Часть 10

***

Понедельник после съёмок встретил Арин звоном будильника. Не три утра, как в день выезда на натуру, а вполне человеческие восемь — она специально не ставила раньше, давая себе возможность отоспаться. За окном уже вовсю светило солнце, майское, яркое, заливающее комнату золотом. Балконная дверь была приоткрыта, и лёгкий ветерок играл с занавеской. Минт лежал на её подушке, развалившись так, будто это он вчера снимался в кино, а не она. Арин, перевернувшись на бок, несколько секунд смотрела на него, потом легонько ткнула пальцем в пушистый бок. — Хорошо устроился, — прошептала она. Кот приоткрыл один глаз, оценил обстановку и снова закрыл. Мол, «сегодня ты дома, не мешай спать». Она усмехнулась и села на кровати. Впереди был учебный день. Обычный. С парами, переменами, столовой и разговорами ни о чём. После душа она надела джинсы и свободную футболку, сверху накинула клетчатую рубашку. Волосы, всё ещё волнистые после вчерашней укладки, собрала в высокий хвост, оставила чёлку свободной. Никакой косметики, кроме увлажняющего крема, — кожа после съёмок заслужила отдых. Очки — сегодня очки, линзам тоже нужен выходной. Она насыпала Минту корм, оставила дверь на балкон приоткрытой и вышла. Кампус встретил её шумом и суетой. Понедельник — день тяжёлый для всех, но май как-то делал его легче. Солнце, зелень, цветущие каштаны вдоль аллей — всё это смягчало даже самую суровую учебную рутину. Первой парой была сценическая речь. Арин вошла в аудиторию одной из последних, но преподавательница — немолодая женщина с идеальной дикцией и стальным характером — лишь коротко кивнула ей, не сделав замечания. Слухи о том, что Кан Арин снимается в дипломном проекте Ли Минхо, уже разлетелись по факультету, и некоторые преподаватели стали относиться к ней чуть иначе. Не как к любимице, но как к подающей надежды. Она села на своё обычное место и сразу поймала на себе несколько взглядов. Две девушки с заднего ряда — Соми и Джиён, её одногруппницы, — тут же наклонились друг к другу и зашептались. Третья, Минсŏ, сидевшая ближе, просто бросила короткий оценивающий взгляд и отвернулась. Арин сделала вид, что ничего не заметила. Она привыкла: на актёрском факультете конкуренция была всегда, а успех одного неизбежно вызывал смешанные чувства у остальных. — Ты всё-таки пришла, — раздался голос сбоку. Джисон. Он сидел через проход, с планшетом в руках и неизменным выражением лёгкой скуки на лице. Сегодня он был в тёмно-сером свитере — хотя на улице тепло, он всегда мёрз в аудиториях. — Я учусь, — напомнила она. — Ты снимаешься в дипломе Минхо. Могла бы взять академ на неделю. — Не могла. У нас зачёт через две недели. — Зачёт, — он фыркнул. — Ты играла рассвет в поле, а думаешь о зачёте. — Я играла рассвет в поле, а теперь хочу сдать зачёт. Это называется «быть взрослым человеком». — Это называется «быть Кан Арин». Прозвенел звонок. Преподавательница начала перекличку. Арин достала конспект и приготовилась записывать, но краем глаза заметила, как Соми и Джиён снова зашептались, бросая на неё взгляды. На этот раз к ним присоединилась ещё и Юна — та самая, которая всегда сидела у окна и редко с кем общалась. Значит, обсуждают её. Она не стала оборачиваться. Просто открыла тетрадь и записала тему лекции. Через пару минут её телефон завибрировал — сообщение от Йонми. «Ты в аудитории? Тут все говорят о тебе. Соми сказала, что ты наверняка возомнишь о себе и перестанешь ходить на пары. Я сказала, что ты не из таких. Она фыркнула. Я хочу её ударить». Арин сдержала улыбку и быстро набрала ответ:

«Не надо никого бить. Я правда пришла».

Йонми ответила сразу же: «Ты слишком хорошая для этого мира. Встретимся на перемене?»

«Да. У буфета».

