Глава 4. Две стороны тьмы

Вашингтон, округ Колумбия. Суббота, 23:47. Майкл Бэй не должен был здесь находиться. Он стоял перед неприметной дверью из чёрного металла, без вывески, без окон, между прачечной и магазинчиком сувениров. Район Адамс-Морган, грязноватый, шумный, полный баров и клубов. Никто из его команды сюда не сунулся бы. Никто из его мира. Здесь играла музыка, которую не крутили на арене, и пахло дешёвым табаком и свободой. Он узнал об этом месте от парня, с которым познакомился в приложении три недели назад. Тот сказал: «Если хочешь быть собой — приходи сюда по субботам». Майкл тогда удалил приложение, поклялся, что никогда не переступит эту черту. А сегодня — после поражения, после того как Романов коснулся его подбородка в коридоре — он взял такси и приехал. «Ты слишком хорош, чтобы быть просто соперником». Майкл тряхнул головой, отгоняя голос. Глупость. Он просто устал. Ему нужно выпить. И забыться. Неважно с кем. Он толкнул дверь. --- Внутри. 23:52. Тьма. Ритмичные басы. Синий и фиолетовый свет, который делал всех одинаково прекрасными и одинаково нереальными. Тела танцевали в полумраке, мужчины обнимались, целовались, смеялись. Никто не смотрел на Майкла. Никто не узнавал его. Без свитера «Кэпиталз», без улыбки для камер, с натянутым ниже бровей капюшоном он был просто высоким парнем в баре. И это чувство — быть невидимым — опьяняло сильнее алкоголя. Он прошёл к стойке, заказал двойной бурбон. Бармен — красивый латинос с татуировкой дракона на шее — улыбнулся ему так, как не улыбались фанатки. Заинтересованно. Честно. — Первый раз? — Заметно? — Ты слишком напряжён. Расслабься. Здесь тебя никто не съест. — Бармен пододвинул напиток. — Если только ты сам этого не захочешь. Майкл выпил залпом половину. Жидкий огонь растёкся по горлу, и он заказал ещё. Через полчаса он уже был пьян. Не сильно — так, на грани, когда реальность становится мягкой, а страхи — глупыми. Он сидел в углу на потёртом кожаном диване и смотрел, как танцуют двое парней в центре зала. Один — блондин с кудрями до плеч — двигался так свободно, будто его тело не знало стыда. Майкл завидовал ему. Он сам даже под музыку не мог расслабиться — каждое движение было выверено, как бросок по воротам. — Место свободно? Майкл поднял голову. И мир остановился. Перед ним стоял Михаил Романов. Без формы. В чёрных джинсах, чёрной футболке и с той самой цепочкой с медвежьим клыком. Волосы влажные, будто он только что из душа. Глаза — тёмные, широкие, полные удивления, которое он тут же спрятал за привычной усмешкой. — Ты... — Майкл не смог договорить. Язык заплетался от алкоголя и шока. — Ты что здесь делаешь? — Мог бы задать тот же вопрос, — Михаил опустился на диван рядом, не спрашивая разрешения. — Я здесь отдыхаю. Иногда. А ты, Бэй? Какими судьбами в таком месте? — Это не твоё дело. — Моё, если я тебя здесь вижу. — Михаил повернулся к нему всем корпусом. Его колено почти касалось бедра Майкла. — Ты пьян. — Я в порядке. — Ты в порядке? Ты сидишь в гей-баре в двух шагах от своей арены, через три часа после того, как я забил вам победный гол. И ты в порядке? Майкл сжал стакан так, что тот чуть не треснул. — Отвали, Романов. — Нет. — Я сказал... — А я сказал нет. — Михаил забрал у него стакан и поставил на столик. — Ты сейчас сделаешь глупость. Напьёшься до чёртиков, уйдёшь с первым встречным, а завтра пожалеешь. Я это знаю, потому что сам