Часть 7

***

Утро среды, третье апреля, встретило Арин всё той же тишиной. Она открыла глаза и сразу поняла: Минта нет. Не в ногах, не на подушке, не на подоконнике. Балконная дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы кот мог уйти, и теперь лёгкий утренний ветерок играл с занавеской. — Ну конечно, — пробормотала она, садясь на кровати и глядя на пустую лежанку. — Опять. Она уже почти не злилась. Почти. За последние недели отсутствие Минта по утрам стало скорее правилом, чем исключением. Он приходил и уходил по своему собственному расписанию, и Арин, как ни старалась, не могла его отследить. Оставалось только гадать: где он пропадает? У кого? И главное — почему возвращается таким довольным? — Ладно, — сказала она вслух, вставая. — Твоя жизнь — твои правила. Но когда-нибудь я выслежу тебя. Минт, разумеется, не ответил. Она прошлёпала босиком в ванную, включила тёплую воду и встала под душ. Горячие струи смыли остатки сна. Мысли потекли спокойнее. Сегодня среда. Репетиция в десять. Сынмин-сонбэ предложил встретиться в кофейне за полчаса до. Она помнила об этом и не могла решить, стоит ли придавать этому значение или нет. Йонми точно придала бы. После душа она накинула халат, прошла на кухню и сделала себе чай. Завтрак был лёгким: тост с авокадо и яйцом, горсть ягод, стакан воды. Она ела стоя у подоконника, глядя на улицу. Утро было солнечным. Деревья во дворе уже покрылись первой зеленью. Весна набирала обороты. Покончив с завтраком, Арин вернулась в комнату и открыла шкаф. Сегодня ей хотелось чего-то лёгкого, воздушного, но при этом не слишком официального. Она перебрала несколько вариантов и остановилась на том, что отражало её сегодняшнее настроение: светлые джинсы, свободные к низу, белая укороченная футболка, открывающая полоску живота, и светлая рубашка в клетку — мягкая, чуть великоватая, которую она накинула поверх и завязала на талии. На ноги — обычные кеды на небольшой платформе. Она покрутилась перед зеркалом. Платформа добавляла немного роста, и это было приятно. Арин никогда не комплексовала по поводу того, что она ниже многих своих однокурсниц, но иногда — особенно на сцене — хотелось чувствовать себя чуть выше. Хотя бы на пару сантиметров. — Сойдёт, — кивнула она отражению. С волосами сегодня захотелось экспериментов. Она достала выпрямитель — тот самый, которым пользовалась от силы раз в месяц, — и включила его. Прядь за прядью она вытягивала свои волнистые волосы, превращая их в гладкое, блестящее полотно. Когда она закончила, волосы стали казаться длиннее, чем обычно, и струились по плечам почти до бёдер. Она надела новый кремовый ободок — тот самый, с маленьким бантиком сбоку, — но челку оставила как есть. Ободок мягко убрал волосы с лица, открывая лоб и линию бровей. Выглядело свежо. По-весеннему. Косметика. Сегодня она потратила на макияж чуть больше времени, чем обычно. Никаких стрелок — только лёгкий тон, капля румян и матовая помада нежного розового оттенка. Она нанесла её аккуратно, просто чтобы придать губам объём и цвет. Ничего кричащего — только лёгкий акцент. — Вот, — сказала она своему отражению. — Другое дело. Она накинула любимый чёрный кожаный бомбер, взяла сумку — ту самую, с которой ходила везде, но теперь вместо брелока-кота на ней висела пушистая белочка, — и проверила содержимое: сценарий, ключи, телефон, зонт Джисона. Всё на месте. Перед выходом она, как всегда, оставила горсть корма в миске Минта — на случай, если кот вернётся раньше неё, — и закрыла балконную дверь до узкой щели. — Я ушла, — сказала она в пустоту. — Вернись до вечера, ладно? Тишина. Арин улыбнулась и вышла из квартиры. На улице было тепло. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы залить двор золотым светом. Арин поправила сумку на плече и быстрым шагом направилась в сторону кофейни. До встречи с Сынмином оставалось двадцать минут. До репетиции — около часа. День обещал быть долгим, но она чувствовала себя легко. Мысли снова вернулись к Сынмину. Он предложил встретиться. Сам. Это ведь что-то значит? Или нет? Может, ему просто удобнее идти на репетицию не одному. Может, он со всеми так. Но внутренний голос, очень похожий на голос Йонми, нашёптывал: «Кофе — это всегда начало». — Посмотрим, — тихо сказала она себе и ускорила шаг. Кофейня показалась из-за угла — та самая, уютная, с акварелями на стенах и традесканцией на подоконниках. У двери никого не было. Арин вошла внутрь и огляделась. Сынмин ещё не пришёл. — Ну что ж, — пробормотала она, занимая столик у окна. — Подождём. В кофейне было тихо: только бариста за стойкой, перетиравшая кофемашину, да парень с ноутбуком в дальнем углу. Пахло свежемолотым кофе и ванилью. Она достала телефон, проверила сообщения. Йонми прислала стикер с танцующей собачкой и подпись: «Удачи на свидании!». Арин закатила глаза и напечатала в ответ:

«Это не свидание».