Она убрала телефон и снова погрузилась в лекцию. После сценической речи была история театра — пара, на которой Арин обычно сидела с Джисоном. Сегодня они заняли свои привычные места в третьем ряду: она — у окна, он — рядом, ближе к проходу. Преподаватель, молодой мужчина в очках и с вечно растрёпанными волосами, рассказывал о театре эпохи Чосон. Арин слушала вполуха, рисуя на полях конспекта маленькие одуванчики. Джисон, заметив это, толкнул её локтем. — Одуванчики? — Привычка. — Это из сценария? — Да. Первая сцена. Поле, рассвет, одуванчик. Ты бы видел это поле, Джисон. Оно было как море. И солнце вставало... Она замолчала, понимая, что говорит слишком эмоционально. Джисон смотрел на неё с лёгкой улыбкой. — Тебе понравилось, — сказал он. — По-настоящему. — Очень. — Хорошо. Я рад. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это всегда правда. Она улыбнулась и снова уткнулась в конспект. Джисон ещё несколько секунд смотрел на неё, потом вернулся к своим записям. Со стороны могло показаться, что между ними ничего не происходит — просто двое одногруппников сидят рядом на лекции. Но те, кто знал их ближе, понимали: это дружба, проверенная годами. Та, в которой слова «я рад за тебя» значат больше, чем длинные признания. На большой перемене они встретились с Йонми у буфета на третьем этаже. Йонми, как всегда, появилась эффектно — в своём жёлтом берете, с неизменной огромной сумкой и стаканчиком латте в руке. Увидев Арин, она вскрикнула, бросилась к ней, чуть не расплескав кофе, и заключила подругу в объятия. — Ты! Ты — звезда! Все только о тебе и говорят! — Йонми, задушишь, — прохрипела Арин, но обняла её в ответ. — Я серьёзно! Соми говорит, что ты «зазнаешься». Джиён говорит, что «повезло». А я говорю, что ты просто талантливая и они завидуют! — Спасибо, — Арин поправила очки. — Но я правда не хочу, чтобы обо мне говорили. Я просто сделала свою работу. — Вот именно! — Йонми ткнула пальцем в воздух. — Ты сделала свою работу, и сделала её круто. А они пусть делают свою и не лезут. Джисон, стоявший рядом с неизменным планшетом, кашлянул. — Если вы закончили, предлагаю переместиться в столовую. Я голоден. — Ты всегда голоден, — заметила Йонми. — Это потому, что я расту. — Ты остановился в росте четыре года назад. — Я расту внутренне. — О, боже. В столовой они заняли свой обычный столик у окна. Солнце уже поднялось высоко и заливало зал ярким светом. Пахло едой — рисом, супом, жареным тофу. Йонми взяла рамён и кимпаб, Джисон — рис с овощами и рыбу, Арин — лёгкий суп и салат. Заказ принесли быстро, и они принялись за еду. — Ну что, — сказала Йонми, пододвигая к себе рамён, — рассказывай, как там всё было. Ты вчера рассказывала, но я хочу ещё. С подробностями. — Я уже всё рассказала. — Не всё! Ты не рассказала, как на тебя смотрел Минхо, когда ты стояла в поле. Ты не рассказала, как Сынмин подавал тебе воду после каждого дубля. Ты не рассказала, о чём вы говорили в машине! — В машине мы говорили о погоде, — Арин пожала плечами. — И о музыке. — О музыке! — Йонми всплеснула руками. — Вы говорили о музыке! Это же романтика! — Йонми, — Джисон оторвался от своей рыбы. — Ты снова начинаешь. — Я не начинаю! Я констатирую! — она повернулась к Арин. — Скажи ему! Скажи, что Сынмин тебе нравится! Арин чуть покраснела и уткнулась в салат. — Я не говорила, что он мне нравится. — Ага. Но ты и не говорила, что не нравится. Джисон перевёл взгляд на Арин. Его лицо, как всегда, оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Сынмин? Ким Сынмин? — уточнил он. — Да, — Арин кивнула, не поднимая глаз. — Мы... много времени проводим вместе. Из-за проекта. И он очень помогал. И я не знаю... это сложно. Джисон помолчал, потом вернулся к еде. — Сынмин — хороший вариант, — сказал он ровно. — Спокойный, надёжный. Не дурак. Я его видел пару раз — он производит впечатление человека, который знает, чего хочет. — Вот и я о чём! — Йонми ткнула палочками в его сторону. — Джисон говорит дело! Сынмин — это не какой-то там ветреный красавчик. Это основательный выбор. — Ты говоришь о нём, как о покупке квартиры, — заметила Арин. — А любовь — это и есть инвестиция! В счастье! — Йонми, — Джисон закатил глаза. — Ещё одно слово про инвестиции — и я уйду. — Не уйдёшь. У тебя рыба недоедена. — Рыбу можно взять с собой. — В планшете? Ты же всё носишь в планшете. Арин тихо рассмеялась, глядя на них. Йонми и Джисон препирались уже пять минут, и это было так знакомо, так уютно, что она на секунду забыла обо всём: о съёмках, о Минхо, о Сынмине, о шепчущихся за спиной одногруппницах. Здесь, за этим столом, она была просто Арин. Не актриса дипломного проекта, не «та самая Кан Арин со второго курса», а просто подруга. Просто человек. — Кстати, — Йонми вдруг перестала спорить и наклонилась ближе, понизив голос. — Я слышала, что наша кафедра хочет подать ваш фильм на студенческий фестиваль. Осенью. — Что? — Арин чуть не поперхнулась супом. — Какой фестиваль? — Кажется, Сеульский молодёжный. Или Пусанский студенческий. Я точно не помню. Но наш декан говорил с вашим научным руководителем, и он сказал, что проект «очень многообещающий». — Откуда ты это знаешь? — У меня везде уши, — Йонми загадочно улыбнулась. — Я же говорила: я главный информатор этого кампуса. Джисон отложил палочки и посмотрел на Арин. — Это было бы отлично. Для тебя, для Минхо, для всех. — Да, — медленно