Часть 6

***

Ночь опустилась на город мягко, по-весеннему. Минхо ещё долго сидел на кухне после ухода Сынмина. Чай давно остыл, но он не замечал этого — мысли крутились вокруг одного и того же, как заезженная пластинка. «Если ты думаешь, что я к ней как-то особенно отношусь, — посмотри на себя». Сынмин умел бить словами. Не больно, но точно. И теперь Минхо сидел и перебирал в голове сегодняшний день: как она вышла на сцену, как поднесла к губам воображаемый одуванчик, как смотрела сквозь него, а не на него. Как он сказал «хорошо» — и это действительно было хорошо. Лучше, чем он ожидал. Он не хотел признавать, что Сынмин прав. Но где-то глубоко, под слоем привычного льда, уже понимал: что-то изменилось. Не в ней — в нём. Около полуночи на балконе послышался знакомый шорох. Минхо встал и отдёрнул штору. На пороге, как ни в чём не бывало, сидел Минт. Белая шерсть блестела в лунном свете, розовый бантик съехал набок. — Явился, — сказал Минхо, открывая дверь. — Где ты был? Я думал, ты уже совсем переехал. Кот прошёл на кухню, деловито проверил блюдце — Минхо тут же налил молока — и принялся пить, не обращая на хозяина квартиры никакого внимания. Допив, он запрыгнул на стол и улёгся прямо на раскадровку. — Вот за это спасибо, — Минхо вздохнул и аккуратно переложил кота на диван. — Знаешь, у меня сегодня была первая репетиция. С той девушкой. Кан Арин. Минт зевнул. — Она хорошо играет. Очень. Даже Сынмин заметил. Купил ей кофе, представляешь? Сынмин. Который никому ничего не покупает. Кот потянулся и перевернулся на спину, подставляя живот. Минхо машинально почесал его и продолжил: — Я всё думаю: совпадение или нет? Ты, она, духи, этот дурацкий брелок на сумке. Я ведь даже не могу спросить прямо — «Извините, Кан Арин, а не ваш ли кот тайно живёт у меня на кухне уже полтора года?» Меня же за сумасшедшего примут. Минт замурчал громче. — Ты со мной согласен? Или просто рад, что я наконец это произнёс вслух? Кот не ответил. Но Минхо почему-то стало легче. Как будто выговориться пушистому свидетелю — это уже полдела. В доме напротив погас свет. Минхо посмотрел на окно, потом на кота, потом снова на окно. Где-то там, в той квартире, жила хозяйка Минта. Может быть, она сейчас спала. Может быть, думала о прошедшем дне. Может быть, о завтрашней репетиции. «Если это правда ты, — я узнаю. Не сейчас, так позже». Он закрыл балконную дверь, оставив щель, и лёг спать. Кот, вопреки обыкновению, не ушёл — свернулся в ногах и замурчал, как маленький мотор. Утро вторника пришло быстро. Минхо проснулся рано — без будильника, просто потому что привык. Кот всё ещё спал в ногах. За окном светало. День обещал быть ясным: небо было чистым, без единого облака, и солнце только начинало подниматься над крышами. Репетиция в десять. Сцена у реки. Крупный план. Он встал, налил коту молока, себе сварил кофе. Пока пил, открыл ноутбук и пробежался по вчерашним заметкам. Сынмин прислал уточнения по свету: «На закатной сцене — золотой фильтр. Без него будет плоско».

Минхо ответил коротко:

«Согласен».

