Часть 4

***

Двадцать четвёртое марта. Воскресенье. День отбора. Минхо проснулся раньше будильника. За окном только начинало светать — мартовское небо было бледно-серым, с едва заметным розовым отливом на востоке. Он лежал несколько минут, глядя в потолок и прокручивая в голове план на день: малая сцена забронирована с десяти, Сынмин подготовил списки и оценочные листы, Хёнджин обещал помочь с организацией. Всё готово. Всё под контролем. Кот снова пропал — ушёл ночью или под утро, Минхо не слышал. Блюдце было пустым, лежанка — холодной. Он машинально сменил молоко и оставил балконную дверь приоткрытой. Привычка. В университет он приехал к половине десятого. Кампус по воскресеньям был тихим и полупустым — только редкие студенты спешили в библиотеку или на репетиции. Малая сцена находилась на втором этаже актёрского крыла — небольшой зал на пятьдесят мест, с хорошим светом и минимальным набором оборудования. То, что нужно для прослушиваний. Сынмин был уже там. Он сидел в первом ряду, разложив перед собой бумаги, и выглядел так, будто пришёл как минимум час назад. — Ты рано, — сказал Минхо, садясь рядом. — Я всегда рано. Ты тоже. — Не спалось. — Понимаю, — Сынмин протянул ему стопку оценочных листов. — Двадцать три кандидатки. Курсы со второго по четвёртый. Прослушивание начнём через полчаса. — Хёнджин где? — Поехал за кофе. Сказал, что без кофеина мы никого не выберем, а он не хочет, чтобы мы ошиблись. — Логично, — хмыкнул Минхо. Он пролистал список. Фамилии, имена, курсы. Вот она: Кан Арин, второй курс актёрского факультета. Значит, всё-таки записалась. Минхо задержался взглядом на строчке на долю секунды дольше, чем на остальных, и перелистнул дальше. — Нервничаешь? — спросил Сынмин. — Нет. Я режиссёр, а не абитуриент. Мне нервничать не положено. — А по глазам вижу, что врёшь. — Тебе показалось. Хёнджин влетел в зал с тремя стаканами кофе в картонном подстаканнике и пакетом круассанов. Вид у него был такой, будто это его собственное прослушивание сейчас начнётся. — Я пришёл! Я всё принёс! Кофе, еда, моральная поддержка! — он сунул стаканы Минхо и Сынмину и плюхнулся в кресло рядом. — Ну что, готовы? — Готовы, — кивнул Сынмин. — Минхо, ты готов? — Готов. — Ты точно готов? Потому что сегодня важный день, и я хочу, чтобы ты был открыт, понимаешь? Открыт к возможностям! К новым лицам! К талантам! — Хёнджин, — Минхо поднял на него взгляд. — Я понял. Я буду объективен. — Вот и отлично, — Хёнджин улыбнулся и откусил круассан. Минхо сделал глоток кофе и повернулся к сцене. Через десять минут всё начнётся. Прослушивания шли одно за другим. Кандидатки выходили на сцену, представлялись, выполняли задания. Минхо и Сынмин заранее подготовили несколько сцен из сценария — без диалогов, только описание эмоций и действий. «Ты стоишь в поле и смотришь на горизонт. Ты ждёшь кого-то, кто не придёт. Покажи это». «Ты держишь в руках одуванчик. Ты хочешь загадать желание, но боишься, что оно не сбудется. Покажи». Большинство кандидаток старались. Кто-то переигрывал, кто-то, наоборот, был слишком скован. Одна девушка с четвёртого курса показала очень достойную работу — техничную, выверенную, но Сынмин, наклонившись к Минхо, прошептал: «Хорошо, но холодно. Нет хрупкости». Минхо кивнул и поставил пометку в оценочном листе. К полудню они отсмотрели пятнадцать человек. Сделали перерыв на обед, во время которого Хёнджин, вопреки своим обещаниям молчать, всё-таки не выдержал: — Девушка с четвёртого курса неплоха. Но она взрослая, понимаешь? А нам нужна героиня, в которой есть что-то... детское. Не наивное — именно детское. Как будто она ещё не до конца разучилась верить. — Интересная мысль, — заметил Сынмин. — Ты, кажется, начитался сценария. — Я вдохновился! — Хёнджин прижал руку к сердцу. — И вообще, я актёр, у меня профессиональное чутьё. — Посмотрим, что покажут оставшиеся, — сказал Минхо. — У нас ещё восемь человек. После обеда поток продолжился. Ещё пять кандидаток — разный уровень, разные типажи. Одна второкурсница была очень хороша: лёгкая, естественная, с тёплым взглядом. Сынмин поставил ей высокий балл, Минхо — чуть ниже. «Что-то не то, — пояснил он. — Слишком много солнца. Нет тени». Сынмин записал комментарий и кивнул. И вот настала её очередь. — Кан Арин, второй курс, — объявил Сынмин, сверяясь со списком. Минхо поднял глаза. Она вышла на сцену. Сегодня — никаких мятных кофточек и чужих толстовок. Простая одежда: тёмные джинсы, белая футболка, волосы собраны в низкий хвост. Очки сняты — видимо, надела линзы. Лицо чистое, без грамма косметики. Она выглядела спокойной. Собранной. Совсем не такой растерянной, как в те две встречи в коридоре и в библиотеке. — Здравствуйте, — сказала