произнесла Арин. — Это было бы... очень хорошо. Но внутри неё что-то дрогнуло. Фестиваль. Это значило, что фильм увидят не только преподаватели и студенты. Это значило, что её работа, её лицо, её имя — всё это выйдет за пределы университета. Она ещё не была готова думать об этом. Пока нет. Йонми, заметив её задумчивость, легонько толкнула её локтем. — Не переживай. Ты справишься. — Ты всегда так говоришь, — Арин улыбнулась. — Потому что это всегда правда, — Йонми подмигнула и вернулась к своему рамёну. Обед продолжался. За окном светило солнце. Где-то вдалеке, на актёрском крыле, студенты репетировали сцены. Арин смотрела на своих друзей — на Йонми, которая, жуя кимпаб, рассказывала очередную сплетню, на Джисона, который слушал её с выражением вечной покорности судьбе, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Вот оно. Настоящее. То, ради чего стоит просыпаться по утрам. После обеда у них была ещё одна пара, а потом — дом. А дома — кот. И, может быть, ещё один разговор с Сынмином, если он позовёт её на кофе. А может, и нет. Но это было не важно. Важно было то, что сейчас — здесь, в этой столовой, — всё было правильно. Последняя пара закончилась в половине четвёртого. Арин вышла из аудитории, чувствуя приятную усталость — не такую, как после съёмок, а обычную, учебную. В голове ещё звучали обрывки лекции по истории театра, а в сумке лежал конспект, исписанный мелкими заметками и маленькими одуванчиками на полях. Она попрощалась с Джисоном у гардероба. Тот, сверившись с планшетом, сказал, что у него ещё встреча с преподавателем по монтажу, и ушёл быстрым шагом, на ходу поправляя ремешок сумки. Йонми убежала раньше — у неё была репетиция студенческого этюда. Арин осталась одна. Что ж, домой так домой. Она накинула на плечи лёгкую клетчатую рубашку, поправила сумку и направилась к выходу из корпуса. Майское солнце всё ещё светило ярко, хотя уже начало клониться к западу. День был долгим, но хорошим. Она спустилась по ступенькам главного входа и уже собиралась свернуть на аллею, ведущую к воротам кампуса, когда услышала знакомый голос: — Кан Арин. Она обернулась. Сынмин стоял у колонны, держа в одной руке ноутбук, а в другой — стакан с неизменным чаем. Выглядел он так, будто только что вышел из библиотеки: лёгкая рубашка, закатанные до локтей рукава, волосы чуть растрёпаны. — Сынмин, — она улыбнулась. — Привет. — Привет, — он подошёл ближе. — Домой? — Да. А ты? — Тоже. Или почти, — он чуть помедлил. — Вообще-то я собирался зайти к Минхо. Он просил принести кое-какие заметки по монтажу. — Понятно, — Арин кивнула. — Тогда не буду задерживать. — Подожди, — он догнал её в два шага. — Я хотел спросить: ты не против, если я пройдусь с тобой? Мне и правда по пути. Сегодня без машины, но пешком — даже приятно. — И снова тебе «по пути»? — она приподняла бровь. — На этот раз действительно, — он чуть усмехнулся. — Ты живёшь напротив Минхо. Я иду к Минхо. Совпадение. — Совпадение? Или статистическая вероятность, принявшая конкретную форму? — Цитируешь меня. Приятно, — уголки его губ дрогнули. — Так что? Прогуляемся? Арин посмотрела на него. Солнце светило ему в спину, и вокруг головы образовался лёгкий золотистый ореол. Он стоял спокойно, без нажима, просто ждал ответа. — Хорошо, — сказала она. — Прогуляемся. Они вышли за ворота кампуса и не спеша направились по улице, вдоль которой цвели каштаны. Белые и розовые свечи цветов покачивались на ветру, и воздух был наполнен их сладковатым ароматом. Сынмин снял пиджак и перекинул его через руку. Арин поправила лямку сумки. — Как прошли пары? — спросил он. — Нормально. История театра, сценическая речь. Ничего особенного. — А на самом деле? Она бросила на него короткий взгляд. — Что значит «на самом деле»? — Ты говоришь «ничего особенного», но я уже научился различать твои интонации. Что-то случилось. Арин вздохнула. Он действительно научился. — Просто... некоторые одногруппницы обсуждали меня. Из-за фильма. — Завидуют? — Может быть. Я не хочу думать о них плохо. — А ты и не думаешь, — он пожал плечами. — Ты просто замечаешь. Это разные вещи. — Наверное. — Послушай, — он чуть замедлил шаг. — То, что ты получила эту роль, — не случайность. Ты её заслужила. И если кто-то считает иначе — это их проблема, не твоя. Арин промолчала. Они прошли ещё несколько десятков метров, и она вдруг сказала: — Спасибо. — За что? — За то, что ты всегда находишь правильные слова. И за то, что ты... рядом. Сынмин посмотрел на неё — долгим, спокойным взглядом. Потом отвернулся к дороге. — Я рядом, потому что хочу быть рядом. Это не требует благодарности. Она улыбнулась, и они пошли дальше. Город понемногу оживал после рабочего дня: мамы с колясками, студенты, спешащие по своим делам, парочки на скамейках в парке. Солнце уже заметно клонилось к закату, и тени от деревьев стали длиннее. Арин чувствовала, как напряжение после учебного дня понемногу отпускает. С ним всегда было так: шаг за шагом, слово за словом, и тревоги отступали. — Ты сегодня без машины, — заметила она. — Что-то случилось? — Ничего. Просто отдал в сервис. Плановая проверка. — Ты очень ответственно относишься к своей машине. — Я ответственно отношусь ко всему, что мне дорого. Арин не нашлась что ответить и просто опустила глаза. Они прошли ещё немного, и она вдруг вспомнила: — Ты говорил, что идёшь к Минхо. По поводу монтажа? — Да. Он