В университет он пришёл за полчаса до начала. Малая сцена была ещё пуста, только свет горел над первым рядом. Минхо поднялся на сцену и встал в центре, глядя в пустой зал. Сегодня они будут работать с эмоцией. Крупный план — это всегда уязвимость. Никаких декораций, никаких движений. Только лицо. Только глаза. Шаги. Он обернулся. В зал вошла Арин. Сегодня она была в тёмно-синем платье — простом, без рукавов, с круглым вырезом, и розовый короткий кардиган поверх. Волосы распущены. Никакой косметики, кроме лёгкого блеска на губах. Она выглядела... по-другому. Не как вчера, когда была собрана и аккуратна. Сегодня — мягче, уязвимее. Как будто надела платье специально для сцены у реки. — Доброе утро, Минхо-сонбэ, — она чуть поклонилась. — Ты рано. — Хотела размяться до начала. — Похвально, — он спустился со сцены. — Сегодня работаем с крупным планом. Ты готова? — Да. — Тогда начнём. Она поднялась на сцену и встала в центре. Минхо остался у края, скрестив руки. Дверь открылась — вошёл Сынмин с ноутбуком и чаем, а за ним, чуть позже, Хёнджин со своим неизменным кофе. Они заняли места в первом ряду. — Сцена третья, — начал Минхо. — Река. Закат. Ты сидишь на мосту. Мы не видим ничего, кроме твоего лица. Ты ждёшь кого-то. Он должен был прийти, но не пришёл. Ты смотришь вдаль, на воду, и думаешь о том, что, может быть, уже не дождёшься. Но где-то глубоко всё ещё надеешься. Никаких движений. Только лицо. Арин кивнула. Закрыла глаза на секунду. Минхо заметил, как она делает этот вдох — медленный, глубокий, — и как вместе с выдохом уходит напряжение. Она открыла глаза, и это были уже не её глаза. Это были глаза женщины, которая ждала слишком долго. Камера, пока воображаемая, была близко. Очень близко. Минхо смотрел на неё так, как будет смотреть объектив, — и не мог оторваться. В её глазах отражался закат. Не настоящий — тот, что она сама создала внутри. Свет дрожал, как вода. Губы были чуть приоткрыты, но она не говорила. Не плакала. Просто смотрела — и взгляд этот был тяжелее любого монолога. Прошла минута. Две. — Достаточно, — сказал Минхо. Голос прозвучал глуше, чем обычно. Арин вышла из образа и посмотрела на него. Он не записывал, не хмурился, не кивал. Просто стоял и смотрел на неё. — Ещё раз, — сказал он наконец. — То же самое, но теперь — медленнее. На секунду дольше держи надежду перед тем, как она угаснет. Я хочу видеть этот переход. — Хорошо. Она вернулась в исходную точку. И сделала снова. И ещё раз. И ещё. Минхо не говорил «хорошо» — он просто работал, корректировал, требовал. Но в его голосе не было холода. Только сосредоточенность. В перерыве Сынмин подошёл к Арин и протянул ей бутылку воды. — Ты сегодня ещё сильнее, чем вчера, — заметил он. — Спасибо. Я ночью перечитывала сценарий. — Заметно. Минхо стоял в стороне и смотрел на них. Сынмин что-то говорил Арин, она кивала и улыбалась — легко, открыто. Не так, как улыбалась ему. С ним она всегда была чуть насторожена. С Сынмином — расслаблена. С Хёнджином — тепло и привычно. А с ним? «А со мной она работает», — подумал он. И впервые за долгое время это не показалось ему достаточным. Репетиция закончилась в час. Арин ушла первой — попрощалась, взяла сумку и исчезла за дверью. Хёнджин ещё задержался, обсуждая с Сынмином какую-то идею для своей роли. Минхо стоял у сцены и смотрел на опустевший зал. — Эй, — Сынмин подошёл и встал рядом. — Ты сегодня был... мягче. — Я не был мягче. — Был. Я слышал. Ты дважды сказал «хорошо». — Это не мягкость. Это объективная оценка. — Конечно, — Сынмин хмыкнул и направился к выходу. — Завтра в десять. Не опаздывай. — Я никогда не опаздываю. — Я знаю. Минхо остался один. Он поднялся на сцену и встал на то место, где только что стояла Арин. Посмотрел в пустой зал. И подумал: «Ещё немного — и я начну ждать её прихода». Не как актрису. Как человека.

