Глава 3. Столкновение

Вашингтон, Capital One Arena. Суббота, 19:47. Раздевалка «Кэпиталз» пахла потом, адреналином и страхом. Майкл Бэй сидел на скамейке уже двадцать минут, хотя до выхода на лёд оставалось ещё сорок. Он был полностью экипирован — раньше всех. Нагрудник пристёгнут, гамаши зашнурованы до щиколоток, коньки наточены до бритвенной остроты. Он сидел и смотрел в одну точку на бетонной стене. Там был след от клюшки — царапина, которую кто-то оставил три года назад. Майкл знал каждую трещинку в этой стене. Он приходил сюда за час до каждой домашней игры и медитировал на эту царапину. Сегодня не получалось. В голове крутилась переписка. Та самая, из прошлой ночи. «У меня комплекс полноценности. Я знаю, что я лучший. А ты просто красивый мальчик». Майкл перечитал это сообщение раз двадцать. Сначала удалил диалог. Потом восстановил из облака. Потом снова удалил. В итоге оставил — и теперь жалел. — Бэй, ты в порядке? — капитан Джефф хлопнул его по плечу. — Ты белый как лёд. — В порядке. Просто сосредоточен. — На чём? На стене? Джефф усмехнулся и пошёл к своему шкафчику. Майкл перевёл взгляд на потолок. Там висели флаги — дивизион, конференция, Кубок Стэнли (давний, ещё до его прихода). Он хотел свой. Но сегодня был не Кубок. Сегодня был рядовой матч регулярного сезона. «Рейнджерс». Романов. Сердце забилось чаще. Майкл закрыл глаза и попытался сделать дыхательное упражнение, которому научила мать: вдох на четыре, задержка на семь, выдох на восемь. Не помогало. Он просто видел за веками лицо Романова. Шрам над бровью. Усмешку. И эти глаза — тёмные, насмешливые, которые смотрели на него так, будто знали что-то, чего не знал никто. — Команда, внимание! — тренер «Кэпиталз» (не отец Бэй, а главный, Карлайл) встал в центр раздевалки. — «Рейнджерс» сегодня злые. У них три поражения подряд. Романов вчера дал интервью, где сказал, что размажет нас по льду. Так что докажем этому русскому, что он ошибся. Команда загудела. Майкл стиснул клюшку так, что перчатки заскрипели. --- Гостевой коридор. 20:03. Михаил Романов шёл по коридору «Кэпиталз» и чувствовал себя как дома. Вернее, как в логове врага. Стены были красные, везде логотипы «Вашингтона», на дверях таблички с именами игроков, которых он ненавидел с разной степенью интенсивности. На первом месте — Бэй. — Саня, не дури сегодня, — сказал одноклубник, защитник Браун, идя рядом. — Не надо этих твоих провокаций. Мы просто играем. — Я всегда просто играю, — ответил Михаил, поправляя шлем. — Просто я играю грязно, а вы чисто. — Тренер сказал... — Тренер сказал выиграть. А как — неважно. Он свернул в конец коридора и остановился. На двери было написано: «M. BAY #19». Майкл Бэй. Михаил посмотрел на дверь. Интересно, что внутри? Идеально сложенная форма? Фото с семьёй? Может, тайный дневник, где он пишет стихи? Или что-то другое — то, что никто не видит? Он представил Бэя в раздевалке. Наверное, он сейчас сидит и медитирует. Или слушает музыку. Или молится. Михаил усмехнулся и постучал костяшкой пальцев по двери — два коротких удара. — Удачи, Бэй, — сказал он тихо. — Она тебе понадобится. Никто не ответил. --- Лёд. Первый период. 