Часть 12 пленница ( черной бездны)

Каюта капитана на «Чёрной Бездне» оказалась неожиданно просторной. Огромное окно во всю корму открывало вид на бескрайнее серое море, убегающее за горизонт. Тяжёлый дубовый стол, заваленный картами и навигационными приборами. Сундуки с добычей, награбленной за годы разбоя. И широкая кровать под балдахином из тёмно-красного бархата — единственная роскошь в этом царстве дерева и соли. Виктория стояла посреди каюты, обхватив себя руками. Её всё ещё трясло. От холода. От страха. От унижения. Платье промокло от морских брызг, волосы растрепались, на щеке краснела царапина — она даже не помнила, где её получила. Дверь за спиной захлопнулась. Щёлкнул замок. Она резко обернулась. Люцифер стоял, прислонившись спиной к двери, и смотрел на неё. Его алые глаза изучали её с тем же холодным, хищным интересом, с каким кот изучает пойманную мышь. Он успел сменить окровавленные лохмотья на чистую белую рубаху, расстёгнутую на груди, и тёмные бриджи, заправленные в высокие сапоги. Волосы, всё ещё влажные после умывания, были собраны в небрежный хвост. Он выглядел... иначе. Не как измученный пленник в темнице. Как капитан. Как хозяин положения. Виктория ненавидела его в этот момент. Всем сердцем. Каждой клеточкой своего существа. — Ну вот мы и одни, принцесса, — произнёс он, и его голос прозвучал почти лениво. — Добро пожаловать в мой дом. — Это не дом, — выплюнула она. — Это плавучая тюрьма. И ты — мой тюремщик. Люцифер хмыкнул. — Раньше ты называла меня иначе. «Он не такой страшный, как его описывают». Кажется, так ты говорила своей няне? Виктория вздрогнула. Он знал. Он всё знал. — Я ошибалась, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Ты именно такой, как они говорят. Жестокий. Бессердечный. Зверь. — Возможно, — согласился он, отталкиваясь от двери и делая шаг к ней. — Но знаешь, что самое забавное, принцесса? Ты сама пришла ко мне. Сама открыла мои оковы. Сама вывела меня из темницы. Ты подарила мне свободу. И себя — в придачу. Каждое слово било как пощёчина. Потому что он был прав. Она сама всё это сделала. Сама вручила ему ключи от своей клетки. — Я пожалела тебя, — прошептала она. — Я думала, что ты... что в тебе есть что-то человеческое. — Человеческое? — Люцифер рассмеялся. Смех был резким, неприятным. — Твоя мать убила во мне всё человеческое двадцать три года назад. Когда заставила моего отца выбрать её. Когда моя мать горела заживо, а я смотрел. Ты хоть представляешь, каково это — в девять лет смотреть, как умирает единственный человек, который тебя любил? Виктория молчала. Её глаза наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. Не перед ним. — Твоя мать не рассказывала тебе эту историю, правда? — продолжал Люцифер, делая ещё один шаг. — Не рассказывала, что была пираткой. Любовницей моего отца. Что именно из-за неё рухнула наша семья. Что она носила на шее золотой медальон с гербом пиратского братства и прятала его в потайном ящике бюро. Виктория побледнела. — Ты лжёшь. Моя мать — королева. Она... — Она — Изабелла, — перебил он. — Так её звали на «Грозе Морей». Спроси её при встрече. Если, конечно, ты когда-нибудь её увидишь. Он стоял уже совсем близко. Виктория чувствовала его запах — соль, дерево, что-то терпкое, мужское. Она отступила на шаг, но упёрлась спиной в край стола. Бежать было некуда. — Ты боишься меня, — произнёс Люцифер. Это был не вопрос. — Да, — честно ответила она. — Боюсь. — И ненавидишь. — Да. Ненавижу. Он медленно поднял руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. Его