она, чуть поклонившись. Голос — мягкий, с лёгкой горчинкой. — Добрый день, — ответил Минхо. — Вы готовы? — Да. — Тогда начнём. Сынмин взял лист с заданиями и зачитал первое: — Сцена четвёртая. Поле. Ты стоишь и смотришь на горизонт. Ты ждёшь кого-то, кто обещал прийти, но не пришёл. Минимум движений. Только лицо, только дыхание. Время — минута. Арин кивнула. Закрыла глаза. Сделала вдох. А потом что-то изменилось. Она открыла глаза — и это была уже не она. Перед ними стояла другая девушка. Та самая, из сценария. Та, что ждала и не дождалась. В её глазах была надежда — но не яркая, не слепящая, а тихая, как уголёк, который ещё теплится, но уже почти погас. Она смотрела вдаль, и в этом взгляде было столько слоёв — вера, сомнение, страх, усталость, — что Минхо забыл дышать. Десять секунд. Двадцать. Тридцать. По её щеке скатилась одна-единственная слеза — скупая, почти незаметная. Она не всхлипывала, не дрожала. Просто смотрела в горизонт, и слёзы текли сами собой. — Достаточно, — тихо сказал Минхо. Арин моргнула. Вышла из образа — плавно, как из воды. Вытерла щёку ладонью и снова посмотрела на комиссию. — Следующая сцена, — Сынмин, кажется, тоже был впечатлён, но голос его звучал ровно. — Сцена восьмая. Одуванчик. Ты держишь его в руке. Ты хочешь загадать желание, но боишься, что оно не сбудется. Действие — только руки и дыхание. Время — минута. Арин кивнула. Протянула руку — пустую, потому что реквизита не было, — но каждый зритель в зале видел этот одуванчик. Видел, как она смотрит на него, как её пальцы чуть дрожат, как она подносит его к губам — и замирает. Не дует. Опускает руку. Прижимает воображаемый одуванчик к груди. И улыбается — тихо, грустно, почти смиренно. — Достаточно. Она выдохнула и опустила руки. Минхо смотрел на неё и молчал. Сынмин бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал. — Спасибо, Кан Арин, — произнёс наконец Минхо. — Вы свободны. Результаты мы сообщим в течение недели. Она поклонилась, взяла свою сумку с брелоком-котом и ушла со сцены. В зале повисла тишина. — Ну, — сказал Хёнджин, и в его голосе звенела плохо скрываемая гордость, — что я говорил? Сынмин откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Объективно? Это было лучшее, что мы сегодня видели. — Минхо? Минхо смотрел на пустую сцену. Перед глазами всё ещё стояла она — с воображаемым одуванчиком в руке, со слезой на щеке, с улыбкой, в которой было больше смысла, чем в иных монологах. — Хорошо, — сказал он, и голос его звучал ровно, но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. — Она в шорт-листе. Досмотрим остальных — будем решать. Хёнджин хотел что-то добавить, но Сынмин легонько ткнул его локтем, и тот осёкся. Минхо взял оценочный лист и поставил напротив фамилии «Кан Арин» свою пометку. Он ещё не знал, кого выберет. Но он знал, что эта девушка только что сделала что-то, чего не удавалось никому другому за весь день: она заставила его забыть, что он режиссёр на отборе. Заставила просто смотреть. А это уже что-то да значило. Отбор закончился к шести вечера. Ещё две кандидатки после Арин показали достойный уровень, но не более. Когда последняя девушка покинула сцену, Минхо, Сынмин и Хёнджин остались в пустом зале — обсуждать. — Шорт-лист, — сказал Сынмин. — У нас четверо: Ли Сора, четвёртый курс, Ким Минджи, третий, Пак Йонхи, второй, и Кан Арин. — Сора слишком техничная, — заметил Минхо. — Хорошая актриса, но не наш типаж. Минджи — солнце без тени. Йонхи — интересная, но не хватает глубины. — Остаётся Арин, — подытожил Сынмин. — Остаётся Арин, — повторил Минхо, глядя на сцену. Хёнджин на соседнем кресле едва сдерживал улыбку. Сынмин посмотрел на него и покачал головой. — Ладно. Будем думать до завтра. Решение примем на свежую голову. Минхо кивнул и встал. День был долгим, и ему хотелось домой. К коту. К тишине. К мыслям, которые нужно было разложить по полкам. Выйдя из актёрского крыла, он увидел её. Арин стояла у выхода из корпуса, накинув на плечи чёрный бомбер, и разговаривала по телефону. Увидев его, она замолчала, кивнула — коротко, вежливо, без улыбки, — и снова отвернулась к телефону. Минхо прошёл мимо. Поймал себя на том, что хочет обернуться. Не стал. Дома его ждал кот. Он сидел на пороге балкона, как маленький белый страж, и встретил Минхо тихим мурчанием. Минхо наклонился, погладил пушистую голову и сказал: — Кажется, у меня будет актриса. Кот замурчал громче. А в голове Минхо крутилась одна мысль — странная, нелогичная, почти навязчивая. Розовый бантик на ошейнике кота. Розовая лента в сценарии, которую он сам вычеркнул. Брелок на её сумке — белый кот с розовым бантом. Совпадения. Просто совпадения. Но их становилось слишком много.