хочет обсудить пару сцен. Там есть момент с цветокоррекцией в сцене у реки, и мы никак не можем договориться. — Минхо и «не можем договориться»? Звучит как начало хорошей ссоры. — Мы не ссоримся, — Сынмин чуть усмехнулся. — Мы обсуждаем. Громко. Иногда с аргументами. Иногда с личными выпадами. Но это нормально. Мы так работаем. — Я знаю. Я видела вас на репетициях, — она помолчала. — Вы хорошо дополняете друг друга. — Спасибо. Я тоже так думаю. Они подошли к её дому. Серый фасад, знакомый подъезд, скамейка у входа, где сейчас сидела соседская старушка с маленькой собачкой. Арин остановилась. — Вот я и пришла. — Я заметил. Они стояли друг напротив друга. Солнце садилось за спиной Сынмина, и его лицо было в тени, но глаза всё равно светились — спокойно и тепло. — Спасибо, что проводил. — Не за что. — Ты... уже пойдёшь к Минхо? — Да. Он ждёт. — Тогда передавай ему привет. — Обязательно, — он чуть улыбнулся. — А ты... если захочешь прогуляться ещё раз — дай знать. С машиной или без. Мне всё равно будет по пути. Она рассмеялась: — Ты неисправим. — Знаю. Она толкнула дверь подъезда и обернулась. — До завтра, Сынмин. — До завтра, Арин. Она скрылась за дверью. Сынмин постоял ещё несколько секунд, глядя на закрывшуюся дверь, потом повернулся и пересёк двор. К дому Минхо. К его подъезду. К его двери. Поднявшись на четвёртый этаж, он постучал. Дверь открылась почти сразу — Минхо стоял на пороге в домашней футболке и с неизменным стаканом кофе. Выглядел он уставшим, но довольным — видимо, работал над монтажом. — Ты вовремя, — сказал Минхо, пропуская его внутрь. — Я всегда вовремя. — Знаю. Заходи. Сынмин вошёл, разулся в прихожей, повесил пиджак на спинку стула. Минхо прошёл на кухню, где на столе уже были разложены распечатки сцен и открыт ноутбук. — Я тут посмотрел сцену у реки ещё раз, — начал Минхо. — Мне кажется, свет нужно делать холоднее. Чтобы контрастировало с полем. — Холоднее — это синее? — Скорее, серое. Приглушённое. Чтобы было видно, что надежда уходит. — Я посмотрю, — Сынмин сел за стол и открыл ноутбук. За окном догорал закат. В доме напротив, в квартире на том же этаже, зажёгся жёлтый свет, и в окне мелькнул силуэт девушки, которая только что вернулась домой. Минхо включил чайник и достал две кружки — себе чёрный кофе, Сынмину зелёный чай с жасмином. Они работали уже больше часа: Сынмин сидел за столом с ноутбуком и перебирал кадры сцены у реки, Минхо стоял рядом, опираясь на спинку стула, и время от времени тыкал пальцем в экран. Спорили они ровно так, как Арин и представляла: громко, но без настоящей злости. — Я говорю тебе: если сделать слишком холодный тон, лицо Арин станет серым, — Сынмин откинулся на спинку стула. — Ты этого хочешь? — Я хочу, чтобы зритель чувствовал, что из сцены уходит жизнь. — Жизнь уходит из сценария, а не из цветовой гаммы. Ты хочешь, чтобы она выглядела как мертвец? — Она не будет выглядеть как мертвец! Она будет выглядеть... — Как человек, который замёрз? — Как человек, который потерял надежду. — Надежду можно потерять и в тёплом свете. Это вопрос игры, а не цветокоррекции. Минхо выдохнул и сел напротив. Сынмин был прав, и он это знал. Просто не хотел признавать сразу. Чайник закипел. Сынмин встал, разлил чай, вернулся на место. Они помолчали, глядя на застывший кадр на экране — Арин на мосту, в тёмном платье, смотрит на воду. Солнце садится. Свет действительно был тёплым, золотым, и в этом была своя правда. — Ладно, — сказал Минхо. — Тёплый. Но приглушённый. Не такой яркий, как в поле. — Договорились, — Сынмин кивнул. — Я завтра сделаю пробную коррекцию и пришлю тебе. — Хорошо. Они выпили ещё по чашке. Разговор перетёк на другие темы: о фестивале, о котором Сынмин уже слышал от декана, о Чанбине, который наконец вернулся с учений и требовал встречи вчетвером, о Хёнджине, который прислал им обоим по десять сообщений с требованием похвалить его за вчерашнее. Минхо фыркал, Сынмин усмехался. Обычный вечер. Обычный рабочий разговор. Когда время перевалило за восемь, Сынмин закрыл ноутбук и потянулся. — Я пойду. — Давай. Спасибо, что зашёл. — Не за что, — Сынмин встал, взял пиджак. У двери обернулся. — Я видел Арин сегодня. После пар. Проводил её до дома. Минхо поднял голову. — Пешком? — Да. Сегодня без машины. Нам было по пути. Минхо кивнул. Никакой ревности — только спокойное осознание. Сынмин не хвастался. Просто говорил. И Минхо это ценил. — Как она? — спросил он. — Устала после пар. И немного переживает: одногруппницы обсуждают её за спиной. Из-за фильма. — Завидуют. — Я тоже так сказал. Она отмахнулась. Ты же её знаешь — не любит конфликты. — Знаю, — Минхо помолчал. — Передай ей, что это нормально. Зависть — обычное дело в нашей сфере. Если бы её не обсуждали — это было бы странно. — Передам, — Сынмин кивнул. — Хотя, может, лучше ты сам. — Я? — Да. Ты — режиссёр. Твоё слово для неё много значит. Минхо задумался. Потом коротко кивнул. — Хорошо. Я подумаю. Сынмин вышел. Минхо закрыл дверь и вернулся на кухню. За окном горел жёлтый свет в доме напротив. Он посмотрел на него и подумал: «Завтра. Может быть, завтра я ей что-нибудь скажу». Хотя бы про зависть. Хотя бы про то, что она справляется. Хотя бы то, что может сказать режиссёр своей актрисе. Не больше. Пока — не больше. А в квартире напротив Арин сидела на кровати, скрестив ноги, и перебирала в голове сегодняшний разговор с Сынмином.