***

Репетиция закончилась в начале второго. Арин вышла из актёрского корпуса и на секунду зажмурилась от яркого апрельского солнца. Второе апреля — а такое чувство, будто весна решила взять реванш за весь холодный март. Небо было чистым, голубым, воздух — тёплым, с лёгким ветерком, который не пробирал до костей, а ласково путал волосы. Она сняла бомбер и перекинула его через руку. Под ним оказалось то самое тёмно-синее платье — простое, без рукавов, с круглым вырезом, в котором она сегодня репетировала. Поверх она накинула короткий розовый кардиган крупной вязки — мягкий, уютный, с перламутровыми пуговицами. Сумка с брелоком-котом привычно висела на плече. — Арин-а! Йонми уже ждала её на скамейке у фонтана. В своём неизменном жёлтом берете, в светлом плаще и с огромной сумкой, из которой торчал уголок блокнота. Она вскочила при виде подруги и тут же затараторила: — Ну наконец-то! Сколько можно репетировать? Я тут сижу уже пятнадцать минут, у меня всё лицо обгорело! — Ты сидела пятнадцать минут в апреле, тут не обгоришь, — Арин улыбнулась. — Идём? — Идём! Я умираю с голоду, и ещё мне срочно нужны новые туфли. И юбка. И, может быть, блузка. И ещё я хочу посмотреть духи — у них новая коллекция вышла... — Йонми. — Что? — Мы идём на два часа. Ты не успеешь купить половину. — Я успею всё! Это я, Чхве Йонми! Я могу обойти ТЦ за сорок минут и купить всё, что нужно, и всё, что не нужно, и ещё оставить время на обед. Арин рассмеялась. С Йонми всегда было легко. Она была как порыв тёплого ветра — внезапная, шумная, немного хаотичная, но именно этот хаос помогал Арин отвлечься от собственных мыслей. До торгового центра они дошли пешком. Дорога заняла минут двадцать — они шли через парк, где уже зеленела трава и на деревьях набухали почки. Йонми болтала без умолку: про нового преподавателя по сценической речи, который, по её словам, «тиран, но красивый», про сплетни о четверокурсниках, про какую-то невероятную дипломную работу, которую готовят старшекурсники. — Кстати, о дипломах, — Йонми вдруг повернулась к ней. — Как у тебя с режиссёрами? Как Минхо? Всё ещё хмурый? — Хмурый, — кивнула Арин. — Но сегодня был... спокойнее. Почти дважды сказал «хорошо». — Дважды? — Йонми округлила глаза. — Это же рекорд! Надо записать в календарь. — Смешно. — Я серьёзно! Говорят, он вообще редко кого хвалит. А тут — дважды за два дня. Ты явно ему нравишься. — Как актриса, — уточнила Арин. — Как актриса, да. Но с этого всё и начинается. — Йонми. — Что? Я ничего не говорю! — она подняла руки в защитном жесте. — Просто наблюдения. Торговый центр встретил их прохладой кондиционеров и гулом голосов. В будний день здесь было не слишком многолюдно — в основном мамы с колясками, парочки и компании студентов, прогуливающих пары. Йонми сразу взяла курс на обувной магазин, и следующие полчаса Арин провела в роли консультанта: «Эти слишком высокие, эти слишком оранжевые, эти жмут? — нет, не жмут, но они оранжевые, Йонми, оранжевые!» Туфли всё-таки нашлись — элегантные, бежевые, на устойчивом каблуке. Йонми торжественно прижала коробку к груди и объявила, что теперь они идут обедать. — Я умираю с голоду. Буквально. Ещё минута — и ты понесёшь меня на руках. — Ты выше меня. — Значит, потащишь волоком. Они нашли уютное кафе на втором этаже — с панорамными окнами, выходящими на город, и с живыми цветами на каждом столике. Заказали рамён и холодный чай с лимоном. Арин, которая обычно не жаловалась на аппетит, сегодня чувствовала, что готова съесть вдвое больше обычного. Репетиции отнимали много энергии, но это была приятная усталость. Та, после которой чувствуешь себя живой. — Расскажи про сценарий, — попросила Йонми, когда им принесли заказ. — Что там вообще за история? Я слышала только обрывки. Арин отложила палочки и задумалась. — Это трудно объяснить. Там почти нет слов. Девушка в поле. Девушка у реки. Девушка в пустой комнате. И всё это — про ожидание. Про любовь, которая ушла. Или, может, про надежду, которая всё ещё теплится. Я до сих пор не уверена, что до конца понимаю героиню. — Но она тебе нравится? — Да, — Арин кивнула. — Она... настоящая. В ней нет фальши. И играть её трудно, потому что всё приходится передавать без слов. Только глазами. Только дыханием. — Поэтому Минхо и взял тебя. Ты умеешь без слов. — Ты так думаешь? — Я знаю, — Йонми твёрдо посмотрела на неё. — Я видела тебя на сцене десятки раз. Ты можешь молчать так, что зал плачет. Это редкий дар. Арин смущённо опустила глаза и взялась за чай. Рамён был съеден, чай выпит. Йонми, закончив обед, немедленно заявила, что хочет зайти в парфюмерный магазин. — У них новая коллекция. Я хочу попробовать что-нибудь весеннее. Цветочное. Лёгкое. Чтобы пахло, как апрель. — У тебя уже есть пять духов. — Шесть. И все разные. Духов много не бывает. Они покинули кафе и не спеша двинулись по галерее торгового центра. Солнце заливало атриум через стеклянную крышу, играло бликами на витринах. Арин шла, держа бомбер в руке, и чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает. Репетиции, Минхо, Сынмин, сценарий — всё это было важно. Но вот этот момент — апрельское солнце, дурацкие шутки Йонми, запах кофе и