***

Арин стояла у выхода из актёрского корпуса, прижав телефон плечом к уху, и обеими руками застёгивала бомбер. Мартовский вечер был прохладным, ветер трепал волосы, выбивая их из низкого хвоста. — Да, мам, всё прошло нормально, — говорила она, придерживая сумку с брелоком-котом. — Нет, ещё не знаю. Сказали, в течение недели сообщат. Ну, я сделала что могла. Если не подойду — значит, не судьба. Она слушала мамин ответ, попутно провожая взглядом выходящих из корпуса кандидаток. Некоторые выглядели расстроенными, кто-то, наоборот, оживлённо обсуждал свои шансы. Арин чувствовала странное спокойствие. Она правда сделала всё, что могла. Выложилась полностью — особенно на второй сцене, с одуванчиком. Та слеза получилась сама собой, незапланированно. — Ладно, мам, я потом наберу. У меня тут Йонми сигналит. Да, хорошо, передам. Люблю. Всё, пока. Она повесила трубку как раз в тот момент, когда мимо прошёл Ли Минхо. Высокий, в тёмной куртке, с неизменным холодным выражением лица. Он даже не посмотрел в её сторону — точнее, посмотрел, но тут же отвёл взгляд и зашагал дальше. Арин проводила его взглядом без всякого интереса. Странный тип. Талантливый, говорят, но холодный, как февральский лёд. Хёнджин-сонбэ его обожает, но Хёнджин-сонбэ вообще всех обожает. А вот Ким Сынмин — другое дело. На прослушивании он показался ей куда более... приятным? Нет, не то слово. Профессиональным. Внимательным. У него был спокойный, оценивающий взгляд — не ледяной, как у Минхо, а скорее изучающий. Так смотрят на задачу, которую нужно решить. — Арин-а! Йонми выскочила из-за угла в своём неизменном жёлтом берете, который делал её заметной с любого расстояния. Рядом с ней шёл Джисон — как всегда, безупречный, в тёмно-сером пальто и с кожаным портфелем в руке. — Ну что?! Как прошло?! — Йонми подлетела к подруге, схватила её за руки и заглянула в лицо так пристально, будто пыталась прочитать ответ раньше, чем Арин его произнесёт. — Нормально, — сказала Арин, поправляя очки и улыбаясь. — Сделала две сцены. Первая — ожидание, вторая — одуванчик. Слеза получилась натуральная. — Ты плакала на прослушивании? — Джисон поднял бровь. — Одна слеза. Не специально. Просто... поймала настроение. — Это хороший знак, — кивнула Йонми. — Если ты органично вошла в образ — это пять баллов. А режиссёры? Как они реагировали? Арин задумалась, вспоминая. — Ну, сонбэ Ким Сынмин — он такой... спокойный. Очень собранный. Смотрел на меня и что-то записывал. Мне показалось, ему понравилось. Не знаю. — А Ли Минхо? — А что Ли Минхо? — Арин пожала плечами. — Сидел с каменным лицом. Сказал «достаточно» и отпустил. Даже не улыбнулся. — Он вообще когда-нибудь улыбается? — хмыкнула Йонми. — Говорят, раньше улыбался, — подал голос Джисон. — До того случая с его девушкой. Ну, ты слышала. Прошлой зимой, в новогоднюю ночь. Она ему изменила, а он собирался делать предложение. — Да, я что-то такое слышала, — кивнула Йонми и сочувственно вздохнула. — Грустная история. Но ты заметила, какой из-за этого он теперь загадочный? Прямо трагический герой из дорамы. — По-моему, просто угрюмый, — пожала плечами Арин. — Но как режиссёр, наверное, хороший. Хотя Сынмин-сонбэ мне больше импонирует. Он задавал вопросы — дельные, по существу. Чувствуется, что он понимает материал. Они втроём направились в сторону кафе, чтобы отметить окончание прослушивания. Джисон шёл слева от Арин, Йонми — справа, и от этого становилось уютно. Свои люди. Проверенные. — Значит, — подытожил Джисон, — если тебя возьмут, ты будешь работать с двумя режиссёрами. С Ли Минхо как основным постановщиком и Ким Сынмином как соавтором сценария и, видимо, вторым режиссёром. — Вроде того. — И ты больше рада Сынмину, чем Минхо? — Сынмин-сонбэ хотя бы улыбнулся, когда я уходила. Не широко, но уголки губ дрогнули. Это уже что-то. — Критерии у тебя, конечно, — фыркнула Йонми. — «Уголки губ дрогнули». Всё, бегу заявление в ЗАГС подавать! — Я не это имела в виду, — Арин легонько толкнула её локтем. — Просто с ним комфортнее. Он не смотрит так, будто ты в чём-то виновата. — А Минхо смотрит? Арин задумалась. Действительно — на репетиции, в библиотеке, даже сегодня на прослушивании: Минхо смотрел на неё так, будто ожидал подвоха. Или будто она напоминала ему кого-то, кого он хотел бы забыть. Это было... неприятно. Но не настолько, чтобы отказаться от роли, если её возьмут. — Просто у него свои тараканы, — сказала она наконец. — Как и у всех нас. Не моё дело. — Мудро, — кивнул Джисон. — А теперь — в кафе. У меня после ваших нервов разыгрался аппетит. — Ты же не прослушивался! — возмутилась Йонми. — Я переживал за Арин. Чужие нервы тоже сжигают калории. Это научный факт. Арин тихо рассмеялась и поправила сумку на плече. День прошёл хорошо. Она сделала всё, что могла, а теперь оставалось только ждать. И есть десерт. Желательно шоколадный. Вечер обещал быть спокойным. Минт, наверное, уже заждался дома. Или опять ушёл гулять к соседу — но с этим она уже смирилась. В конце концов, если коту там хорошо, — кто она такая, чтобы запрещать? Кафе встретило их теплом и запахом свежей выпечки. Они заняли свой обычный столик у окна — тот самый, с поцарапанной деревянной столешницей и видом на кампус. Йонми тут же завладела меню, хотя знала его наизусть, и принялась перечислять вслух всё, что собиралась заказать. Джисон снял пальто, повесил на спинку стула и достал телефон — проверить почту. Арин сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в окно. За стеклом темнело. Фонари на аллеях кампуса зажглись один за другим. Студенты, редкие в воскресный вечер, спешили кто куда. В отражении она видела себя: растрёпанные после долгого дня волосы, усталые глаза за стёклами очков, белую футболку, которая уже не выглядела такой свежей, как утром. — ...