — Твой отец думает иначе. — Мой отец не всегда прав. Она потянулась к замку на цепях, но вдруг замерла. Её рука повисла в воздухе. Она посмотрела на Люцифера — прямо в его горящие алые глаза. — Поклянись, — сказала она тихо. — Поклянись, что не тронешь меня, если я освобожу тебя. Уголок его разбитых губ дрогнул в усмешке. — А если я солгу? Пираты, знаешь ли, те ещё лжецы. — Тогда я не сниму оковы. Они смотрели друг на друга долгую минуту. Наконец Люцифер медленно кивнул. — Клянусь, — произнёс он. — Я не причиню тебе вреда, принцесса Виктория. Она вставила ключ в замок. Металл заскрежетал. Раздался щелчок, и цепи с грохотом упали на каменный пол. Люцифер медленно опустил руки. Он растирал затёкшие запястья, морщась от боли. Его плечи дрожали от напряжения, но он не издал ни звука. А потом всё произошло мгновенно. Его руки метнулись вперёд. Виктория не успела даже вскрикнуть, как её прижали спиной к холодной каменной стене. Твёрдое мужское тело вдавило её в кладку, лишая возможности двигаться. Крепкие пальцы сомкнулись на её запястьях, прижимая их к стене по обе стороны от головы. Она почувствовала боль — он сжимал сильно, не давая вырваться. Виктория зажмурилась. Страх захлестнул её ледяной волной, но она не закричала. Не позвала на помощь. Только замерла, дрожа всем телом, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Люцифер наклонился к её волосам. Его дыхание обожгло ей ухо. — Давно, — прошептал он хрипло, и его голос вибрировал где-то у самой её шеи. — Очень давно я не прикасался к женской плоти. Виктория не дышала. Её глаза были крепко зажмурены, ресницы дрожали. Она чувствовала его запах. Резкий запах крови — его собственной, пролитой на этом грязном полу. Запах пота — солёного, мужского, пропитавшего его кожу и рваную одежду. И ещё что-то — запах мокрого дерева, соли, чего-то морского, дикого, чужого. Этот запах был необычным. Не таким, как у придворных, благоухающих розовой водой и мускусом. Он был настоящим. Живым. Опасным. Она медленно вдохнула. И её сердце дрогнуло. Виктория сама не поняла, что это было — страх или что-то иное. Что-то тёмное, незнакомое, поднимающееся откуда-то из глубины живота и разливающееся теплом по всему телу. Её щёки вспыхнули. Дыхание стало частым, поверхностным. Люцифер почувствовал это. Он чуть отстранился, вглядываясь в её лицо — закрытые глаза, дрожащие губы, румянец на щеках. — Ты боишься, — произнёс он. Это был не вопрос. — Но не кричишь. Почему? Виктория медленно открыла глаза. В лунном свете её зрачки казались огромными, почти чёрными. — Ты дал слово, — прошептала она. — Я... я поверила тебе. Люцифер смотрел на неё долго. Очень долго. Его пальцы на её запястьях чуть ослабили хватку. На его лице — избитом, окровавленном — промелькнуло что-то, чего Виктория не ожидала увидеть. Уважение. И растерянность. — Ты действительно смелая, принцесса, — сказал он тихо. — Глупая, но смелая. Он медленно отпустил её руки и отступил на шаг назад. Его алые глаза всё ещё горели в полумраке, но теперь в них не было угрозы. Только усталость. И что-то ещё — что-то, что Виктория не могла расшифровать. Она стояла, прижавшись к стене, тяжело дыша. Её запястья горели от его хватки, но она почти не замечала боли. Всё её существо было охвачено одним вопросом: Что это было? Что я только что почувствовала? Люцифер отвернулся и медленно, пошатываясь, отошёл к дальней стене. Он опустился на грязный пол и закрыл глаза. — Уходи, Виктория, — произнёс он глухо. — Уходи сейчас, пока я не передумал. И не возвращайся. Завтра меня не станет. Так будет лучше для всех. Виктория смотрела на него — измученного, окровавленного, но не сломленного. И внутри неё росла уверенность: она не может позволить этому человеку умереть. Не сейчас. Не так. Она развернулась и быстрыми шагами вышла из камеры. Дверь с лязгом закрылась за ней. Ключ повернулся в замке. Но, уходя, она унесла с собой его запах. И дрожь в сердце, которую не могла объяснить.