«Я рядом, потому что хочу быть рядом».

Она прокрутила эту фразу в голове уже, наверное, раз десять. И каждый раз внутри что-то теплело, как от горячего чая.

***

Утро началось с солнца. Не с будильника, не с мурчания Минта, а именно с солнечного луча, который пробился сквозь неплотно задёрнутые шторы и упал прямо Арин на лицо. Она поморщилась, перевернулась на другой бок, но свет уже сделал своё дело — разбудил. Часы показывали без четверти восемь. Сегодня первой пары не было, так что можно было не спешить. Минт обнаружился на своём обычном месте — на балконе. Он сидел, обернув хвост вокруг лап, и смотрел на улицу с видом философа, созерцающего вечность. Арин, проходя мимо с кружкой чая, легонько погладила его по голове. — Доброе утро. Ты сегодня дома. Чудо. Кот дёрнул ухом, но не пошевелился. Она улыбнулась и, отпив чай, прислонилась к дверному косяку. Утро было тёплым, майским, и в воздухе уже чувствовалось приближение лета. Настроение было на удивление хорошим. Сегодня всё складывалось: она выспалась, Минт был дома, а в шкафу её ждала новая блузка, которую она ещё не надевала. После душа Арин встала перед зеркалом и долго перебирала варианты. Сегодня хотелось выглядеть не просто «нормально», а как-то по-особенному. Не для кого-то — для себя. В итоге она остановилась на светло-бежевых брюках свободного кроя, которые красиво сидели на талии, белой блузке с коротким рукавом, а сверху накинула лёгкий голубой кардиган. На ноги — балетки телесного цвета. Никаких каблуков, никаких платформ. Сегодня хотелось лёгкости. Волосы она решила не собирать — оставила распущенными, мягкими волнами, лишь заколов пару прядей у висков теми самыми заколками с жемчужинами. Лёгкий макияж: тон, румяна, тушь и нюдовая помада. Очки оставила — линзы казались сегодня лишними, да и оправа удачно дополняла образ. Она покрутилась перед зеркалом и осталась довольна. По-весеннему, нежно, аккуратно. Достала телефон, сделала снимок — не постановочный, а так, по пути к двери, когда свет упал удачно, — и, недолго думая, отправила Сынмину.

«Оценивай. Сегодня без клетчатой рубашки, но, кажется, неплохо».