и двойной шоколадный чизкейк, — закончила Йонми свою тираду и захлопнула меню. — Арин, ты что будешь? — Чай с бергамотом. Может, ещё вафлю. — Вафлю? Ты сегодня заслужила целый торт! Ты плакала на сцене! Натуральной слезой! — Одной слезой, — уточнила Арин. — Это не подвиг, это физиология. — Это талант! — Йонми для убедительности стукнула ладонью по столу. — Не принижай свои достижения. Джисон, скажи ей! — Она талантлива, — послушно сказал Джисон, не отрываясь от экрана. — Но скромна до отвращения. Это всем известно. Арин фыркнула и сделала вид, что замахивается на него салфеткой. Сделали заказ. Йонми, верная себе, принялась анализировать прослушивание с точки зрения университетских сплетен: кто ещё пробовался, кто как выступил, что говорят про диплом Минхо и Сынмина в кулуарах. — Говорят, у них сценарий — это что-то невероятное. Визуальная поэма. Почти без слов. Очень красиво и очень грустно. Хёнджин-сонбэ сказал, что когда читал, у него мурашки были. — У него от всего мурашки, — заметила Арин. — Он актёр. — Не порть момент! — Йонми шутливо надулась. — Я пытаюсь тебя вдохновить. — Я уже вдохновлена. Честно. Это было правдой. После прослушивания Арин чувствовала странный подъём — как будто внутри что-то разморозилось после долгой зимы. Ей правда понравился материал. Эти две сцены, которые дали ей на отборе, — они были... тонкие. Нежные. Ей хотелось узнать больше. Хотелось понять героиню, которую она должна была сыграть, — эту безымянную девушку в поле, с одуванчиком, с надеждой, которая почти угасла, но не до конца. — Кстати, о режиссёрах, — Джисон отложил телефон и взял чашку с чаем. — Ты сказала, тебе больше Сынмин импонирует. — Да. — Почему? Арин задумалась. Вопрос был простой, но ответ — не очень. — Он... профессионал. Спокойный, без лишних эмоций. Задаёт правильные вопросы. С ним понятно, чего ожидать. А Ли Минхо... — она помолчала. — Он смотрит так, будто хочет, чтобы я ушла. — Может, он на всех так смотрит? — предположила Йонми. — Может. Но это неприятно. — А ты не думай о нём, — Джисон сделал глоток и посмотрел на неё поверх чашки. — Думай о Сынмине. Если тебя возьмут — ты будешь работать с обоими, но Сынмин, судя по всему, будет твоим основным контактом. Он соавтор сценария. Он лучше знает материал. — Это правда, — кивнула Арин. — Я поэтому и не переживаю. Если Сынмин-сонбэ меня одобрит — всё будет нормально. — А по-моему, — Йонми заговорщицки понизила голос, — ты просто боишься Ли Минхо. — Я не боюсь. Он просто мне не нравится. — Как человек? — Как человек. Как режиссёр — посмотрим. Но как человек — холодный и смотрит волком. Джисон хмыкнул и ничего не сказал. Принесли заказ. Йонми тут же набросилась на свой чизкейк. Арин медленно пила чай, чувствуя, как тепло разливается по телу. День был долгим. Хорошо, что он заканчивается вот так — в компании, за разговором, без спешки. — А знаешь, — вдруг сказала Йонми, прожевав первый кусок, — если тебя возьмут, ты будешь первой второкурсницей за последние три года, которая получила главную роль в дипломном проекте. Это престижно. — Если возьмут. — Возьмут, — уверенно сказал Джисон, и Арин удивлённо подняла брови. — Я видел твою игру сегодня. Я стоял в конце зала, когда ты выходила. Ты была лучшей. — Ты подглядывал? — Я зашёл за тобой на пять минут позже, вход был открыт. Не удержался. И знаешь что? Ты правда была лучшей. Сынмин это заметил. Минхо тоже заметил, хоть и не показал. Арин опустила глаза. Похвала Джисона всегда была редкой и поэтому особенно ценной. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что. Просто имей в виду: если тебя возьмут — ты не просто «второкурсница, которой повезло». Ты актриса, которая подходит на эту роль. И ты это доказала. — Ладно, хватит, — Арин поправила очки и улыбнулась. — А то я сейчас тоже заплачу. Одной слезы на сегодня достаточно. Йонми засмеялась, Джисон усмехнулся, и вечер покатился дальше — лёгкий, уютный, без тревог о будущем. Домой Арин вернулась поздно. Квартира встретила её тишиной и привычным запахом сухих трав. Она включила свет, скинула сапожки, повесила бомбер на крючок и прошла в комнату. Минт спал на её подушке, свернувшись в идеальный белый круг. Хвост свешивался с края, розовый бантик на ошейнике чуть съехал набок. — Ну и где ты был сегодня? — спросила Арин, садясь на кровать и гладя его по спине. — Опять у соседа? Минт приоткрыл один глаз и зевнул. Потом перевернулся на спину, подставляя живот для чесания, и замурчал. От него пахло — едва уловимо — чем-то чужим. Не цветочными духами, не кухней, не улицей. Чем-то вроде кофе и бумаги. Или книг. Или... Арин не могла уловить. — Ладно, — вздохнула она. — Я не знаю, к кому ты ходишь, но судя по тому, как ты вылизываешься, там тебя хотя бы кормят. Или ты просто клянчишь молоко у чужих людей? Минт замурчал громче. — Понятно. Клянчишь. Она легла на спину и уставилась в потолок. Мысли перебирали события дня: прослушивание, лицо Сынмина, его короткие кивки и пометки в блокноте, его тихое «спасибо», когда она закончила вторую сцену. Это было приятно. По-деловому, без лишних эмоций, но приятно. Ли Минхо... ну, он был. Сидел, смотрел, молчал. Его право. В конце концов, она пришла не ради него. Ей нужен был проект. Опыт. Работа. А с кем именно работать — не так важно, если люди профессиональны. Хотя Сынмин-сонбэ всё равно лучше. С ним хотя бы понятно, чего ожидать. Арин повернулась на бок и уткнулась носом в тёплую кошачью шерсть. Завтра начнётся обычная учебная неделя. Пары, репетиции, домашка. Результаты отбора объявят не раньше пятницы. Может, позже. До тех пор — жить как обычно. — Спокойной ночи, Минт, — прошептала она. — Не уходи никуда ночью. Минт зевнул. Разумеется, он никуда не собирался. По крайней мере, до трёх часов ночи.