Тут же прилетел новый стикер — собачка подмигивала. Она не успела ответить: дверь кофейни открылась, и вошёл Сынмин. Сегодня он был в том же тёмно-коричневом пальто, но под ним — простой серый свитер крупной вязки, который делал его образ чуть более домашним. Волосы, как и в прошлый раз, были не идеально уложены, а слегка растрёпаны ветром. В руке — та же сумка с ноутбуком. Он заметил её сразу и направился к столику. — Ты рано, — сказал он вместо приветствия. — Вы тоже, — Арин чуть улыбнулась. — Доброе утро. — Доброе, — он повесил пальто на спинку стула и сел напротив. — Сегодня без пучка. — Решила распрямить. Эксперимент. — Тебе идёт, — он сказал это буднично, без лишних интонаций, и тут же перевёл взгляд на её сумку. — У тебя новый брелок? Арин опустила глаза. Белочка весело поблёскивала на молнии. — Да. Мы с Йонми вчера купили парные. И ещё один для Джисона — ну, вы его не знаете, это мой друг детства. — Хан Джисон? — уточнил Сынмин. — Видел пару раз. Он с факультета монтажа, кажется. Делает хорошие работы для второкурсника. — Он талантливый, — согласилась Арин. — И очень ответственный. Иногда чересчур. Сынмин кивнул и подозвал официантку. Сегодня он заказал себе зелёный чай, а для Арин — какао с корицей, которое, по его словам, «незаслуженно игнорируют». Арин не стала спорить. В конце концов, латте с малиной в прошлый раз её не разочаровал. — Как тебе вчерашний шопинг? — спросил он, когда напитки принесли. — Удачный. Йонми скупила пол-ТЦ, а я ограничилась парой вещей. И вот этим ободком, — она коснулась кремового бантика. — Заметил, — Сынмин сделал глоток чая. — Тебе идёт. — Вы это уже говорили. — Значит, дважды правда. Арин улыбнулась и опустила глаза к чашке. Разговор тёк легко — о пустяках, об университете, о том, что кофейня сегодня неожиданно пустая. Ни слова о репетиции. Сынмин не спрашивал о сценарии, не давал советов, не говорил о Минхо. Просто сидел напротив, пил чай и слушал, иногда вставляя короткие реплики. Это было... странно приятно. Как будто у неё появился новый знакомый. Не сонбэ, не соавтор дипломного проекта, а просто человек, с которым можно выпить кофе утром перед работой. — Кстати, — сказал он, когда время уже близилось к десяти, — у Минхо сегодня настроение получше. Вчера вечером я заходил к нему, и он был... спокойнее, чем обычно. — Вы заходили к нему вчера? — удивилась Арин. — Да. После того, как тебя подвёз. Мы живём недалеко друг от друга. — Понятно, — она кивнула и допила какао. — Тогда, наверное, репетиция сегодня пройдёт легче. — Должна. Ты готова? — Всегда. Сынмин чуть усмехнулся и встал, накидывая пальто. — Тогда идём. Не будем заставлять Минхо ждать. Он этого не любит. Арин подхватила сумку и вышла за ним. Утреннее солнце уже вовсю заливало улицу. До кампуса было пять минут пешком, и они прошли их в уютном молчании — том самом, которое не нужно заполнять словами. У дверей актёрского корпуса Сынмин придержал для неё дверь. — После репетиции, если захочешь, можем снова зайти в кофейню, — сказал он. — У них есть ещё имбирный чай. Ты не пробовала. — Не пробовала. — Значит, стоит. Он сказал это так, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. Арин кивнула, и они вошли в здание. В актёрском крыле было уже оживлённо. Студенты сновали туда-сюда, хлопали двери аудиторий, откуда-то доносился чей-то громкий монолог — видимо, кто-то репетировал Шекспира. Сынмин и Арин прошли мимо группы второкурсников, которые, увидев их вместе, проводили пару любопытными взглядами. Арин сделала вид, что ничего не заметила. Сынмин, кажется, действительно не заметил. Малая сцена встретила их уже включёнными софитами. Техники наконец починили тот самый мерцающий прожектор, и теперь свет лился ровно, заливая центр сцены мягким золотистым пятном. Хёнджин сидел в первом ряду и что-то быстро печатал в телефоне, но, завидев вошедших, тут же отложил его. — Доброе утро! — он поднялся и подошёл к ним. — Ари! Ты сегодня... о, ободок! Тебе очень идёт! — Спасибо, сонбэ, — она улыбнулась. — Опять «сонбэ», — Хёнджин вздохнул, но без настоящей досады. — Я уже смирился. — Это уважение, а не дистанция. — Уважение — это когда ты слушаешь мои советы по актёрскому мастерству. А «сонбэ» — это просто привычка. — Я слушаю ваши советы. — Правда? Тогда совет первый: расслабься. Ты сегодня какая-то... натянутая. Арин хотела возразить, но осеклась. Он был прав. Она не замечала этого за собой, но где-то внутри, под слоем утреннего спокойствия, звенела тонкая струна напряжения. Может быть, из-за репетиции. Может быть, из-за Минхо и его оценивающего взгляда. Может быть, из-за того, что она слишком старалась быть идеальной. — Я в порядке, — сказала она. — Просто хочу хорошо отработать. — Ты всегда хорошо отрабатываешь, — Хёнджин легонько коснулся её плеча. — Не дави на себя. Минхо уже был на сцене. Он стоял спиной к залу, глядя куда-то вверх, на софиты, и что-то обсуждал с Чоном, оператором. Сегодня оператор присутствовал лично — готовился к пробным съёмкам на следующей неделе. Арин подошла ближе. Минхо обернулся на звук шагов и несколько секунд просто смотрел на неё. Без обычного оценивающего прищура. Без холода. Скорее с каким-то спокойным вниманием. — Ты сегодня по-другому выглядишь, — заметил он. — Волосы выпрямила, — пояснила она. — И ободок новый. — Я не про это, — он чуть наклонил голову. — Ты выглядишь... собраннее. Как будто готова ко всему. — Я готова. — Хорошо, — он кивнул, и на секунду ей показалось, что уголки его губ дрогнули. — Тогда начнём. Сегодня работаем со сценой финала. Поле. Закат. Одуванчик. Репетиция пошла своим чередом. Сцена за сценой, прогон за прогоном. Минхо сегодня был требователен, но не резок. Когда Арин сбивалась — он не вздыхал, а просто говорил: «Давай ещё раз, с того