Ответ пришёл через пару минут. «Очень хорошо. Голубой тебе идёт. И волосы так лучше — естественно». Она улыбнулась и убрала телефон в сумку. Настроение стало ещё лучше. День на учёбе начался легко. Первая пара — пластика — прошла весело: Йонми, как всегда, путалась в движениях и чуть не уронила на себя стойку с реквизитом, а Джисон, стоявший рядом, молча её подстраховал, даже не поменяв выражения лица. Арин смеялась до слёз. На второй паре — актёрское мастерство — они работали над этюдами. Тема была «неожиданная встреча». Арин играла в паре с Минсо — девушкой, которая обычно держалась особняком, но сегодня была на удивление открытой. Они разыграли сцену встречи двух бывших подруг, и преподаватель похвалил обеих за «органичность». Минсо, проходя мимо Арин после пары, тихо сказала: «Хорошо сыграла». Это было неожиданно и приятно. Джисон на перемене привычно сунул ей шоколадный батончик со словами: «Ты опять не завтракала, я знаю». Йонми тут же потребовала такой же и для себя, но Джисон ответил, что у него только один. «Ты её любишь больше!» — возмутилась Йонми. «Я её знаю дольше», — парировал Джисон. — «Это не оправдание!» — «Это факт». В общем, утро было хорошим. Даже очень. После третьей пары — сценической речи — Арин зашла в туалет на втором этаже. Не в тот, что у главного входа, а в маленький, в конце коридора, которым почти никто не пользовался. Она поправила волосы перед зеркалом, промокнула лоб салфеткой и уже собиралась выходить, когда услышала голоса. Две девушки. Знакомые. Соми и Джиён. — Ты видела её сегодня? — голос Соми, резкий, с нотками презрения. — Вырядилась, как на свидание. Голубой кардиганчик, блузочка с воланами. Прям невинная овечка. — Ага, — подхватила Джиён. — А сама небось уже с обоими режиссёрами переспала. Сначала один её на роль взял, хотя она второкурсница, блять. Второкурсница! Кто вообще даёт главную роль второкурснице? Теперь второй вокруг неё скачет. Думаешь, просто так? — Конечно, не просто так, — Соми хмыкнула. — Я слышала, она с Сынмином чуть ли не живёт вместе. Он её везде подвозит, с тренировок забирает. И с Минхо, говорят, тоже что-то было. Может, они её на двоих делят, а? Противный смешок. Арин замерла у раковины, прижавшись спиной к холодному кафелю. Сердце забилось где-то в горле. — А эта её подружка, Йонми, с жёлтым беретом, — продолжала Джиён, — тоже хороша. Бегает за ними, как собачка. И тот парень с монтажа, как его... Джисон. Он с ней с детства носится, но она на него внимания не обращает, потому что он, видимо, недостаточно крутой режиссёр. — Ну, Джисон-то хоть нормальный. А эти двое... — Соми фыркнула. — Минхо, конечно, красивый, но он же двинутый после своей бывшей. Все знают. А Арин, видимо, решила, что сможет его «исцелить». Идиотка. — Да она просто использует их, — подвела итог Джиён. — Поднимется за их счёт, а потом кинет. Вот увидишь. Такие, как она, всегда так делают. В тихом омуте, сама понимаешь. Снова смех. Потом звук открывающейся двери, шаги, голоса, затихающие в коридоре. Арин стояла, вцепившись в край раковины. В зеркале отражалось её лицо — бледное, с широко раскрытыми глазами. Где-то на периферии сознания билась мысль: «Не плакать. Только не здесь. Соберись». Но руки дрожали. Она сжала их в кулаки. Ногти впились в ладони — боль отрезвляла, но не сильно.

«Переспала с обоими». «На двоих делят». «Идиотка». «Исцелить». «Кинет».

Слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Она знала, что это неправда. Знала. Но от этого было не легче. В груди что-то сжалось — туго, больно. Захотелось исчезнуть. Стать невидимкой. Или выбежать и закричать им в спины: «Вы ничего не знаете! Ничего!» Но она не могла. Она глубоко вдохнула. Раз. Два. Три. Включила воду, умылась холодной. Промокнула лицо бумажным полотенцем. Посмотрела на себя в зеркало. Глаза красные, тушь чуть потекла. Она аккуратно стёрла её пальцем. Поправила волосы. Одернула кардиган. «Ты сильнее, чем они думают. Ты сильнее, чем ты сама думаешь». Это сказал бы Сынмин. Или Джисон. Или Йонми. Или даже Минхо — не словами, а тем, как смотрел на неё после удачного дубля. Она достала телефон. Посмотрела на последнее сообщение от Сынмина — про голубой цвет. Потом открыла чат с Йонми и написала:

«Можно я сегодня у тебя переночую?»

Ответ пришёл сразу: «Конечно. Что случилось?»

«Потом расскажу».