***

Вечер двадцать четвёртого марта. Квартира Ли Минхо. Минхо сидел на кухне. Свет он не включал — горела только маленькая лампочка вытяжки, отбрасывая на стены бледно-жёлтый полумрак. Перед ним стояла кружка с остывшим чаем, а на коленях лежал открытый ноутбук с оценочными листами прослушивания. Он перечитывал их в третий раз, хотя уже знал наизусть каждую строчку. Кан Арин. Второй курс. Две сцены. Оценка Сынмина: 9 из 10. Оценка Хёнджина: «Я же говорил!!!!!!!!!!». Его собственная оценка: 8,5. Самая высокая за весь день. Он закрыл ноутбук и потёр глаза. За окном шумел ветер. В доме напротив горело то самое окно — уже привычное, как маяк. Хозяйка кота была дома. Кот. Минхо перевёл взгляд на пустую лежанку у балконной двери. Минт приходил уже три дня подряд. Но где-то под рёбрами копошилось неприятное, липкое чувство, похожее на ожидание. И ещё одно. Мысль, которую он гнал от себя последние недели. Кан Арин. Её сумка с брелоком — белый кот с розовым бантиком. Её духи — те самые, цветочные, которые он чувствовал на шерсти Минта. Случайность? Конечно. Мало ли девушек с цветочными духами? Мало ли белых котов с розовыми бантами? Но сегодня, на прослушивании, она стояла на сцене — и он видел её без очков, без толстовки, без мятных кофточек. И что-то в её лице заставило его замереть. Что-то неуловимое. Как будто он уже видел эти глаза. Только не вблизи — издалека. В отражении окна. В тёмном силуэте за стеклом. Он выругался шёпотом. Это всё нервы перед дипломом. Переутомление. Глупые фантазии. Минхо встал, подошёл к балконной двери, проверил щель. Впустил холодный воздух. Постоял так несколько секунд, глядя на звёздное небо, а затем услышал шорох. Тихий, осторожный. Знакомый. Из темноты на балкон шагнула белая фигура. Минт. Шерсть его блестела в лунном свете, розовый бантик криво висел на ошейнике. Кот подошёл к Минхо, потёрся о его ногу и требовательно мяукнул. — Я думал, ты уже не придёшь, — сказал Минхо, присаживаясь на корточки. — Где ты был? Кот подставил голову под его ладонь и замурчал. Минхо молча гладил его и думал. — Знаешь, — сказал он тихо, — сегодня я видел девушку, у которой на сумке висит такой же кот, как ты. Белый. С розовым бантом. И духи у неё такие же, как те, что я чувствую на твоей шерсти, когда ты приходишь. Кот не реагировал. Мурчал и тёрся о руку. — Я знаю, что это, скорее всего, совпадение. Но если нет... — Минхо замолчал. Потом усмехнулся своим мыслям. — Если нет, то я, кажется, выбрал на главную роль хозяйку кота, который уже год тайком живёт у меня на кухне. Это было бы... странно. Минт поднял голову и посмотрел на него янтарными глазами. Минхо показалось, что в них мелькнуло что-то почти человеческое. Понимание. Или насмешка. — Ладно, — сказал он, вставая. — Неважно. Скоро узнаю. Ночью Минхо не спал. Сидел над раскадровкой, работал до трёх, пока глаза не начали слипаться. Кот спал на стуле, свернувшись клубком. Тишина. Спокойствие. Почти. Где-то в глубине сознания крутилась мысль: завтра нужно принять решение. И он его уже принял.

***

Двадцать пятое марта. Понедельник. Минхо пришёл в университет рано. До пары оставался час, и он хотел успеть обсудить итоги отбора с Сынмином до того, как их захватит учебная рутина. Они встретились в той же аудитории, где проходило прослушивание, — малая сцена была пуста, только свет горел над первым рядом. Сынмин уже сидел на своём обычном месте — с ноутбуком и стаканом чая. Увидев Минхо, он откинулся на спинку кресла и скрестил руки. — Ну? — спросил он. — Кан Арин, — сказал Минхо, садясь напротив. — Без вариантов? — Без. Ты сам знаешь. — Знаю, — Сынмин кивнул. — Я пересмотрел записи вчера вечером. У неё лучшее чувство кадра. Она работает с тишиной. Для нашего сценария это критично. — Тогда решено. — Решено, — подтвердил Сынмин и сделал пометку в ноутбуке. — Я напишу ей официальное приглашение сегодня. И ещё четверым — для остальных ролей. — Хёнджину скажем? — Он и так узнает. Ты же знаешь его чутьё. — Оно у него на всё, — хмыкнул Минхо. — Но насчёт неё он был прав. Признай. Минхо помолчал. Потом неохотно кивнул: — Был. — Я запишу это в анналы истории. Ли Минхо признал правоту Хван Хёнджина. — Не увлекайся. Сынмин усмехнулся и закрыл ноутбук. Они ещё немного обсудили расписание репетиций — первая через неделю, нужно подготовить площадку, утвердить график со всеми актёрами, — а потом разошлись по парам. Весь день Минхо был рассеян. Он слушал лекции вполуха, отвечал невпопад, а на обеде не заметил, как Хёнджин трижды переспросил его о чём-то важном. Хёнджин, кстати, уже знал про Арин — Сынмин всё-таки сообщил ему утром, — и сиял как начищенная монета. — Я же говорил! — повторял он снова и снова. — Я знал! Ты не пожалеешь, Минхо, она потрясающая, вы сделаете шедевр! — Хёнджин. — Что? — Дай поесть спокойно. — Не дам! Я слишком счастлив! — Хёнджин обнял его за плечи, и Минхо не стал сбрасывать его руку. Просто вздохнул и продолжил есть. Чанбин написал вечером: «Слышал, выбрал актрису. Поздравляю». Видимо, слухи разлетелись быстро. Минхо ответил коротко:

«Спасибо».