20:15. Шайба упала на лёд, и мир перестал существовать. Майкл Бэй вошёл в зону атаки, получил пас от Джеффа и сразу увидел Романова. Тот шёл на него с левого фланга — низко, быстро, с клюшкой наперевес. Все репортажи говорили, что Романов плох в защите. Враньё. Он был опасен, как змея. Майкл сделал ложный замах, ушёл вправо, но Романов не купился. Он просто встал на пути, и Майкл врезался в него плечом в плечо. Лязгнул пластик. Искры из-под коньков. — Привет, красавчик, — выдохнул Михаил, когда их лица оказались в сантиметре. — Скучал? — Отвали, — прошипел Майкл и попытался оттолкнуться. — А я скучал. Смотрел твои вчерашние смены. Тот финт в углу — это было красиво. Почти как я. Майкл рванул вперёд, оставив Романова позади. Но шайбу потерял — перепасовал в пустую зону. Свисток. Вбрасывание. До конца первого периода счёт не открыл никто. Три удаления у «Кэпиталз», два у «Рейнджерс». Майкл нанёс четыре броска, но вратарь соперника тащил всё. Романов тоже бросал — дважды, оба раза мимо. Но он не злился. Он улыбался. Каждый раз, когда они сталкивались, он улыбался, и это сводило Майкла с ума. В раздевалке между периодами отец Боб подошёл к сыну. — Ты даёшь ему себя выбить, — сказал он тихо, чтобы не слышали другие. — Романов лезет под кожу, и ты ведёшься. Забудь о нём. Играй в свой хоккей. — Я играю. — Ты играешь в эмоции. А надо играть в холодную голову. Майкл кивнул, но внутри всё кипело. Он знал, что отец прав. Но как забыть о человеке, который смотрит на тебя так, будто раздевает взглядом? И не насмешливо, нет. А с каким-то... интересом. --- Второй период. 21:03. На пятой минуте «Рейнджерс» забили. Грубая ошибка защиты — и шайба в девятке. Вратарь «Кэпиталз» выругался так, что слышно было на трибунах. Майкл стоял у синей линии и смотрел на табло. 0:1. — Эй, Бэй, не кисни! — крикнул кто-то из своих. Он мотнул головой и поехал к центру. Следующее вбрасывание — его смена. Романов снова рядом. Теперь он не улыбался. Он смотрел серьёзно, почти мрачно. — Твой защитник — дыра, — сказал Михаил вполголоса. — Но ты-то мог бы его подстраховать. А ты стоял и смотрел. Как красивая кукла на витрине. Майкл сорвался. Он бросил шайбу, развернулся и толкнул Романова в грудь — не клюшкой, а руками, открыто. Судья свистнул. Две минуты штрафа для Бэя. — Ты идиот! — заорал Джефф. — Зачем? Майкл не ответил. Он поехал на скамейку штрафников, сел и уставился в лёд. Романов проехал мимо и бросил коротко: — Ты эмоциональный, Бэй. Мне это нравится. И уехал. Вот тогда Майкл понял: он проигрывает не в счёте. Он проигрывает в игре, которую сам с собой ведёт. Потому что каждое слово Романова — не насмешка. Это проверка. И он, Майкл, каждый раз проваливает этот тест. --- Третий период. 21:42. Счёт стал 1:2 в пользу «Рейнджерс». «Кэпиталз» отыграли одну шайбу, но потом пропустили снова. Оставалось семь минут. Майкл вышел на лёд с холодной яростью. Он забрал шайбу у своей синей линии, прошёл мимо двух защитников, обыграл третьего и вышел один на один с вратарём. Бросок. Гол. 2:2. Трибуны взорвались. Майкл вздохнул — впервые за вечер. Но радость длилась недолго. Через минуту Романов получил пас на пятачке и с разворота пробил мимо вратаря. 2:3. Михаил поднял руки вверх, а потом посмотрел прямо на Майкла. Не насмешливо. Торжествующе. И указал на него пальцем — как бы говоря: «Твой гол ничего не значит». Майкл сжал зубы. Оставалось четыре минуты. «Кэпиталз» сняли вратаря. Шесть полевых против пяти. Майкл носился по зоне атаки как угорелый. На последней минуте он получил шайбу в углу, отдал на Джеффа, тот прострелил — и Майкл подставил клюшку. Шайба залетела в сетку за секунду до сирены. 