Она убрала телефон, взяла сумку и вышла из туалета. В коридоре никого не было. Она дошла до выхода из корпуса, стараясь идти ровно, не смотреть по сторонам, не показывать, что что-то не так. На улице всё ещё светило солнце, но теперь оно казалось чужим. Как будто весь мир продолжал радоваться, а она осталась в том холодном туалете, прижавшись к кафелю. Но слёз не было. Только глухая, тупая боль где-то под рёбрами. И злость. На них. На себя — за то, что позволила себе быть уязвимой. И где-то там, на самом дне, — обида. Не за себя даже. За Сынмина. За Минхо. За Йонми и Джисона. За всех, кого эти слова задели тоже. Арин вышла из корпуса на негнущихся ногах. Солнце всё ещё светило — ярко, почти издевательски, — и это несоответствие между погодой и тем, что творилось у неё внутри, создавало странное, сюрреалистическое ощущение. Как будто мир раскололся надвое: один — тёплый, майский, с цветущими каштанами и смехом студентов на лужайке; другой — холодный, липкий, состоящий из чужих слов, которые всё ещё звенели в ушах. Она дошла до скамейки у фонтана — той самой, где они часто сидели с Йонми и Джисоном, — и опустилась на неё, потому что идти дальше не было сил. Сумку поставила рядом. Руки всё ещё дрожали, и она сцепила их в замок на коленях. «Переспала с обоими». «На двоих делят». «Тупорылая». Боже. Как они вообще могли такое придумать? Как? Она же ничего им не сделала. Она просто получила роль. Просто работала. Просто дружила с людьми, которые оказались рядом. За что? Она достала телефон. Открыла чат с Йонми, но не стала писать — просто посмотрела на её последнее сообщение: «Конечно. Что случилось?». Потом открыла чат с Сынмином. Утреннее фото, его ответ: «Очень хорошо. Голубой тебе идёт». Она смотрела на эти слова и чувствовала, как к горлу подступает ком. Ещё утром всё было хорошо. Ещё утром она радовалась тому, как выглядит, и отправляла ему фотографию, и улыбалась, и думала, что день будет прекрасным. День был прекрасным. Ровно до того момента, как она зашла в туалет. Телефон завибрировал. Йонми. — Арин, ты где? — голос подруги звучал встревоженно. — Я искала тебя в аудитории, тебя нет. Что случилось? — Я у фонтана, — голос у Арин был тихим, почти безжизненным. — На нашей скамейке. — Сиди там. Я сейчас. Йонми прибежала через три минуты — запыхавшаяся, растрёпанная, с жёлтым беретом, съехавшим набок, и с полной сумкой, которая била её по бедру при каждом шаге. Увидев лицо Арин, она замедлила шаг и осторожно, почти неслышно, опустилась на скамейку рядом. — Что произошло? — спросила она тихо. — Только не говори «ничего». Я тебя знаю. Арин молчала, глядя на фонтан. Вода била вверх, рассыпалась на капли, снова падала в чашу. Цикл. Бесконечный, как чужие сплетни. — Я зашла в туалет на втором этаже, — начала она, и голос её звучал ровно, без эмоций, как будто она зачитывала текст роли. — Там были Соми и Джиён. Они не знали, что я там. И они говорили обо мне. Йонми напряглась. — Что говорили? — Что я переспала с Минхо и Сынмином, чтобы получить роль. Что я, цитирую, «на двоих их делю». Что я тупорылая и использую их. Что я поднимусь за их счёт и кину. Ещё что-то про тебя — что ты бегаешь за мной как собачка. И про Джисона — что он мне не нужен, потому что недостаточно крутой режиссёр. — Что?! — Йонми вскочила со скамейки. Глаза её горели, щёки покраснели, берет окончательно свалился с головы, но она даже не заметила. — Они это сказали?! Соми и Джиён?! Да я их сейчас... — Йонми, — Арин подняла на неё усталый взгляд. — Не надо. Пожалуйста. — Как это «не надо»?! Они тебя поливают грязью, а ты хочешь просто сидеть и молчать?! — Я не хочу, — Арин сжала кулаки на коленях. — Но что я могу сделать? Подойти и сказать: «Вы неправы»? Они не поверят. Они уже всё придумали. Для них я — хитрая второкурсница, которая спит с режиссёрами ради карьеры. Если я начну оправдываться — это только подтвердит их слова. Понимаешь? Йонми медленно опустилась обратно на скамейку. Злость в её глазах сменилась чем-то другим — болью. За подругу. За то, что не может её защитить. — Это несправедливо, — прошептала она. — Это просто... блядство какое-то. — Знаю, — Арин выдохнула. — Знаю. Они посидели в тишине. Фонтан журчал. Где-то вдалеке студенты играли в мяч. Солнце медленно клонилось к западу. — Ты кому-нибудь уже сказала? — спросила Йонми. — Нет. Только тебе. — Сынмину? — Нет. Он... — Арин запнулась. — Я не хочу, чтобы он знал. Он расстроится. Или разозлится. Или и то, и другое. И Минхо тоже. Я не хочу, чтобы они ввязывались в это из-за меня. — Но они имеют право знать, что про них говорят. — Может быть. Но не сейчас. Сейчас я просто хочу побыть у тебя. Можно? — Конечно, — Йонми обняла её за плечи и притянула к себе. — Конечно, можно. Поехали прямо сейчас. У меня есть мороженое. И дорама. И плед. И я больше никуда тебя не отпущу. Арин слабо улыбнулась. — Спасибо. — Не за что. И, Арин... — Да? — То, что они говорили, — это всё полная херня. Ты это знаешь? — Знаю, — Арин помолчала. — Но всё равно больно. — Я понимаю, — Йонми сжала её плечо. — Но мы справимся. Вместе. Как всегда. Они встали со скамейки. Йонми подобрала свой берет, отряхнула его и нахлобучила обратно на голову. Арин взяла сумку. Они пошли к воротам кампуса — две девушки, одна в голубом кардигане, другая в жёлтом берете, — и солнце наконец-то перестало казаться чужим. Просто солнце. Просто день. Просто жизнь, которая иногда бывает дерьмовой, но продолжается. Уже в автобусе Арин достала телефон и открыла чат с Сынмином. Посмотрела на его утреннее сообщение. Подумала. И написала:

«Спасибо за утренний комплимент. Сегодня был сложный день, но твои слова помогли».