выпечки из соседней кофейни — был не менее важен. Он напоминал, что жизнь — это не только работа. Это ещё и маленькие радости. И подруги, которые всегда рядом. — О! Смотри! — Йонми вдруг схватила её за руку и потащила к витрине книжного магазина. — У них новая партия вебтунов в бумаге! Я хочу посмотреть! Арин улыбнулась и позволила себя утащить. День продолжался. Спокойный. Тёплый. Апрельский. Остаток дня пролетел именно так, как Арин и представляла: шумно, весело и с минимумом мыслей об университете. Йонми, верная своему обещанию, обошла едва ли не половину торгового центра — обувной, парфюмерный, книжный, магазин аксессуаров, ещё один обувной «на всякий случай!», магазин корейской косметики «у них новая маска для лица, я должна попробовать!» и, наконец, отдел с товарами для творчества, где она зависла на добрых двадцать минут, выбирая между двумя почти одинаковыми блокнотами. Арин двигалась за ней в роли молчаливого, но заинтересованного эскорта. Сама она купила немного: две юбочки — одну тёмно-синюю плиссированную, другую бежевую А-силуэта, — и мягкий коричневый берет, который тут же примерила и не сняла до конца прогулки. — Ты как французская актриса, — заявила Йонми, увидев её в берете. — Из старого кино. Той, где все курят и говорят о любви. — Я не курю. — Значит, просто говори о любви. К шести вечера пакеты в руках Йонми достигли критической массы. Она несла три больших бумажных пакета с логотипами разных магазинов, и вид у неё был победоносный, но слегка измученный. — Всё, — объявила она. — Я больше не могу. Ещё один магазин — и я останусь здесь жить. Прямо в этом ТЦ. Буду спать на скамейке и питаться рамёном из фудкорта. — Ты сама хотела всё обойти, — напомнила Арин. — Я хотела! И я горжусь собой! Но теперь мне нужно выпить что-нибудь. Кофе. Или чай. Или и то, и другое. По пути к выходу они зашли в кофейню. Йонми заказала свой обычный — латте с карамелью и тройной порцией сиропа. Арин, пробежав глазами по меню, вдруг сказала: — Мне, пожалуйста, латте с малиной. Йонми удивлённо подняла бровь. — Латте с малиной? Ты? Ты же всегда американо пьёшь. Или чай. — Решила попробовать что-то новое, — Арин пожала плечами, но в голосе её проскользнула нотка, которая не укрылась от подруги. — Ага. И откуда же ты узнала про латте с малиной? Арин сделала глоток и ответила нарочито небрежным тоном: — Сынмин-сонбэ посоветовал. Мы столкнулись в кофейне вчера, он сказал, что американо — это скучно, и купил мне латте. Йонми замерла со стаканом в руке. — Ким Сынмин? Тот самый Сынмин? Который серьёзный как камень и улыбается раз в полгода? — Он улыбается чаще. Просто не в университете. — Погоди, — Йонми выставила вперёд ладонь свободной руки. — То есть ты хочешь сказать, что Ким Сынмин, соавтор сценария, правая рука Ли Минхо, человек-ледышка, случайно встретил тебя в кофейне, посоветовал тебе кофе и ещё заплатил за него? — Ну... да. Что такого? Йонми посмотрела на неё долгим взглядом, полным многозначительности. — Арин-а. Ты умная. Очень умная. Но иногда ты бываешь поразительно слепой. — О чём ты? — О том, что парни не покупают кофе просто так. Особенно такие, как Ким Сынмин. Я, конечно, не эксперт по его личности, но репутация у него — «холодный профессионал». А тут он берёт и покупает тебе латте с малиной. С малиной, Арин! Это же не абы что, это конкретная рекомендация. Он думал о том, что тебе может понравиться. — Он просто помог с выбором. — Помог с выбором — это «возьмите американо, вон там сахар». А это — «попробуй то, что нравится мне». Чувствуешь разницу? Арин закатила глаза, пряча улыбку. — Прекрати. У нас чисто рабочие отношения. — Рабочие отношения — это когда тебе дают сценарий и говорят: «К пятнице выучи». А когда тебя угощают кофе и хвалят на каждой репетиции... — Он хвалит не на каждой. — Ага. Просто «сегодня ты была сильнее, чем вчера». Я запомнила. — Он просто профессионал. Йонми вздохнула и допила свой латте. — Ладно. Профессионал. Но ты всё равно подумай над моими словами. Арин отмахнулась, и они направились к выходу. Но где-то глубоко внутри она понимала: Йонми права в одном — Сынмин действительно не был похож на человека, который разбрасывается вниманием. И это — осознание — было не то чтобы неприятным. Скорее... новым. Незнакомым. У выхода из торгового центра, когда они уже проходили мимо последних витрин, Арин вдруг замедлила шаг. — О, смотри, — она кивнула в сторону небольшого магазинчика с табличкой «Аксессуары». — Давай зайдём? — Ты же сказала, что у тебя бюджет на сегодня исчерпан. — Ну, чуть-чуть. Там такие милые вещи на витрине... — Ладно, — Йонми фыркнула. — Но только быстро. Моё такси будет через пятнадцать минут. Магазинчик оказался настоящей сокровищницей. Узкие проходы между стеллажами, приглушённый свет, целые стены с украшениями, заколками, резинками, ободками и шарфами. Арин сразу же нырнула к полке с ободками, а Йонми обнаружила стойку с солнцезащитными очками необычных форм. — Смотри! — она надела огромные очки в форме сердечек и сделала серьёзное лицо. — Я — кинозвезда. Меня зовут Чхве Гранде. — Чхве Гранде? — Арин прыснула, примеряя кремовый ободок с маленьким бантом сбоку. — Это итальянская