момента». Когда она делала что-то особенно хорошо — он кивал и коротко бросал: «Верно». В перерыве, когда она спустилась со сцены за водой, к ней подошёл Сынмин. — Ты сегодня действительно сильнее, чем вчера, — сказал он тихо. — Что изменилось? — Не знаю. Может, погода, — она сделала глоток и улыбнулась. — Или какао с корицей. — Если дело в какао, я буду покупать его тебе каждый день. — Это не обязательно. — Я знаю. Но предложение в силе. Он отошёл к Минхо, оставив Арин стоять с бутылкой воды в руке. Она смотрела им вслед — двоим режиссёрам, которые обсуждали что-то, склонившись над раскадровкой, — и думала о том, что этот проект меняет не только её профессиональную жизнь. Он меняет что-то ещё. Что-то, что она пока не могла назвать. Репетиция закончилась в половине первого. Арин собрала вещи и уже собиралась уходить, когда её у выхода догнал Хёнджин. — Ари. — Да? — Ты не теряйся, — сказал он. — Я знаю, что ты занята, и что диплом — это важно. Но если захочешь просто поболтать или выпить кофе — я всегда здесь. — Спасибо, — она улыбнулась и вдруг, без предупреждения, обняла его — коротко, но тепло. Хёнджин замер на секунду, потом легко похлопал её по спине. — Ты чего? — Просто так. Ты хороший, Хёнджин-сонбэ. Я рада, что мы работаем вместе. — Я тоже, — он отступил и посмотрел на неё. — И, кстати, этот ободок действительно тебе очень идёт. Арин рассмеялась и пошла к выходу. День продолжался. Впереди были пары, потом обед с Джисоном, которому она ещё не отдала белочку-брелок, а потом — дом. И, наверное, Минт, который либо будет ждать на подушке, либо снова исчезнет в неизвестном направлении. Когда дверь за Арин закрылась, Минхо ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Потом повернулся к Сынмину, который уже собирал ноутбук. — Что между вами? Сынмин поднял голову. — Что значит «между нами»? — Ты прекрасно понимаешь, о чём я, — Минхо скрестил руки на груди. — Вчера ты покупаешь ей кофе. Сегодня ты приходишь с ней вместе. Ты смотришь на неё не так, как смотрят на актрису. Сынмин закрыл ноутбук и выпрямился. — А как я на неё смотрю? — Как на человека, который тебе интересен. — А разве это плохо? Она интересный человек. Талантливый. С ней приятно разговаривать. — Ты уходишь от ответа. — Я отвечаю прямо. Между нами ничего нет, Минхо. Мы встретились в кофейне перед репетицией, потому что я предложил. Она согласилась. Вот и всё. Минхо хотел что-то добавить, но со стороны третьего ряда раздался голос: — А можно вопрос? Они оба обернулись. Хёнджин сидел, закинув ногу на ногу, и смотрел на них с выражением глубочайшего интереса. — Минхо, ты не ревнуешь? — Что? — Ревнуешь, — повторил Хёнджин спокойно, даже буднично. — Свою актрису. К Сынмину. Это заметно. — Я не ревную. — Ага. Конечно, — Хёнджин откинулся на спинку кресла. — Ты просто так спрашиваешь, с каким они там кофе и как смотрят. Чисто профессиональный интерес. — Это и есть профессиональный интерес. — Минхо, я тебя знаю сто лет. Ты никогда не спрашивал меня, с кем я пью кофе. И Сынмина не спрашивал. А тут вдруг — «что между вами». Минхо сжал челюсти. Сынмин, пряча улыбку, снова открыл ноутбук и сделал вид, что погружён в заметки. Хёнджин, напротив, не сводил с Минхо внимательного взгляда. — Я просто хочу, чтобы рабочая атмосфера оставалась профессиональной, — сказал Минхо наконец. — Рабочая атмосфера в полном порядке, — заверил его Сынмин, не поднимая глаз. — Она хорошо играет. Ты хорошо режиссируешь. Я хорошо структурирую. Всё отлично. — Вот именно. — Вот именно, — эхом повторил Хёнджин, но в его голосе звенела едва скрытая ирония. — Значит, никто никого не ревнует. Никто ни на кого не смотрит «не так». Всё чисто. Тогда давайте сменим тему. Минхо выдохнул и разжал руки. — Давай. — Вот и отлично, — Хёнджин хлопнул себя по коленям и поднялся. — Потому что у меня есть новость. — Какая? — спросил Сынмин. — Чанбин звонил. Он сегодня освободился пораньше и предлагает собраться в компьютерном клубе. Как раньше. Минхо поднял бровь. — В компьютерном клубе? — Да. Помнишь, мы на первом-втором курсе постоянно туда ходили? Вчетвером. До утра. Ели рамён и орали друг на друга из-за игр. — Помню, — уголки губ Минхо дрогнули. — Чанбин всегда выигрывал. — Потому что он читер! — возмутился Хёнджин. — Я до сих пор уверен, что у него был какой-то секретный макрос. Но это не важно. Важно то, что он нас ждёт сегодня в семь. Всех троих. Отказы не принимаются. Сынмин закрыл ноутбук и задумался. — У меня сегодня больше нет дел после пар, — сказал он. — Я, пожалуй, пойду. — Минхо? Минхо посмотрел на сцену, потом на дверь, за которой скрылась Арин. — Ладно, — сказал он. — В семь. — Отлично! — Хёнджин просиял. — Это будет как в старые времена. Только не опаздывайте. Чанбин сказал, что если мы опоздаем, он начнёт без нас и всех разгромит. — Он и так всех разгромит, — заметил Сынмин. — Да, но мы хотя бы увидим это в прямом эфире. Они начали собираться. Минхо взял блокнот, засунул его в рюкзак и уже у двери обернулся к Сынмину. — Значит, ничего? — Ничего, — подтвердил Сынмин. — Я бы сказал тебе, если бы было иначе. Минхо кивнул и вышел. Сынмин проводил его взглядом и покачал головой. Хёнджин, проходя мимо, легонько ткнул его локтем. — Он ревнует. — Я заметил. — И она ему нравится. Как бы он ни отрицал. — Я тоже заметил. — Но ты не скажешь ему. — Конечно, нет, — Сынмин поправил сумку на плече. — Пусть сам разбирается. Это его чувства, не мои. — Ты мудрый, — Хёнджин вздохнул. — Иногда даже слишком. — Знаю. Они вышли в коридор и направились к выходу. Вечер обещал быть шумным. Старые друзья, старое место, старые привычки. Всё как раньше — только теперь у каждого за плечами ещё один год, ещё один курс и множество вещей, о которых они не говорили вслух, но которые все понимали.