так делал. — Откуда ты знаешь, что я делал? — А ты делал? Майкл замолчал. Внутри поднималась паника, смешанная с гневом. И ещё кое-чем. Чем-то горячим, запретным, что он чувствовал каждый раз, когда Романов был рядом. Он хотел встать и уйти. Но ноги не слушались. Или сердце не позволяло. — Зачем ты пришёл сюда сегодня? — спросил Майкл тихо. Михаил посмотрел на танцпол, потом снова на него. — Проиграл пари. Шучу. — Он усмехнулся, но усмешка вышла грустной. — У меня сестра уехала обратно в Бостон. Стало скучно. А здесь... здесь можно не притворяться. Понимаешь? Майкл понимал. Лучше, чем хотел бы. — Я тоже, — вырвалось у него. — Не хочу притворяться. Они сидели молча. Музыка сменилась на что-то медленное, вязкое. Кто-то рядом зажёг ароматическую свечу — запах ванили и сандала. В этом свете Романов не был похож на того злого русского, который дразнил его на льду. Он был просто уставшим парнем с шрамом над бровью и синяками под глазами. — Пойдём, — сказал Михаил, вставая. — Куда? — На воздух. Здесь душно. И нам нужно поговорить. По-человечески. Майкл колебался секунду. Потом встал. И пошёл за ним. --- Переулок. 00:34. Задворки клуба пахли мокрым асфальтом и мусорными баками. Но здесь было тихо, и звёзды кое-как пробивались сквозь городскую подсветку. Михаил прислонился к стене, достал пачку сигарет. — Куришь? — Нет. Хоккеисту нельзя. — А я курю. Только иногда. Когда всё бесит. — Он зажёг сигарету, сделал затяжку. Дым поплыл вверх, как маленькое облако. — Отец звонил после игры. Сказал, что гол был чистый, но я мог бы забить ещё два. Я сказал ему, что он старый пердун. Он бросил трубку. Майкл невольно усмехнулся. — Мой тоже не поздравил. Сказал, что я провалил три смены в защите. — У нас похожие отцы, — Михаил посмотрел на него с интересом. — Только мой в России, а твой в зале тренерской. Но суть та же: никогда не бываешь достаточно хорош. — Никогда, — повторил Майкл. Они помолчали. Майкл стоял в трёх шагах, засунув руки в карманы толстовки. Ночной ветер трепал его волосы, и он впервые не убрал их. Михаил смотрел на него — долго, не отрываясь. — Бэй, я хочу тебя кое о чём спросить. И ты ответь честно. — О чём? — Ты поэтому так злишься на льду? Когда я говорю с тобой? Потому что я прав? Потому что я вижу то, что ты прячешь? Майкл напрягся. — Ты ничего не видишь. — Вижу. — Михаил бросил сигарету, затушил её ботинком. Подошёл ближе. — Ты живёшь в стеклянном доме. Ты — идеальный сын, идеальный игрок, идеальное лицо. А внутри — пустота. И ты боишься, что кто-то заглянет внутрь и увидит, что ты не такой. Что ты... другой. — Замолчи. — Нет, — Михаил теперь стоял вплотную. — Я не замолчу. Потому что я тоже другой. И я устал притворяться, что мне плевать. Майкл хотел оттолкнуть его. Ударить. Сбежать. Но вместо этого он просто стоял и смотрел в глаза Романову — в эти тёмные, колючие, неожиданно честные глаза. — Ты... — голос Майкла сорвался. — Ты тоже? Михаил кивнул. Один раз. Медленно. — Три года здесь. Ни одной девушки. Ни одного разговора с командой. Я устраиваю вечеринки, я пью, я бью морды на льду — лишь бы никто не спросил, почему я не привожу на ужин красоток. Ты думаешь, ты один такой? Майкл выдохнул. Всё его тело дрожало. Не от холода. — Я не знаю, что делать, — прошептал он. — Я тоже. И тогда Михаил сделал то, чего Майкл боялся и желал одновременно. Он протянул руку и коснулся его щеки. Грубой, мозолистой ладонью, пахнущей