фамилия? — Я интернациональная звезда. Меня знают везде. Они дурачились перед зеркалом, фотографируясь в дурацких очках, и на несколько минут стали не студентками актёрского факультета, не актрисой и сплетницей, а просто двумя девчонками, которым было весело. Арин смеялась так, что живот заболел — особенно когда Йонми нацепила очки-звёздочки и заявила, что это её новый сценический образ. Из магазинчика Арин вышла с ещё одним пакетом. Внутри лежали: кремовый ободок, упаковка мягких резинок для волос, потому что старые вечно терялись, пара аккуратных заколок с жемчужинами, несколько тонких колец — серебристых, почти невесомых, — и два маленьких брелока в виде белочек с пушистыми хвостами. — Один тебе, один мне, — пояснила она, протягивая Йонми её белочку. — Парные. — Ой! — Йонми растрогалась и немедленно прицепила брелок к своей сумке. — Это так мило. Теперь мы официально лучшие подруги с доказательством. — У нас и так были доказательства. — Теперь материальные. Арин покрутила брелок в руках и вдруг улыбнулась: — Знаешь, белочка чем-то похожа на Джисона. Серьёзная мордочка, а хвост пушистый. Йонми посмотрела на брелок, потом на Арин и расхохоталась. — Точно! Надо ему купить! — Уже, — Арин показала второй пакетик с такой же белочкой. — Купила, пока ты выбирала очки-бабочки. — Ты гений. — Я просто знаю своих людей. Они вышли из торгового центра в вечернюю прохладу. Солнце уже село, но небо ещё хранило остатки заката — розовые и сиреневые полосы у самого горизонта. У дороги горели фонари. Девушки встали у пешеходного перехода, ожидая такси Йонми. Пакеты стояли у ног, в руках — стаканчики с почти допитым кофе. — Боже, как я устала, — протянула Йонми, переминаясь с ноги на ногу. — Но это приятная усталость. Сегодня был хороший день. — Согласна, — Арин поправила берет и вдохнула прохладный воздух. — Сто лет так не гуляли. — Мы должны делать это чаще. Хотя бы раз в месяц. — Договорились. Они помолчали, глядя на поток машин. Где-то вдалеке зажглись огни рекламных щитов. Город жил своей вечерней жизнью. Сзади послышались шаги, а затем — знакомый голос: — Кан Арин? Чхве Йонми? Они обернулись. Ким Сынмин стоял в паре шагов, держа в одной руке ключи от машины и телефон, в другой — небольшой пакет с логотипом магазина электроники. Одет он был так же, как утром: светлая жилетка, белая рубашка, чёрные джинсы и неизменное тёмно-коричневое пальто. На лице — всё та же спокойная полуулыбка. — О, Сынмин-сонбэ! — Йонми поклонилась с энтузиазмом, чуть не расплескав кофе. — Добрый вечер! — Добрый, — он перевёл взгляд на Арин. — Я так и думал, что это вы. Издалека заметил. — Вы что-то покупали? — спросила Арин, указывая на пакет. — Переходник для ноутбука. Старый сгорел. А вы, судя по пакетам, скупали половину ТЦ? — Это всё Йонми, — сдала подругу Арин. — Я только пару вещей. — Ты купила три пакета! — возмутилась Йонми. — В одном — ободок. Это не считается. Сынмин усмехнулся и, взглянув на пакеты у ног девушек, перевёл взгляд на дорогу. — Вы на такси? — Йонми на такси, — ответила Арин. — А я хотела пешком. Тут недалеко. — Пешком? — он чуть нахмурился. — Уже темнеет. И с пакетами. — Я не против пройтись. — Я на машине, — сказал он, и это прозвучало не как предложение, а как констатация факта. — Могу подвезти. Мне всё равно в ту же сторону. — Ой, не стоит... — Стоит, — перебила Йонми, и в её глазах заплясали огоньки. — Мне как раз такси подъезжает — о, вот же оно! — она махнула рукой в сторону подъезжающей машины и подхватила свои пакеты. — Сынмин-сонбэ, вы просто спаситель. Подвезите её, пожалуйста. А то я бы волновалась, что она одна через парк пойдёт. — Йонми, я могу... — Нет, не можешь! — Йонми уже запихивала пакеты на заднее сидение такси. — Всё, меня нет. Я уехала. Спасибо, сонбэ! — она подмигнула Арин — быстро, украдкой, но очень выразительно — и прыгнула в машину, захлопнув дверцу. Такси отъехало. Арин осталась стоять с пакетами и стаканчиком недопитого латте, чувствуя, как уши начинают теплеть. — Ну вот, — сказал Сынмин спокойно. — Теперь тебя некому спасать, кроме меня. Идём, машина на парковке. — Я правда не хотела вас напрягать. — Это не напряжение. Это соседская помощь. Мы же всё равно в одну сторону, — он взял один из её пакетов. — Держу, пока ты не сядешь. Арин вздохнула и сдалась. — Хорошо. Спасибо. — Не за что. Они пошли к парковке, и вечерний ветер слегка растрепал её волосы, выбившиеся из пучка. Она поправила берет и вдруг поймала себя на мысли, что идти рядом с Сынмином — молча, без суеты — было на удивление легко. Почти как утром, в кофейне. Почти как будто они делали это сотню раз до этого. Сынмин открыл перед Арин пассажирскую дверь своей машины — серебристого седана, внутри которого было чисто, почти стерильно, если бы не стопка бумаг на заднем сиденье и пара CD-дисков в бардачке. Пахло чаем и едва уловимо — его одеколоном. Чем-то древесным, с ноткой цитруса. — Пристегнись, — сказал он, садясь за руль. — Я всегда пристёгиваюсь. — Значит, у нас с тобой есть что-то общее. Арин улыбнулась и застегнула ремень. Машина мягко тронулась, выезжая с парковки торгового центра на главную дорогу. Город за окном уже горел вечерними