***

После репетиции Арин вышла из актёрского корпуса и на секунду зажмурилась от яркого полуденного солнца. День разгулялся вовсю — апрельское небо было чистым, без единого облачка, и воздух прогрелся настолько, что даже в бомбере становилось жарковато. Она сняла его и перекинула через руку, оставшись в светлой клетчатой рубашке, завязанной на талии. Джисон ждал её у фонтана — сидел на бортике с телефоном в руке и что-то сосредоточенно читал. Увидев Арин, он убрал телефон в карман и поднялся. — Ты опоздала на семь минут. — Репетиция затянулась, — она виновато улыбнулась. — Прости. — Ничего. Я уже привык, — он окинул её быстрым взглядом. — Ты сегодня без кудрей. — Выпрямила. И ободок новый. — Вижу. Тебе идёт. — Спасибо. Они направились в сторону студенческого кафе. Джисон шагал чуть впереди — по привычке, выработанной годами: он всегда шёл первым, прокладывая маршрут, а Арин чуть позади, успевая глазеть по сторонам. В кафе было немноголюдно — обеденное время ещё не наступило, и они без труда нашли свободный столик у окна. — Я возьму рамён, — сказала Арин, изучив меню. — И холодный чай. — Я то же самое, — Джисон даже не открыл меню. — Ты сегодня какая-то... оживлённая. Репетиция хорошо прошла? — Да, — она кивнула. — Сегодня работали над финалом. Было трудно, но, кажется, получилось. Минхо-сонбэ был... спокойнее, чем обычно. Меньше хмурился. — Это прогресс. — И Сынмин-сонбэ помогал. Он вообще очень... — она замялась, подбирая слово. — Внимательный. И с ним легко. Джисон поднял бровь. — Сынмин-сонбэ — это Ким Сынмин? Соавтор сценария? — Да. Мы с ним сегодня утром встретились в кофейне перед репетицией. Он предложил. Джисон отложил палочки и посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы встречались в кофейне. Перед репетицией. Вдвоём. — Ну да. Он предложил попробовать какао с корицей. Вкусное, кстати. — Арин. — Что? — Ты понимаешь, что это звучит как свидание? — Это не свидание! — она чуть покраснела. — Мы просто пьём кофе. Вернее, он пьёт чай, а я — какао. Это другое. — Это то же самое, — Джисон вздохнул. — Ладно. Не буду давить. Но будь осторожна. — С чем? — С людьми, которые проявляют к тебе внимание. Ты иногда слишком доверчива. — Сынмин-сонбэ не опасен. Он хороший. — Я не говорил, что он опасен. Просто... — Джисон помолчал. — Ладно, проехали. Принесли рамён. Арин принялась за еду с аппетитом — после репетиции она всегда была голодной. Джисон ел медленнее, задумчиво, и она чувствовала, что он хочет что-то сказать, но не решается. — Ты что-то скрываешь? — спросила она, откладывая палочки. — Нет, — он ответил слишком быстро. — Просто... Йонми мне написала. — О чём? — О том, что Ким Сынмин подвёз тебя вчера до дома. И о том, что он смотрит на тебя «особенным взглядом». Это её слова, не мои. Арин закатила глаза. — Йонми видит романтику во всём. — Иногда она права. — Джисон! — Что? — он поднял руки в защитном жесте. — Я не говорю, что она права сейчас. Но я прошу тебя быть внимательной. Ты талантливая, красивая и добрая. В тебя легко влюбиться. А ты иногда этого не замечаешь. Арин замолчала. Комплимент был неожиданным — Джисон редко говорил такие вещи. Обычно их общение строилось на подколках, сарказме и молчаливом понимании. А тут — «красивая и добрая». Это было... трогательно. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, — он снова взялся за палочки. — Просто обещай мне, что если что-то будет не так — ты скажешь. Мне или Йонми. Мы всегда рядом. — Обещаю. — И ещё, — он вдруг полез в карман и достал маленькую коробочку. — Это тебе. Арин удивлённо взяла коробочку и открыла. Внутри лежал кулон — тонкая серебряная цепочка с маленьким кулоном в виде полумесяца. — У тебя же день рождения был в январе, а я так и не подарил нормальный подарок, — пояснил Джисон, глядя в сторону. — Занят был. Вот, нашёл на днях. — Джисон... — она прижала коробочку к груди. — Это очень красивый. Спасибо. — Носи. — Буду. Она тут же надела цепочку. Полумесяц лёг в ямочку между ключицами, поблёскивая на свету. Джисон посмотрел на неё и кивнул — так, как всегда кивал, когда был доволен результатом. — О, кстати! — Арин вдруг вспомнила и полезла в сумку. — У меня тоже кое-что для тебя есть. Мы с Йонми вчера увидели и подумали, что это — вылитый ты. Она протянула ему белочку-брелок. Джисон взял его, повертел в руках, и на его лице медленно расплылась улыбка — редкая, но искренняя. — Белочка? Почему белочка? — Потому что серьёзный, но пушистый. Как ты. — Я не пушистый. — Ага. Конечно, — она подмигнула ему. — Носи. Джисон фыркнул, но брелок на сумку прицепил. Так они и сидели — двое друзей детства, у каждого теперь по белочке на сумке, у неё — полумесяц на шее, у него — чуть более мягкое, чем обычно, выражение лица. — Ладно, — сказал он, допивая чай. — Рассказывай теперь, что там у тебя с дипломом. Какие сцены остались? Арин оживилась и начала рассказывать. Облака за окном плыли медленно. День продолжался.