дымом и чем-то своим, русским, неуловимым. — Это останется между нами, — сказал Михаил тихо. — Что бы ни случилось. Я никому не скажу. — Почему? — спросил Майкл. — Почему ты помогаешь мне? Мы же враги. — А вот поэтому. — Михаил криво усмехнулся. — Потому что враг — единственный, кто видит тебя настоящего. Друзья видят то, что ты им показываешь. Майкл закрыл глаза. Ладонь на его щеке была тёплой. Он чувствовал её как электрический ток. И впервые за много лет позволил себе просто быть. Не идеальным. Не сильным. Просто Майклом. Он открыл глаза и посмотрел на Михаила. — Поцелуй меня, — сказал он. — Если не боишься. Михаил замер. В его глазах мелькнуло что-то — удивление, страх, надежда. А потом он наклонился и поцеловал его. Это был не нежный поцелуй. Не киношный. Скорее — столкновение. Два человека, которые слишком долго жили во льду, наконец коснулись друг друга теплом. Губы Михаила были солёными от пота, с привкусом табака. Майкл ответил — неумело, жадно, словно утопающий хватается за спасательный круг. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. В переулке было тихо. Только где-то далеко играла музыка. — Чёрт, — выдохнул Майкл. — Чёрт, чёрт, чёрт. — Ага, — сказал Михаил и вдруг рассмеялся. Тихо, почти беззвучно. — Я знал, что ты так поцелуешь. Ни грамма романтики. Только хоккей. — Заткнись. — Не затыкай меня поцелуем, а то я не остановлюсь. Майкл ударил его кулаком в плечо — не больно, скорее по-дружески. Но внутри всё кипело. Он только что поцеловал мужчину. Не анонимного незнакомца из приложения, а Михаила Романова — своего главного врага, русского провокатора, человека, который сделал его жизнь невыносимой на льду. И это было лучшее, что случалось с ним за последние годы. — Что теперь? — спросил Майкл. Михаил поправил цепочку, задумался. — Теперь мы делаем вид, что ничего не было. Играем против друг друга. Ругаемся. Дразнимся. Но... — он посмотрел на Майкла исподлобья, — если ты захочешь повторить — напиши. Не в инстаграме. В личку. Я отвечу. — Ты серьёзно? — Я всегда серьёзен, когда дело касается важного. А это, Бэй, — он ткнул пальцем в грудь Майкла, — важнее любого Кубка. Ты только не бойся. Майкл сунул руки в карманы. Ночь вокруг казалась чёрной и бесконечной. Где-то там, за углом, ждала его жизнь: тренировки, отец, интервью, ложь. Но здесь, в этом переулке, с этим человеком — можно было дышать. — Я не боюсь, — сказал Майкл. — Врёшь, — усмехнулся Михаил. — Немного. — Майкл сделал шаг назад. — Мне нужно идти. Такси. — Иди. Я останусь. Докурю. Майкл развернулся и пошёл к выходу из переулка. На полпути обернулся. — Романов. — Что? — Спасибо. Что не сбежал. Что не засмеялся. Что... — Не надо благодарностей. — Михаил махнул рукой. — Просто в следующий раз на льду не ломай клюшку. Играй. А остальное — после. Майкл кивнул и вышел на улицу. Такси уже ждало. Он сел на заднее сиденье, назвал адрес и только тогда заметил, что его руки дрожат. Не от холода. От всего сразу. Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Это я. Сохрани. Миша». Майкл сохранил контакт как «Романов (личный)». И написал: «Я дома через 20 минут. Спи». Ответ пришёл мгновенно: «Не спится. Думаю о тебе. Это странно». Майкл посмотрел в окно на огни Вашингтона. Город спал. А он впервые за долгое время чувствовал, что не один. «Странно, — написал он. — Но мне нравится». И усмехнулся. Так же, как Романов. Впервые в жизни.