огнями, витрины магазинов светились тёплым жёлтым, а небо окончательно сменило закатные краски на глубокий синий. — Так куда едем? — спросил Сынмин, бросив на неё быстрый взгляд. Арин назвала адрес. Она продиктовала его чётко, по привычке, а потом уточнила: — Это недалеко от кампуса. Знаете тот серый дом с балконами, которые выходят на соседний двор? — Знаю, — ответил Сынмин, и что-то на секунду мелькнуло в его взгляде. Но он тут же перевёл глаза на дорогу и больше ничего не сказал. Арин не заметила. Она смотрела в окно, разглядывая проплывающие мимо улицы. — Красивый вечер, — сказала она. — Да. Апрель в этом году тёплый. — Я люблю апрель. В нём всё начинается. — У тебя день рождения в апреле? — Нет, в январе. А у вас? — В сентябре, — он помолчал. — Двадцать второго. — Дева? — А ты разбираешься в астрологии? — Немного, — она улыбнулась. — Йонми верит во все эти гороскопы, волей-неволей запоминаешь. Сынмин чуть усмехнулся. Ехать до её дома было минут десять-двенадцать, и эти минуты прошли в лёгком, ни к чему не обязывающем разговоре: о погоде, о кофе, о том, что в торговом центре сегодня было неожиданно многолюдно для буднего дня. Ни слова о репетиции, ни слова о сценарии. Как будто они действительно были просто знакомыми, которых случайно свела судьба. — Налево, — подсказала Арин, когда они въехали в её район. Сынмин послушно повернул и замедлил ход, вглядываясь в номера домов. А потом увидел. Серый дом с балконами, выходящими на соседний двор. Тот самый. А напротив — дом Минхо. Его окна, его балкон, его квартира на четвёртом этаже. Сынмин знал этот адрес наизусть, потому что бывал там десятки раз. Знал, что если встать на балконе Минхо и посмотреть прямо — увидишь окна этого самого серого дома. «Вот оно что», — подумал он, но не сказал ни слова. — Приехали, — он остановил машину у подъезда. — Спасибо большое, Сынмин-сонбэ. — Арин отстегнула ремень и потянулась за пакетами. — Я правда не хотела вас напрягать. — Ты не напрягаешь, — он вышел из машины и помог ей с пакетами. — Давай донесу до двери. — Не нужно, тут... — Я уже вышел, — он взял два её пакета и кивнул в сторону подъезда. — Идём. Арин сдалась. Они подошли к подъезду, и она набрала код. Дверь открылась с мягким щелчком. Сынмин поставил пакеты на ступеньку и отступил на шаг. — Завтра репетиция в десять, — сказал он. — Я помню. — Если хочешь, можем встретиться в той же кофейне. За полчаса до. Я всё равно там бываю. Попробуешь что-нибудь ещё из меню, кроме латте с малиной. Арин посмотрела на него. Предложение было сказано буднично, без нажима, но в нём чувствовалась какая-то... открытость. Не просто вежливость — приглашение. — Хорошо, — сказала она. — Я приду. — Тогда до завтра. — До завтра. Она взяла пакеты и скрылась за дверью. Сынмин постоял ещё несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом повернулся и пошёл обратно к машине. Поднял голову, посмотрел на серый дом, потом — на дом напротив. Окно Минхо на четвёртом этаже горело. «Значит, вот почему кот ходит туда-сюда», — подумал он. Идея зайти к Минхо пришла сама собой. Он был уже здесь, в двух шагах от его подъезда. Да и после вчерашнего разговора ему было что сказать. Он пересёк двор и поднялся на четвёртый этаж. Постучал. Дверь открылась почти сразу — Минхо стоял на пороге в домашней футболке и с растрёпанными после работы волосами. — Ты? — он поднял бровь. — Я. Мимо проезжал. Решил зайти. — В десять вечера? — Раньше не получилось, — Сынмин прошёл внутрь и снял пальто. — У тебя чай ещё остался? — Остался. Садись. Они прошли на кухню. Кота не было — ни на стуле, ни на лежанке. Минхо включил чайник и сел напротив. Сынмин поставил на стол пакет с переходником и огляделся. — Твой кот сегодня не приходил? — Пока нет. Я оставил дверь приоткрытой. — Придёт, — уверенно сказал Сынмин. — Ты откуда знаешь? — Интуиция. Минхо бросил на него короткий взгляд, но ничего не спросил. Сынмин молча пил чай, и в этом молчании было что-то, чего Минхо не мог уловить. Какая-то тень знания, которую Сынмин не собирался выдавать. — Ты какой-то странный сегодня, — заметил Минхо. — Я нормальный. — Ты улыбаешься. Без причины. — Может, просто день хороший. — День? У тебя? Хороший? Ты ненавидишь солнечную погоду, у тебя аллергия на весну, и ты ворчал сегодня утром, что техники опять не настроили свет. — Я сложный человек, — согласился Сынмин. — Но это не значит, что я не могу быть довольным. Минхо покачал головой и допил чай. Он не стал допытываться. Если Сынмин не хотел говорить — он не скажет. Никогда. Это было одним из его качеств, которые Минхо одновременно ценил и ненавидел. Сынмин допил чай, встал и взял пальто. — Завтра в десять. Не опаздывай. — Ты повторяешься. — Потому что ты иногда опаздываешь. — Я никогда... — Знаю, — Сынмин чуть усмехнулся. — До завтра. Он вышел из квартиры, спустился по лестнице и, уже садясь в машину, бросил последний взгляд на серый дом. Потом на окно Минхо. Представил, как Минт, белый и пушистый, крадётся по пожарной лестнице между двумя квартирами — туда-сюда, туда-сюда. Он ничего не скажет Минхо. Зачем? Это не его тайна. И не его дело. Пусть всё идёт своим чередом. Он завёл машину и уехал.