Чанбин, как всегда, не требовал подробностей. Просто был рядом — на расстоянии сообщения. Вечером Минхо вернулся домой и первым делом проверил балкон. Кота не было. Лежанка пустовала. Он налил свежего молока в блюдце на случай, если ночной гость всё-таки заглянет, и сел за стол. Итак. Актриса выбрана. Сценарий готов. Раскадровка почти завершена. Впереди — репетиции, съёмки, монтаж. Месяцы работы. И всё это — вместе с ней. С Кан Арин. Он открыл список актёров и посмотрел на её имя. Потом закрыл. Потом снова открыл. Что-то его беспокоило. Не профессионально — лично. То, что он не мог сформулировать даже для самого себя. В доме напротив горел жёлтый свет. Минхо подошёл к окну и долго смотрел на него. — Кто ты? — спросил он вслух. — Хозяйка кота. Ты — это она? Или мне просто мерещится? Тишина. Только ветер за окном. Поздно ночью пришёл Минт. Потёрся о ноги, выпил молока и, к удивлению Минхо, не ушёл. Запрыгнул на кровать и свернулся в ногах. Минхо не стал его прогонять. Лег, чувствуя тепло маленького пушистого тела, и закрыл глаза. Завтра Арин получит письмо. А послезавтра, возможно, всё изменится.

***

Утро понедельника началось для Минхо с того, что он проснулся с котом на подушке. Минт, вопреки всем своим привычкам, не ушёл под утро, а остался спать, растянувшись поперёк кровати так, что Минхо пришлось ютиться на самом краю. — Тебе вообще-то домой не пора? — хрипло спросил Минхо, глядя на наглую белую морду в десяти сантиметрах от своего лица. Минт зевнул и не пошевелился. — Понятно. Значит, сегодня ты решил остаться. Он встал, покормил кота, сварил кофе и сел за ноутбук. Сынмин прислал финальный список актёров на утверждение. Главная роль — Кан Арин. Второстепенные роли — ещё четверо студентов, которых они отобрали вчера. Минхо пробежал глазами по строчкам и написал короткий ответ:

«Утверждаю».

Официальное письмо Арин пока не отправили. Сынмин сказал, что хочет подготовить договор и согласовать расписание с учебной частью. «Дай мне пару дней, — написал он. — К четвергу всё будет готово». Минхо не возражал. Пара дней ничего не решали. День прошёл в обычной рутине: пары, библиотека, консультация с научным руководителем. Профессор Кан пролистал раскадровку, одобрил большую часть, но попросил доработать несколько сцен. «Света добавь, — сказал он. — Визуально у тебя красиво, но мрачновато. Добавь света». Минхо записал замечание. Вечером он снова сидел за столом и работал. Кот, который так и не ушёл, лежал на диване и наблюдал за ним. Минхо иногда отвлекался от экрана, смотрел на кота и думал: «Если это правда её кот, — значит, она сейчас дома одна. Без него. И не знает, что он здесь». Эта мысль вызывала странное, почти болезненное чувство, похожее на вину. Он отогнал её и продолжил работу. До полуночи. До полной темноты за окном. В доме напротив свет погас в час ночи. Минхо закрыл ноутбук и лёг спать. Кот перебрался с дивана на его подушку и замурчал.

***

Понедельник для Арин прошёл под знаком усталости. После прослушивания она чувствовала себя выжатой — не физически, а эмоционально. Организм требовал отдыха, но расписание второго курса не предусматривало таких роскошей. С самого утра — сценическая речь, потом история театра, потом пластика. — Ты выглядишь так, будто не спала неделю, — заметила Йонми на перемене, когда они сидели на подоконнике в холле. — Я спала. Просто сон был какой-то... рваный. — Снилось что-то? — Кот, — Арин улыбнулась. — Мой Минт. Будто он ушёл к кому-то и не вернулся. Глупость, конечно. — Это не глупость, это подсознание, — Йонми поправила жёлтый берет и наклонилась ближе. — Ты переживаешь из-за результатов. — Я не переживаю. Просто жду. — Ага. «Не переживаю». Я тебя знаю. Арин не стала спорить. Она действительно не переживала — во всяком случае, не так, как другие кандидатки. Она сделала всё, что могла. Если возьмут — хорошо. Нет — значит, так надо. Но где-то глубоко внутри она всё-таки ждала. И это ожидание было похоже на лёгкое покалывание где-то под рёбрами. — Кстати, — Йонми снова перешла на заговорщицкий шёпот, — я слышала, что Ли Минхо и Ким Сынмин уже выбрали. — Правда? — Да, мне Хёнджин-сонбэ намекнул. Сказал, что решение принято, но официально пока не объявляют. Бумаги какие-то оформляют. — Понятно, — Арин кивнула. — И ещё он сказал, что ты «просто невероятная». Его слова, не мои. — Хёнджин-сонбэ всем говорит комплименты. Это его натура. — Но ты действительно была хороша. Я же тебе говорила. Арин улыбнулась и пожала плечами. Если решение уже принято, значит, в ближайшие дни она всё узнает. Торопить события не имело смысла. Вечером она вернулась домой, скинула сапожки и прошла в комнату. Кота не было. Миска с кормом стояла нетронутой, вода — нетронутой. Балконная дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы Минт мог выйти. — Опять гуляешь? — спросила Арин в пустоту. — Ну ладно. Вернёшься — покормлю. Она приняла душ, заварила чай и села за учёбу. В доме напротив горели жёлтые окна. Одно из них, на четвёртом этаже, светилось особенно ярко. Арин мельком подумала: «Там кто-то не спит». И снова углубилась в конспекты. Минт вернулся в три ночи. Она слышала сквозь сон, как мягкие лапы ступают по ковру, как кот запрыгивает на кровать и сворачивается в ногах. От него пахло — едва уловимо — кофе. Или чаем. Арин, уже проваливаясь обратно в сон, подумала: «Он что, сидит с кем-то на кухне?» Но мысль была слишком глупой, чтобы задерживаться на ней всерьёз.