***

После обеда Минхо вернулся домой. Времени до встречи в компьютерном клубе оставалось ещё несколько часов, и он планировал провести их с пользой — доработать раскадровку, проверить репетиционный план на следующую неделю, может быть, даже немного поспать. Но планы планами, а реальность, как обычно, вносила свои коррективы. Кот был дома. Минт лежал на диване, растянувшись во всю длину, и выглядел так, будто прожил здесь всю жизнь. Увидев Минхо, он даже не пошевелился — только лениво моргнул и снова закрыл глаза. — Ты сегодня рано, — заметил Минхо, снимая куртку. — Обычно ты приходишь ночью. Кот зевнул. Минхо прошёл на кухню, налил молока в блюдце и поставил на пол. Минт, услышав знакомый звук, всё-таки соизволил спуститься с дивана и подойти. Пока кот пил, Минхо стоял у окна и смотрел на дом напротив. Солнце было ещё высоко, и жёлтый свет в окне не горел. Но он знал: вечером зажжётся. Как всегда. — Знаешь, — сказал он, не оборачиваясь, — сегодня я спросил Сынмина, что между ним и Арин. А Хёнджин спросил, не ревную ли я. Кот оторвался от блюдца и посмотрел на него. — Я не ревную, — Минхо помолчал. — Просто... она наша актриса. И я хочу, чтобы всё было профессионально. Минт дёрнул хвостом. Минхо показалось, что кот смотрит на него с тем самым выражением, которое бывает у людей, когда они слышат очевидную ложь, но из вежливости не комментируют. — Ладно, — он отошёл от окна и сел за стол. — Может быть, немного. Но это не важно. Важно, чтобы проект получился. Всё остальное — потом. Он открыл ноутбук и погрузился в работу. Раскадровка сцены у реки требовала доработки — нужно было уточнить ракурсы, обсудить с оператором переходы между планами. Он работал около часа, время от времени отвлекаясь на кота, который то спал на диване, то подходил и тёрся о его ноги. Около пяти часов вечера он закрыл ноутбук. Всё основное было сделано. Можно было немного отдохнуть перед встречей. Он лёг на диван, и кот тут же запрыгнул ему на грудь. — Тебе удобно? Кот замурчал. Минхо вздохнул и погладил его. Он вспомнил, как Хёнджин сегодня утром сказал: «Ты её ревнуешь». И как Сынмин промолчал, но промолчал очень выразительно. И как Арин стояла на сцене в новом ободке, с выпрямленными волосами и лёгкой матовой помадой, и выглядела так, будто весна пришла не за окном, а прямо в репетиционный зал. «Я не ревную», — снова сказал он себе. И сам не поверил. Около шести он поднялся, принял душ и переоделся. Джинсы, тёмная футболка, толстовка с капюшоном — то, что он носил сто лет назад, когда они с ребятами действительно ходили в компьютерный клуб каждую неделю. Он посмотрел на себя в зеркало и вдруг вспомнил, каким был три года назад. Шумным. Весёлым. Живым. Сейчас от того парня осталось мало. Но, может быть, сегодняшний вечер — шаг к тому, чтобы что-то вернуть. Он накормил кота, оставил балконную дверь приоткрытой и вышел из дома. Компьютерный клуб находился в пятнадцати минутах ходьбы — небольшое заведение на первом этаже старого здания, с тусклой вывеской и вечно запотевшими окнами. Внутри пахло рамёном, энергетиками и чуть-чуть — пылью от старых системных блоков. Здесь ничего не изменилось с их первого курса. Чанбин был уже там. Он сидел за их обычным столом — в углу, подальше от чужих глаз, — и что-то быстро печатал на клавиатуре. Увидев Минхо, он поднял руку. — Первый. Как всегда. — Я живу ближе всех, — Минхо сел рядом и включил компьютер. — Где остальные? — Хёнджин написал, что опаздывает на пять минут. Сынмин — на десять. Так что у нас есть время. — На что? — На разговор, — Чанбин повернулся к нему вместе с креслом. — Как у тебя дела? — Нормально. — Как диплом? — Двигается. Репетиции идут. — Актриса хорошая? Минхо бросил на него быстрый взгляд. Чанбин смотрел спокойно, без подвоха, но Минхо знал этот взгляд. Так Чанбин смотрел, когда хотел услышать больше, чем ему говорили. — Хорошая, — ответил он. — Талантливая. Справляется. — Это Кан Арин, да? Хёнджин про неё рассказывал. Он от неё в восторге. — Хёнджин от всех в восторге. — Не от всех, — Чанбин чуть усмехнулся. — Но от неё — особенно. Говорит, она тебе нравится. — Хёнджин говорит много всего. — Значит, не нравится? Минхо помолчал. — Я этого не говорил. Чанбин хмыкнул, но развивать тему не стал. Вместо этого он развернулся к экрану и запустил игру. — Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Но если захочешь — я здесь. — Знаю, — Минхо тоже запустил игру. — Спасибо. К тому моменту, как подошли Хёнджин с Сынмином, они уже размялись в паре пробных раундов. Хёнджин тут же плюхнулся в кресло рядом с Минхо и начал возмущаться, что они начали без него. Сынмин, как всегда, молча занял своё место и включил компьютер. Вечер покатился по старому сценарию: крики, смех, стратегические споры, обвинения в читерстве, в основном в адрес Чанбина, который действительно выигрывал почти каждый раунд. В какой-то момент Хёнджин так увлёкся, что опрокинул банку с энергетиком на стол, и следующие пять минут они все вчетвером вытирали лужу салфетками, пока администратор не пригрозил выставить их за дверь. — Как