***

Арин вошла в квартиру, скинула угги и, не включая верхний свет, прошла в комнату. Гирлянда, которую она забыла выключить утром, всё ещё горела — мягкие тёплые лампочки освещали книжные полки, диван и белый комок шерсти, развалившийся на подушке. — Минт! — она поставила пакеты на пол и подошла к кровати. — Ты дома! Впервые за неделю ты встречаешь меня, а не гуляешь где-то! Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяйку и снова закрыл. Его хвост лениво качнулся — мол, «я здесь, не шуми». — Ты даже не представляешь, какой у меня был день, — Арин погладила его и, не раздеваясь, рухнула на кровать рядом с ним. Полежала минуту, глядя в потолок, потом потянулась за телефоном. Йонми ответила после первого же гудка. — Ну?! — раздался её голос из динамика. — Ты уже дома? Как прошла поездка? Что Сынмин-сонбэ говорил? — Ничего особенного, — Арин включила громкую связь и положила телефон на тумбочку. — Довёз до подъезда, помог с пакетами. Всё. — «Всё»? — в голосе Йонми звучало глубокое разочарование. — Я надеялась на продолжение романтической дорамы, а тут «всё»! — А ты чего ждала? — Арин села на кровати и начала разбирать пакеты. Бумажные ручки шуршали, Минт дёрнул ухом, но не проснулся. — Что он встанет на одно колено и признается в любви? — Нет, но... ладно, ладно. Покажи хоть что ты в том магазине взяла, а то я не рассмотрела. Она вытащила упаковку мягких резинок — пастельных, в бежево-розовых тонах, — и пару аккуратных заколок с крошечными жемчужинами на концах. — Резинки, заколки, — перечисляла она. — И ещё колечки. Тонкие, почти невесомые. Смотри. Она надела два кольца на указательный и безымянный пальцы и поднесла руку ближе к свету гирлянды. Серебро мягко блеснуло. — Красиво, — оценила Йонми. — Очень в твоём стиле. А белочка где? — Сейчас, — Арин вытащила брелок и прицепила его на сумку — ту самую, потрёпанную, с брелоком-котом. Теперь на ней рядом висели белый кот и пушистая белочка. — Готово. Остался ещё один — для Джисона. — Завтра отдашь? — Да, у нас общая пара. Кстати, ты не забыла, что у тебя завтра дедлайн по этюду? — Не напоминай! — простонала Йонми. — Я ещё даже не начинала! — Йонми! — Что?! У меня было вдохновение для шопинга, а не для этюда! Арин рассмеялась, продолжая раскладывать покупки. Она убрала заколки в шкатулку на тумбочке, резинки — в ящик с косметикой, ободок оставила на столике, чтобы завтра надеть. Кольца не сняла — пусть будут. — А знаешь, — сказала она, складывая пустые пакеты, — Сынмин-сонбэ предложил завтра встретиться в кофейне перед репетицией. — ЧТО?! — громкость голоса Йонми заставила Минта поднять голову. — И ты молчала?! — Я не молчала. Я только что сказала. — Это другое! Ты сказала «всё» и «ничего особенного»! А это — очень особенное! — Он просто предложил выпить кофе. — Он предложил тебе встретиться. Не как коллеге. Не на репетиции. А до. В кофейне. Наедине. — В кофейне бывают люди. Это не наедине. — Арин! — Что? Йонми тяжело вздохнула. Минт, потеряв интерес к разговору, спрыгнул с кровати, подошёл к миске, проверил её содержимое и, обнаружив, что корм на месте, принялся есть. — Ты безнадёжна, — заявила Йонми. — Перед тобой открывается очевидная романтическая линия, а ты её игнорируешь. — Нет никакой линии. Есть репетиция, сценарий и кофе. — Кофе — это всегда начало. Я тебе как специалист говорю. — Ты специалист по сплетням, а не по отношениям. — Одно другому не мешает, — Йонми фыркнула. — Ладно. Делай что хочешь. Но если он завтра снова заплатит за твой кофе — я officially объявляю вас парой. — Удачи, — Арин улыбнулась и потянулась. — Ладно, подруга, я пойду в душ. Завтра рано вставать. — Завтра ты идёшь на свидание. — На репетицию! — На репетицию-свидание. — Спокойной ночи, Йонми. — Спокойной ночи, моя слепая подруга. Арин сбросила звонок и ещё несколько секунд сидела на кровати, улыбаясь. Потом встала, сняла платье и кардиган, накинула домашнюю футболку и пошла в душ. Минт, закончив с кормом, запрыгнул на подоконник и уставился в темноту. В доме напротив горело то самое окно. Кот моргнул и начал вылизывать лапу, потом ловко спрыгнул на пожарную лестницу и скрылся.