***

Во вторник Минхо практически не выходил из дома. Пара была всего одна, и он, посетив её, вернулся обратно, чтобы продолжить работу над раскадровкой. Кот снова остался на весь день. Это начинало становиться странным. Минт всегда уходил под утро — возвращался к хозяйке, проводил с ней день, а ночью снова приходил. Но теперь, казалось, он решил взять отпуск от своей основной жизни. — Ты что, поссорился с хозяйкой? — спросил Минхо, когда кот в очередной раз запрыгнул на стол и улёгся прямо поперёк его заметок. Минт посмотрел на него и медленно моргнул. — Или она уехала? Кот зевнул. Минхо вздохнул и переложил его на диван. — Ладно. Сиди. Только не мешай работать. Кот, разумеется, тут же вернулся на стол. Минхо, смирившись, отодвинул его в сторону и продолжил рисовать схему света для сцены с одуванчиком. Он думал о том, как снять этот момент. Крупный план, рассеянный свет, ветер. Дыхание. В кадре — только лицо актрисы и пушинки, улетающие в небо. Актриса. Кан Арин. Он поймал себя на том, что уже представляет её в этой сцене. Не абстрактную героиню, а именно её — с её тихим голосом, с её удивительным лицом, которое умело быть и светом, и тенью одновременно. Это было... странно. Обычно он представлял персонажа, а не актёра. Но сейчас всё смешалось. — Если это окажется правдой, — сказал он коту, который умывался на диване, — то будет очень неловко. Понимаешь? Кот не ответил. Вечером пришёл Хёнджин. Без приглашения, без звонка — просто открыл дверь своим ключом, откуда у него был ключ, Минхо уже не помнил, и вошёл с пакетом еды. На кухне он увидел Минта и замер. — О! — сказал он. — Так это тот самый кот? — Какой «тот самый»? — Ну, про которого ты говорил. Который приходит к тебе по ночам. Я думал, ты выдумываешь. Минхо пожал плечами. Минт, увидев нового человека, не испугался — подошёл, обнюхал его ногу и разрешил себя погладить. — Какой красивый, — восхитился Хёнджин, присаживаясь на корточки. — А чей он? — Соседский, — коротко ответил Минхо. — Из того дома? — Хёнджин махнул в сторону окна. — Ты знаешь хозяйку? — Нет. — Почему? Может, стоит познакомиться? Вдруг она симпатичная? — Хёнджин. — Что? Я просто спросил. Ты живёшь один уже больше года. Может, пора... — Хёнджин. — Молчу. Всё, молчу. Но взгляд, который он бросил на Минхо, был слишком понимающим. Минхо сделал вид, что не заметил.

***

Вторник для Арин начался с того, что Минт опять исчез. Она проснулась, а кота уже не было — ни в ногах, ни на кухне, ни на балконе. Только миска с кормом, к которой он не притронулся. — Это начинает раздражать, — пробормотала она, заваривая чай. — Куда ты ходишь? Ответа не было. Арин пожала плечами и начала собираться. Сегодня у неё был насыщенный день: пары до обеда, потом репетиция студенческого этюда, потом встреча с Джисоном, который обещал помочь с монтажом её учебной работы. — Привет, — Джисон встретил её в коридоре факультета монтажа. — Ты какая-то взъерошенная. — Кот пропадает. — Минт? — Да. Уходит к кому-то по ночам. Я сначала думала, просто гуляет. Но теперь он, кажется, вообще переехал. — Может, у него вторая семья, — предположил Джисон. — У кота? Вторая семья? — Почему нет? Коты — они себе на уме. Может, у соседей лучше кормят. — У меня отличный корм! — возмутилась Арин. — Премиум-класса! — Значит, дело не в корме. Может, там кто-то, кого он любит больше. — Джисон! — Шутка, — он улыбнулся уголками губ. — Не переживай. Вернётся. Арин вздохнула. Она знала, что кот вернётся, — он всегда возвращался. Но что-то в этом было тревожное. Как будто Минт знал что-то, чего не знала она. Они проработали над монтажом до вечера. Джисон был терпелив и точен — как всегда, когда дело касалось работы. Арин ценила это. В мире, где всё постоянно менялось, друг детства оставался константой. Надёжной и неизменной. — Кстати, — сказал он, когда они уже собирались расходиться, — про диплом Минхо и Сынмина. Я слышал, решение уже принято. — Я тоже слышала. — Ты готова к любому результату? — Да, — Арин поправила очки и улыбнулась. — Честно говоря, я бы хотела получить эту роль. Но если нет — ничего страшного. Значит, не судьба. — Хороший настрой. — А ты сомневался? — Нет, — Джисон посмотрел на неё серьёзно. — Ты всегда была разумной. Даже когда всё шло не по плану. — Кроме тех случаев, когда я выхожу из дома в разных ботинках. — Это было один раз! — Три, — улыбнулась Арин. — Но третий ты не заметил. Они рассмеялись и попрощались. Домой Арин шла пешком — вечер был прохладным, но приятным. В доме напротив снова горело то самое окно. Она подумала: «Интересно, кто там живёт». И тут же забыла об этом, переключившись на мысли о завтрашней репетиции. Минт вернулся под утро. Арин уже спала и не слышала, как он запрыгнул на кровать.

***

Среда была днём, когда Минхо решил разобраться. Он проснулся с этой мыслью — чёткой, как удар метронома. Хватит гадать. Хватит выдумывать. Доказательств у него не было, только косвенные совпадения. Но совпадений накопилось столько, что они перестали казаться случайными. Духи. Брелок. Розовый бант. И кот, который теперь почти жил у него. Он встал, покормил Минта и написал Сынмину:

«Ты уже отправил письмо Арин?»

Ответ пришёл сразу: «Нет. Документы готовы, но я хотел отправить завтра утром. А что?» Минхо помедлил. Потом набрал:

«Ничего. Просто спросил. Отправляй завтра».

Он закрыл сообщения и посмотрел на кота. Минт сидел на подоконнике и смотрел в окно — на дом напротив. — Значит, завтра, — сказал Минхо. — Завтра всё узнаем. В университете он провёл всего пару часов: консультация с оператором, короткая встреча с художником по костюмам. Остаток дня он просидел дома, работая над световой схемой. Вечером, когда стемнело, он подошёл к окну и долго смотрел на жёлтый свет в доме напротив. — Если это ты, — тихо сказал он, — завтра ты получишь письмо. И мы встретимся. Не как случайные прохожие в коридоре. А как режиссёр и актриса. Кот тёрся о его ноги. Минхо наклонился и погладил его. — А ты, кажется, знаешь больше меня. Минт замурчал.