в старые времена, — сказал Чанбин, когда они наконец успокоились. — Как в старые времена, — согласился Минхо. И впервые за долгое время он чувствовал, что прошлое — это не только боль. Это ещё и вот это: друзья, игры, дурацкие споры и смех до слёз. Возможно, он всё ещё мог быть тем парнем. Хотя бы иногда. Хотя бы с ними. Они просидели в клубе до одиннадцати. Чанбин, как всегда, выиграл почти все раунды, Хёнджин, как всегда, громко возмущался и обвинял его в использовании «секретных полицейских техник», Сынмин хранил ледяное спокойствие даже в самые напряжённые моменты игры, а Минхо... Минхо просто был с ними. Не в стороне, не в своей голове, не в прошлом — а здесь, сейчас, в прокуренном зале с мигающими мониторами и запахом рамёна. — Всё, на сегодня хватит, — объявил Сынмин, когда часы показали половину двенадцатого. — Завтра репетиция. Если Минхо будет сонным, он сорвёт на Арин своё недосыпание. — Я не срываю на ней ничего, — возразил Минхо. — Конечно, нет, — Сынмин даже не улыбнулся. — Но я всё равно хочу, чтобы ты выспался. Они вышли на улицу. Апрельская ночь была прохладной, но не холодной. С реки тянуло влажным ветром, в небе горели редкие звёзды. Хёнджин, запрокинув голову, попытался найти Большую Медведицу и сбился на третьей звезде. Чанбин, остановившись рядом, терпеливо показывал ему правильное направление. — Завтра ещё увидимся? — спросил Хёнджин, когда они уже расходились. — У меня завтра смена в участке, — ответил Чанбин. — Практика. Но в выходные свободен. — Тогда в выходные повторим? — Договорились. Хёнджин просиял и, хлопнув Минхо по плечу, направился в сторону своего дома. Чанбин ушёл следом. Сынмин и Минхо остались вдвоём у входа в клуб. — Подвезти? — спросил Сынмин. — Пешком дойду. Тут недалеко. — Как знаешь. Сынмин уже повернулся к машине, но вдруг остановился. — Минхо. — Что? — Ты сегодня был... нормальным. Почти как раньше. Минхо не нашёлся что ответить. Сынмин кивнул — то ли ему, то ли своим мыслям, — сел в машину и уехал. Минхо остался один. Он постоял ещё минуту, глядя на удаляющиеся огни фар, потом сунул руки в карманы и медленно пошёл домой. Город спал. В окнах гасли последние огни. Где-то вдалеке лаяла собака. Дома его ждал кот. Минт спал на кровати, свернувшись в идеальный белый круг. Минхо, стараясь не шуметь, разделся и лёг рядом. Кот приоткрыл глаз, дёрнул ухом и снова заснул. Утро четверга началось для Минхо с мурчания. Минт, вопреки обыкновению, всё ещё был дома — сидел на подоконнике и смотрел на улицу, где моросил мелкий апрельский дождь. — Ты сегодня не уходишь? — спросил Минхо, включая чайник. — Из-за дождя? Кот не ответил. Минхо насыпал ему корма, налил молока и сел за стол с ноутбуком. Сегодня репетиция была назначена на час дня — у Арин с утра были пары, у него тоже. Но до этого нужно было ещё заехать в университет, обсудить с оператором детали выезда на натуру. Он работал до полудня. Потом собрался и вышел. В университете было шумно. Четверг — середина недели, все куда-то спешили. Минхо, пробираясь через толпу в главном корпусе, вдруг заметил знакомый силуэт. Арин. Она стояла у расписания с телефоном в руке и что-то сосредоточенно читала. Рядом с ней был парень — высокий, темноволосый, в дорогом пальто. Тот самый Хан Джисон, про которого говорил Сынмин. Они о чём-то тихо переговаривались, и Арин, выслушав его, вдруг рассмеялась — легко, открыто. Минхо почувствовал, как что-то внутри сжалось. Он не стал подходить. Просто прошёл мимо, сделав вид, что не заметил. На репетиции она была, как всегда, собрана и готова работать. Но Минхо не мог выбросить из головы ту сцену: как она смеялась с этим парнем. Как он смотрел на неё. Как она касалась его плеча. «Я не ревную», — сказал он себе в третий раз за два дня. И в третий раз не поверил. Репетиция прошла продуктивно. Они прогнали сцену у реки с новым светом, поработали над крупным планом. Арин, как всегда, выложилась полностью. Минхо, как всегда, был требователен. Сынмин записывал заметки. Хёнджин сидел в первом ряду и молча наблюдал, иногда вставляя короткие реплики. После репетиции, когда Арин уже собиралась уходить, Минхо вдруг окликнул её. — Кан Арин. — Да? — Ты сегодня хорошо работала, — он помолчал. — Особенно в сцене с листом. Я видел, как ты добавила жест с рукой. Это было правильно. Она улыбнулась. — Спасибо, сонбэ. Я подумала, что героиня в этот момент хочет коснуться чего-то живого. Даже если это просто лист. — Да, — он кивнул. — Именно так. Она поклонилась и ушла. Минхо проводил её взглядом, потом повернулся к Сынмину, который наблюдал за ним с непроницаемым лицом. — Ни слова, — предупредил Минхо. — Я ничего не сказал, — ответил Сынмин. — Но ты делаешь успехи. — В чём? — В том, чтобы быть человеком. Минхо фыркнул, но уголки губ дрогнули. Он взял рюкзак и вышел из зала. Вечер обещал быть спокойным. Кот, наверное, опять ждал дома. А в доме напротив снова зажжётся жёлтый свет. И это было почти как обещание. Что всё будет хорошо. Что весна — это не только дождь, но и солнце. Что лёд внутри него продолжает таять — медленно, но верно.