***

Дверь за Сынмином закрылась. Минхо ещё несколько секунд стоял в прихожей, глядя на замок. Что-то было не так. Не в Сынмине — в нём самом. Какое-то смутное, неоформленное чувство, похожее на тень, которую он не мог поймать. Он вернулся на кухню и сел за стол. Две пустые кружки — его и Сынмина. Пакет с переходником, забытый гостем на столе. Минхо машинально взял его, повертел в руках и отложил в сторону. Потом встал, подошёл к балконной двери и проверил щель. Кота не было. Он задёрнул штору, но не до конца — оставил полоску, через которую был виден дом напротив. Жёлтое окно горело. Хозяйка была дома. Минхо оперся о подоконник и долго смотрел на этот свет. Сынмин сегодня вёл себя странно. Пришёл без предупреждения, пил чай с каким-то непонятным выражением лица, улыбался. У Сынмина была аллергия на весну, он ненавидел солнце, ворчал на техников и никогда — никогда — не улыбался без причины. А сегодня была причина. И он о ней не сказал. «Интуиция», — сказал Сынмин, когда речь зашла о коте. С каких пор Сынмин полагается на интуицию? Сынмин, который строит таблицы для всего, включая выбор чая? Минхо отошёл от окна и сел за стол. Открыл ноутбук. Попытался работать над раскадровкой, но мысли разбегались. Он закрыл файл и открыл другой — чистый лист. Посмотрел на мигающий курсор и вдруг, сам не зная зачем, начал печатать.

«Сцена: балкон. Ночь. Девушка стоит, облокотившись на перила, и смотрит на окно напротив. Мы не видим её лица — только силуэт. Только светлые волосы, собранные в небрежный пучок. Она ждёт. Не кого-то конкретного — просто ждёт. Потому что ждать — это всё, что у неё осталось».

Минхо перечитал написанное. Удалил. Снова написал:

«Иногда мне кажется, что я знаю тебя. Не по имени — имени я не знаю. Но по свету в твоём окне. По запаху духов на шерсти твоего кота. По тому, как ты оставляешь балконную дверь открытой даже в холод».

Удалил. Встал. Прошёлся по кухне. Чайник всё ещё был горячим — он заварил ещё одну кружку и сел обратно. Мысли крутились вокруг одного лица. Кан Арин. Сегодня на репетиции она была в тёмно-синем платье. Стояла на сцене и молча смотрела в пустой зал. Так, будто видела там не ряды кресел, а реку на закате. И он, Минхо, смотрел на неё и забывал, что он режиссёр. «Посмотри на себя», — сказал Сынмин вчера. — Сынмин что-то понял. Что-то, чего Минхо сам ещё не понимал. Или не хотел понимать. Он допил чай и закрыл ноутбук. Завтра снова репетиция. Снова сцена. Снова она — в центре, под светом софитов. Снова он — у края сцены, с блокнотом в руках и с мыслями, которые не имеют никакого отношения к работе. Минхо выключил свет в кухне и перебрался в комнату. Лёг в кровать и уставился в потолок. За стеной шумел ветер. Где-то вдалеке лаяла собака. А в голове звучал голос Сынмина:

«Интуиция».

Кот пришёл около двух ночи. Бесшумно, как всегда. Минхо не слышал его шагов — только почувствовал, как что-то мягкое запрыгнуло на кровать и устроилось в ногах. — Пришёл, — прошептал он. Минт замурчал. И Минхо, засыпая, подумал: «Хозяйка кота. Кан Арин. Это не может быть совпадением. Я просто... ещё не готов узнать».