***

Среда прошла спокойно. Пары, обед с Йонми, репетиция. Никаких новостей, никаких слухов. Арин была почти уверена, что письмо придёт не раньше пятницы, и поэтому не ждала ничего конкретного. Просто жила. Просто училась. Вечером она позвонила маме. Разговор был долгим и тёплым: про учёбу, про весну, про то, что в этом году они обязательно поедут на море. Про кота, который, кажется, завёл вторую семью. — Коты — они свободные, — сказала мама. — Не переживай. — Я не переживаю. Просто немного... обидно. Я его кормлю, забочусь, а он гуляет. — Он возвращается, значит, любит тебя. Арин улыбнулась. Мама всегда умела сказать правильные слова. Перед сном она, как обычно, оставила балконную дверь приоткрытой. Минт вернулся около полуночи — она ещё не спала, читала книгу. Кот запрыгнул на кровать, пахнущий чужим домом, и улёгся рядом. Арин гладила его, чувствуя под пальцами мягкую шерсть и холодный ошейник. — Ты странный, — сказала она. — Но я тебя люблю. Минт замурчал.

***

Четверг. День, когда всё изменилось. Минхо проснулся в шесть утра. Кот спал на его подушке, развалившись так, что занимал большую её часть. Минхо осторожно переложил его и встал. Сегодня Сынмин должен был отправить письмо. Сегодня Кан Арин узнает, что утверждена на главную роль. Сегодня их пути, которые до этого пересекались только случайно, официально сойдутся в одной точке. Он старался не думать об этом слишком много. Просто работа. Просто диплом. Но когда он открыл ноутбук и увидел уведомление от Сынмина: «Письмо отправлено. Администрация факультета в копии. Ждём ответа», — внутри что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Как струна. Он написал в ответ:

«Хорошо».

И закрыл ноутбук. В университете было шумно. Четверг — середина недели, все куда-то спешили, что-то обсуждали. Минхо столкнулся с Хёнджином в коридоре актёрского крыла — тот, как всегда, сиял. — О! Минхо! Вы уже отправили письмо? Арин знает? — Сынмин отправил. Она, наверное, ещё не прочитала. — Я так рад! Ты не представляешь! — Хёнджин схватил его за плечи и встряхнул. — Это будет лучшая короткометражка за всю историю факультета. Я обещаю! — Твои обещания — это громкие слова, Хёнджин. — Мои обещания — это предсказания! — он отпустил Минхо и убежал на репетицию, бросив на ходу: — Вечером поговорим! Я хочу знать всё! Минхо проводил его взглядом и усмехнулся. Хёнджин был неисправим. Но, возможно, именно это делало его незаменимым. Он спустился в холл и увидел Сынмина — тот сидел на их обычном месте, с неизменным чаем и ноутбуком. — Отправил? — Да. — Ответа пока нет? — Пока нет. Она, наверное, на парах. — Хорошо, — Минхо сел рядом и открыл свои заметки. — Тогда ждём. — Ждём, — кивнул Сынмин и бросил на него короткий взгляд. — Ты нервничаешь. — Нет. — Даже если и нервничаешь — это нормально. Мы два года шли к этому моменту. Минхо ничего не ответил. Просто кивнул и уставился в экран.

***

Четверг начался для Арин как обычно. Пары, кофе, Йонми с её сплетнями. На большой перемене они сидели в кафе, когда телефон Арин завибрировал. Она бросила взгляд на экран — уведомление с университетской почты. — О! — Йонми тут же подалась вперёд. — Это оно? — Не знаю. Сейчас посмотрю. Арин открыла письмо. Пробежала глазами по строчкам. Потом перечитала ещё раз, медленнее. «Уважаемая Кан Арин... рады сообщить... главная роль в дипломном проекте... первая репетиция — 1 апреля... режиссёр-постановщик Ли Минхо, соавтор сценария Ким Сынмин...» — Ну?! — Йонми не выдержала. — Что там?! — Меня взяли, — сказала Арин. — А-А-А! — Йонми вскочила со стула и захлопала в ладоши, привлекая внимание ближайших столиков. — Я ЗНАЛА! Я ТЕБЕ ГОВОРИЛА! — Йонми, люди смотрят. — Плевать! Ты получила роль! — она обняла подругу и несколько раз подпрыгнула вместе с ней. — Это грандиозно! — Я ещё не до конца осознала, — честно призналась Арин. — Просто... письмо. Буквы на экране. В кармане завибрировал телефон — сообщение от Джисона: «Поздравляю. Я знал». Видимо, Йонми уже успела написать ему. Арин улыбнулась и отложила телефон. Весь оставшийся день она ходила с ощущением, что мир слегка сдвинулся. Всё оставалось прежним — те же пары, те же коридоры, те же лица. Но что-то изменилось. Она — актриса дипломного проекта. Главная роль. Первая репетиция — через три дня. Три дня. А потом она встретится с ними. С Сынмином-сонбэ. И с Ли Минхо. Вечером она сидела на кухне и перечитывала письмо. Минт, который сегодня почему-то решил остаться дома, сидел на подоконнике и смотрел на неё. — Минт, — сказала она, поднимая глаза. — Меня взяли на роль. Представляешь? Минт медленно моргнул. — Я с ними уже встречалась. Сынмин-сонбэ — хороший. Спокойный, профессиональный. А Ли Минхо... — она замялась. — С ним будет сложно. Но я справлюсь. Кот зевнул — так, будто давно знал всё, что она говорит. Будто для него это не было новостью. Арин посмотрела на него и почему-то вспомнила жёлтое окно в доме напротив. То самое, которое всегда горело, когда она возвращалась домой. — Глупости, — сказала она себе. — Просто сосед. Завтра — пятница. Потом выходные. А в понедельник, первого апреля, — первая репетиция. И всё начнётся.