***

После той репетиции — той самой, где Минхо впервые за долгое время похвалил её жест с осенним листом, — наступило затишье. Не творческое, не эмоциональное, а самое обычное, рабочее. Договорились ещё в начале проекта: апрель — это месяц репетиций и учёбы. Съёмки начнутся в мае, когда погода станет по-настоящему тёплой, когда поле за городом покроется зеленью, а небо будет того самого голубого оттенка, который Минхо описывал в сценарии. А пока — одна встреча в неделю. Только если нужны правки. Всё остальное время — учёба, пары, зачёты, жизнь. Для Минхо это означало возвращение к рутине. Четвёртый курс не прощал расслабленности даже тем, кто работал над дипломом. Лекции по истории кино, семинары по монтажу, консультации с научным руководителем, который требовал доработать теоретическую часть диплома. Минхо сидел в библиотеке до вечера, иногда до самого закрытия, и писал. Не сценарий — тот был готов. Он писал анализ собственного проекта: обоснование визуальных решений, отсылки, композиционные схемы. Сухо. Академично. Скучно. Но это помогало не думать. Вернее, думать о чём-то другом — не о ней. Кот продолжал приходить. Теперь, когда репетиций стало меньше, Минт, казалось, окончательно перебрался к Минхо. Он проводил у него дни и ночи, уходил только под утро — видимо, чтобы хозяйка не волновалась. Минхо привык. Привык просыпаться от мурчания, привык наливать молоко в блюдце, привык разговаривать с котом по вечерам. Это стало частью его жизни — такой же неотъемлемой, как утренний кофе или вечерняя тишина. Иногда он всё ещё смотрел на окно напротив. Жёлтый свет горел каждый вечер. Хозяйка была дома. И каждый вечер Минхо думал: «Может, завтра я узнаю». Но завтра наступало, а он ничего не делал. Ждал. Чего — сам не знал. Для Арин апрель пролетел в учёбе. Второй курс на актёрском факультете — это не шутки. Этюды, сценическая речь, пластика, история театра — каждый предмет требовал полной отдачи. Плюс репетиции других проектов, в которых она была задействована как актриса второго плана. И конечно, диплом Минхо — та самая одна встреча в неделю, которая, по странному стечению обстоятельств, часто заканчивалась кофе с Сынмином. Теперь это стало почти традицией. Они встречались за полчаса до репетиции, пили чай и какао, говорили обо всём на свете, кроме работы. Иногда к ним присоединялся Хёнджин — он влетал в кофейню с неизменным криком «я опоздал всего на пять минут, не начинайте без меня!» и заказывал свой карамельный латте. Иногда — нет. Один раз, в середине апреля, когда дождь зарядил на весь день и настроение было серым, как небо за окном, Сынмин принёс ей книгу. Просто так. «Увидел в магазине и подумал о тебе», — сказал он, кладя на стол потрёпанный томик Чехова. Арин открыла первую страницу и увидела надпись карандашом на полях — чей-то старый комментарий, — и почему-то это тронуло её больше, чем если бы это был новый, хрустящий экземпляр. Йонми, разумеется, была в курсе всего. Каждый вечер она требовала от Арин отчёта: «Что сегодня сказал Сынмин?», «Как он на тебя смотрел?», «Был ли Минхо?», «Минхо хмурился?», «Ты заметила, что он хмурится меньше, когда ты в том синем платье?». Арин отмахивалась, смеялась, говорила, что Йонми всё выдумывает. Но где-то глубоко она и сама начала замечать то, чего раньше не видела. Минхо действительно стал хмуриться меньше. По крайней мере, с ней. Он всё ещё был требователен на репетициях, всё ещё редко хвалил, но в его взгляде больше не было льда. Иногда, когда она играла особенно хорошо, он смотрел на неё так, будто видел что-то, чего не ожидал. Что-то, что его удивляло. И это удивление было почти... тёплым. А ещё был Минт. Кот продолжал гулять по ночам, и Арин всё чаще задумывалась: куда? Она несколько раз пыталась выследить его — вставала рано, выглядывала на балкон, всматривалась в пожарную лестницу. Но Минт был неуловим. Однажды она заметила, как он спускается по лестнице вниз, перебирается через узкий проулок и исчезает в доме напротив. В том самом доме. С тем самым окном, которое всегда горело жёлтым светом. «Там кто-то живёт, — подумала она. — Кто-то, кого Минт любит». И от этой мысли ей почему-то стало тепло. Она не стала выяснять. Не пошла в тот дом, не искала дверь с кошачьими царапинами на косяке. Просто приняла как факт: у Минта есть кто-то ещё. И этот кто-то, судя по всему, не обижает его. Может быть, даже любит. А раз так — она не против. В конце апреля, за неделю до начала съёмок, Минхо собрал всех на внеплановую встречу. Не репетицию — просто встречу. Они сидели в малом зале: Сынмин с ноутбуком, Хёнджин с кофе, Арин на краю сцены, свесив ноги. Минхо стоял перед ними с распечаткой графика. — Съёмки начинаются второго мая, — сказал он. — Первая неделя — натура. Поле, река. Вторая — павильон. Крупные планы, интерьеры. Третья — резерв. Вопросы? — Да, — Арин подняла руку. — Какая сцена первая? — Поле. Одуванчик. Рассвет. — Я готова. — Я знаю, — он посмотрел на неё и чуть задержал взгляд. — Все свободны. До съёмок отдыхайте. Вы понадобитесь мне в полной форме. Когда они расходились, Сынмин догнал Арин в коридоре. — Ты домой? — Да. — Давай подвезу. — Дождя нет, я могу пешком. — Я знаю, — он чуть улыбнулся. — Просто подвезу. Она посмотрела на него, потом на окно, за которым уже темнело, и кивнула. — Хорошо. Они вышли вместе. За их спинами, в пустом зале, Минхо ещё несколько минут стоял у сцены, глядя на дверь, которая закрылась за ними. Потом взял рюкзак и пошёл домой. Кот ждал его. Жёлтый свет в доме напротив горел. Май был уже близко. И вместе с ним — что-то новое. Что-то, что Минхо пока не мог назвать, но уже чувствовал. Как ветер, который меняет направление. Как весна, которая наконец вступила в свои права.