3:3. Овертайм. В раздевалке перед овертаймом никто не говорил. Только дыхание. Майкл пил воду и смотрел на свои руки. Они дрожали. --- Овертайм. 22:07. Три на три. Самый опасный формат. Майкл вышел с двумя защитниками — так сказал тренер. Но на первой же смене он потерял шайбу в центре, и «Рейнджерс» убежали 2 в 1. Романов получил пас, задержал шайбу, подождал, пока вратарь ляжет, и перебросил. Гол. 3:4. Конец матча. Майкл упал на колени. Ударил клюшкой об лёд так, что она сломалась пополам. Фрагменты разлетелись. Судья дал ему ещё две минуты штрафа — уже после игры. Он не слышал ничего. Ни свистков, ни криков. Он видел только Романова, который праздновал гол с командой. А потом — Михаил посмотрел в его сторону. Улыбнулся. И что-то сказал одноклубнику, указывая на Майкла. И Майкл, впервые в жизни, почувствовал не ненависть. А зависть. Потому что Романов умел проигрывать и выигрывать одинаково — открыто. А он, Майкл, только проигрывал внутри себя. Всегда. --- Коридор после матча. 23:20. Майкл шёл в раздевалку, не снимая шлема. В коридоре было пусто — команды разошлись. И вдруг из-за угла вышел Романов. Один. — Поздравляю, — сказал Майкл сквозь зубы. — Ты сегодня был лучше. — Я знаю, — ответил Михаил. — Но ты тоже был неплох. Особенно на последней минуте. Они стояли в трёх метрах друг от друга. Коридор горел тусклым светом. Майкл снял шлем. Волосы прилипли ко лбу. Он чувствовал запах пота, железа и ещё чего-то — чужого, тёплого. — Зачем ты это делаешь? — спросил Майкл тихо. — Что? — Дразнишь меня. Каждый раз. Ты специально лезешь под кожу. Зачем? Михаил сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Теперь их разделял только метр. — А ты догадайся, — сказал он. — Я не умею читать мысли. — А я не умею говорить прямо. Но попробую. Он приблизился почти вплотную. Майкл замер. В груди колотилось так, будто он пробежал марафон. Михаил поднял руку и коснулся пальцем его подбородка — лёгкое, почти невесомое прикосновение. — Ты слишком хорош, чтобы быть просто соперником, Бэй. И я хочу не просто побеждать тебя. Я хочу... понять. Майкл отшатнулся. — Ты ненормальный. — Возможно. — Михаил убрал руку. — Но это не делает мои слова ложью. Он развернулся и пошёл к выходу. На полпути обернулся: — В следующий раз не ломай клюшку. Она дорогая. И вообще, красивый мальчик не должен злиться. Это портит его лицо. И ушёл. Майкл остался стоять в коридоре. Он смотрел на пустую стену, на царапины от клюшек, на тусклые лампы. И внутри, глубоко-глубоко, что-то треснуло. Не клюшка. А стена, которую он строил двадцать три года. Он медленно пошёл в раздевалку. Никто не заметил его состояния — все были злы на поражение. Отец Боб прошёл мимо, даже не взглянув. А мать прислала смс: «Ты молодец, сын. Я видела каждый твой гол». Майкл набрал ответ: «Спасибо, мам». И добавил: «Я люблю тебя». А потом, не думая, открыл диалог с Романовым и написал: «Ты странный. Но сегодня ты был честен. Увидимся». Через минуту пришёл ответ: «Всегда». Майкл выключил телефон. Лёг на скамейку в раздевалке и закрыл глаза. Запах пота, пластика и чужого присутствия. Он не знал, что происходит. Но знал одно: игра только начинается.