пальцы были грубыми, мозолистыми, но прикосновение — странно осторожным. Виктория вздрогнула как от удара. — Твоя кожа... — пробормотал он, разглядывая её лицо. — Как шёлк. Ты ведь даже не знаешь, что такое мужские прикосновения, да? Тебя никто никогда не трогал. Ты невинна. Чиста. Как белый лист. Виктория зажмурилась. Слёзы всё-таки прорвались — две горячие капли скатились по щекам. — Пожалуйста... — прошептала она. — Не надо... — Что «не надо»? — его голос стал ниже, опаснее. — Не трогать тебя? Не смотреть? Не дышать с тобой одним воздухом? Ты в моём мире теперь, принцесса. Здесь нет твоих стражников. Нет твоего отца. Нет няни, которая прибежит на крик. Здесь есть только ты. И я. Он наклонился ближе. Его дыхание обожгло её ухо. — И я могу сделать с тобой всё, что захочу. Прямо сейчас. На этой самой кровати. И никто меня не остановит. Виктория задрожала всем телом. Страх сковал её ледяными цепями. Она чувствовала себя маленькой, беспомощной, совершенно беззащитной перед этим человеком. Перед зверем, которого сама выпустила из клетки. Но где-то глубоко внутри, под слоями ужаса, тлел крошечный уголёк. Тот самый, что зажёгся в темнице. Уголёк, который не давал ей просто сдаться. Она открыла глаза и посмотрела на него. Прямо в его алые, горящие зрачки. — Тогда сделай это, — сказала она тихо. Голос дрожал, но в нём звучал вызов. — Если ты действительно зверь, каким себя называешь. Если в тебе не осталось ничего человеческого. Сделай это. Я не буду кричать. Не доставлю тебе такого удовольствия. Люцифер замер. Он смотрел на неё долго. Очень долго. Его пальцы всё ещё держали её подбородок, но хватка стала слабее. В алых глазах что-то мелькнуло — тень сомнения, промелькнувшая и исчезнувшая. А потом он резко отпустил её и отступил на шаг. — Умно, — произнёс он холодно. — Очень умно, принцесса. Пытаешься разбудить во мне совесть? Её нет. Она умерла вместе с моей матерью. Он развернулся и подошёл к столу, заваленному картами. Опёрся руками о столешницу, опустив голову. Виктория видела, как напряжены его плечи, как вздымается грудь под тонкой тканью рубахи. — Ты будешь спать здесь, — сказал он, не оборачиваясь. — В этой каюте. На этой кровати. Дверь будет заперта. Окна не открываются изнутри. Бежать некуда — вокруг только море. Привыкай. — А ты? — спросила она тихо. — Где будешь спать ты? Он медленно повернул голову. В полумраке каюты его алые глаза казались двумя тлеющими углями. — Не обольщайся, принцесса. Я буду спать здесь же. Это моя каюта. Моя кровать. И ты — моя пленница. Но не бойся. Сегодня я тебя не трону. Он сделал паузу. — Мне нравится, когда жертва боится. Когда она ждёт. Когда неизвестность сводит с ума. Это... интереснее. Виктория сглотнула ком в горле. — Ты чудовище, — прошептала она. — Да, — легко согласился он. — Но ты сама выбрала это чудовище. Когда спустилась в темницу. Когда вытерла кровь с моего лица. Когда посмотрела мне в глаза и сказала: «Я не верю, что ты такой, как они говорят». Ты сама, Виктория. Запомни это. Он отвернулся к окну, глядя на бескрайнее серое море. Виктория стояла посреди каюты, обхватив себя руками, и ненавидела его. Ненавидела каждой клеточкой своего тела. Но где-то в самой глубине души, в том месте, которое она боялась исследовать, жило другое чувство. Она ненавидела его. Но ещё больше она ненавидела себя за то, что её сердце продолжало биться быстрее каждый раз, когда он смотрел на неё своими проклятыми алыми глазами. За окном сгущались сумерки. Первая ночь Виктории в плену опускалась на «Чёрную Бездну».