***

Они вышли из актёрского корпуса в прохладный апрельский вечер. Солнце уже село, но небо ещё хранило отблески заката — где-то на горизонте догорала тонкая оранжевая полоса. Ветер был лёгким, почти летним, и Арин, вдохнув его, почувствовала, как напряжение последних недель понемногу отпускает. Сынмин шёл рядом, перекинув ветровку через руку. Сегодня он был одет проще обычного: чёрные джинсы, белая футболка, поверх — лёгкая чёрная ветровка, которую он не стал застёгивать. Никакого пальто, никакой жилетки. Без своих обычных formal-вещей он выглядел моложе. Почти как обычный студент, а не соавтор дипломного проекта, который всегда на шаг впереди. — Ты сегодня без чая, — заметила Арин. — Выпил до репетиции. И после тоже. Если я выпью ещё, то не усну до утра. — А ты вообще спишь? — Иногда, — он бросил на неё короткий взгляд. — А ты? — Стараюсь. Но Минт иногда будит по ночам. — Кот? — Да. Приходит под утро, мурчит на всю квартиру. Я просыпаюсь, глажу его, а потом не могу уснуть. Но я не жалуюсь. — Конечно, не жалуешься, — он чуть усмехнулся. — Ты не из тех, кто жалуется. Они подошли к машине. Сынмин открыл перед ней дверь, и Арин, поблагодарив, села внутрь. В салоне, как всегда, пахло чаем. На заднем сиденье лежала стопка каких-то бумаг и пара книг — кажется, по истории кино. Она машинально прочитала названия на корешках и улыбнулась. — Готовишься к экзаменам? — спросила она, когда он сел за руль. — Готовлюсь, — он завёл мотор, и машина мягко тронулась. — Четвёртый курс — это не только диплом. Ещё куча всего, что я откладывал на потом. — У меня на втором курсе то же самое. Кажется, что всё сразу. — Так и есть. Но ты справляешься. Она поправила на коленях юбку — ту самую, тёмно-синюю плиссированную, которую купила с Йонми во время того самого шопинга. К ней она надела простой белый лонгслив и любимый чёрный бомбер. Волосы сегодня снова были выпрямлены и аккуратно убраны заколочками с жемчужинами — теми самыми, новыми. Не настоящий жемчуг, конечно, но смотрелось красиво. Сынмин заметил. — Новые заколки? — Да, — она коснулась одной из них. — Из того же магазина, где мы с Йонми купили белочек. — Тебе идёт. — Ты это говоришь каждый раз, когда у меня что-то новое. — Потому что это всегда правда. Арин улыбнулась и отвернулась к окну. За стеклом проплывали вечерние улицы: фонари, витрины, редкие прохожие. Она не чувствовала неловкости. С Сынмином всегда было легко — без подтекстов, без ожиданий. Просто разговор. Просто тишина. Просто два человека, которые хорошо понимают друг друга. — Кстати, — сказал он, сворачивая на её улицу, — я тут подумал: когда начнутся съёмки, кофейня перед репетициями отменится. — Потому что репетиций не будет. Только съёмки. — Именно. Поэтому предлагаю альтернативу: кофейня после съёмок. Если у тебя будет время. — У меня будет время, — ответила она, не раздумывая. — Тем более, я ещё не всё меню перепробовала. — Я помню. Ты остановилась на какао. Дальше — имбирный чай. — Ты действительно запомнил? — У меня хорошая память, — он пожал плечами. — Особенно на то, что важно. Машина остановилась у её подъезда. Сынмин заглушил мотор, вышел и, как всегда, открыл для неё дверь. Арин выбралась из машины и поправила сумку на плече. — Спасибо, что подвёз. — Не за что. До съёмок ещё неделя. Отдыхай. — Ты тоже. Она уже собиралась зайти в подъезд, когда он вдруг окликнул её: — Арин. — Да? — Тот жест с листом, который ты придумала. Я вчера пересматривал записи репетиций. Это было очень хорошо. Я рад, что Минхо взял тебя. Она улыбнулась — тепло и открыто. — Я тоже рада. Спокойной ночи, Сынмин-сонбэ. — Просто Сынмин, — напомнил он. — Спокойной ночи, Сынмин. Он кивнул и, дождавшись, пока она зайдёт в подъезд, сел обратно в машину. Арин поднялась на свой этаж, открыла дверь и, войдя в квартиру, первым делом увидела Минта. Кот сидел на подоконнике и смотрел на улицу. — Я дома, — сказала она. — А у меня, кажется, появился друг. Минт дёрнул ухом. — Нет, не ты. У тебя вообще непонятно что. То приходишь, то уходишь. А этот — надёжный. Кот зевнул. Арин рассмеялась, скинула бомбер и пошла на кухню заваривать чай.