Ответ пришёл через минуту: «Что случилось?»

«Ничего такого. Просто устала. Расскажу позже».

«Я жду. И если что — я рядом». Она выключила экран и прижалась лбом к прохладному стеклу автобуса. За окном проплывал город. Йонми сидела рядом, листала ленту в телефоне и время от времени зачитывала вслух какие-то глупые мемы, пытаясь отвлечь подругу. И это почти получалось. Вечер у Йонми прошёл именно так, как было нужно Арин, — тихо, уютно, без лишних вопросов. Йонми, вопреки своей обычной болтливости, почти не говорила. Просто заварила чай, достала из морозилки две большие порции шоколадного мороженого и включила какую-то старую дораму, которую они обе смотрели ещё на первом курсе. Знакомые лица на экране, знакомый сюжет — всё это создавало иллюзию стабильности. Как будто мир не рушился. Арин сидела, забравшись с ногами на диван и укутавшись в плед, и молча ела мороженое. Мысли всё ещё крутились вокруг слов Соми и Джиён, но теперь они казались чуть более далёкими. Не такими острыми. Йонми иногда бросала на неё короткие взгляды — проверяла, не плачет ли, — но Арин не плакала. Просто сидела и смотрела в экран, даже не пытаясь следить за сюжетом. — Знаешь, — вдруг сказала Йонми, когда дорама дошла до особенно драматичного момента, — я всё думаю: может, мне заняться спортом? Не профессионально, так, для себя. Чтобы бить грушу. Представляешь, как было бы круто? Прихожу в зал, бью грушу и представляю там лица всяких... неприятных личностей. Терапевтически. Арин тихо фыркнула. Это было почти смешно. — Ты и спорт? Ты же ненавидишь потеть. — Ради такого дела я готова пойти на жертвы! — Йонми гордо вздёрнула подбородок. — Представь: я в боксёрских перчатках, вся такая грозная. Подхожу к Соми и говорю: «Ещё одно слово в сторону моей подруги — и ты узнаешь, что такое прямой апперкот». — Ты даже не знаешь, что такое апперкот. — Выучу! Это вопрос принципа! Арин улыбнулась — по-настоящему, впервые за вечер. — Спасибо тебе, — сказала она. — За что? За апперкот? — За то, что ты есть. Йонми отставила мороженое и повернулась к ней всем корпусом. — Слушай сюда, Кан Арин. Ты моя лучшая подруга. Ты талантливая, добрая, красивая и вообще замечательная. И если кто-то этого не видит — это их проблемы, а не твои. Ясно? — Ясно, — прошептала Арин. — Вот и отлично. А теперь доедай мороженое, пока оно не растаяло. И давай смотреть, как героиня наконец-то даст пощёчину этому придурку. — Ты же знаешь, что она не даст. Это шестнадцатая серия, она его простит. — Знаю, но я каждый раз надеюсь! Они досмотрели дораму до конца, потом ещё одну серию. Потом Йонми постелила им обеим на полу в гостиной — «как в детстве, помнишь?» — и они лежали в темноте, глядя в потолок и тихо переговариваясь. — Ты правда не хочешь рассказать Сынмину? — спросила Йонми. — Нет. Пока нет. — Почему? — Потому что он расстроится. Или разозлится. Или пойдёт к ним, и будет конфликт. А я не хочу конфликта. Я хочу просто... чтобы всё было спокойно. — Он имеет право знать, что про него говорят. И про тебя. И про Минхо. — Может быть. Но он только вчера говорил мне, что я «не должна обращать внимания на чужое мнение». А тут такое. Как я ему скажу? «Привет, знаешь, а про нас говорят, что я с тобой сплю за роль»? — Ну, если ты так сформулируешь — да, неловко получится, — Йонми вздохнула. — Но он должен знать. Не сегодня, так завтра. Или послезавтра. Когда будешь готова. — Когда буду готова, — повторила Арин и закрыла глаза. Засыпала она тяжело. Перед глазами снова и снова всплывали образы: не Соми и Джиён, а Минхо. Его лицо, когда он смотрел на неё с монитора. Его голос, когда он сказал: «Ты была именно такой, как я представлял». И Сынмин. Его спокойный взгляд. Его «я рядом, потому что хочу быть рядом». И где-то внутри, под слоем обиды и усталости, теплилась мысль: «Они не верят этим слухам. Они знают меня. Они не поверят». Утром Арин проснулась раньше Йонми. Та спала, раскинув руки и сбив одеяло в комок. Арин осторожно встала, накинула на неё край пледа и, стараясь не шуметь, принялась собираться. Вчерашняя одежда — бежевые брюки, блузка, голубой кардиган — всё ещё была на ней, и она решила не переодеваться. Просто умылась на кухне, привела в порядок волосы и на цыпочках вышла из квартиры, оставив на столе записку: «Спасибо за всё. Завтрак в холодильнике. Я на пары. Люблю тебя». На улице было раннее утро. Солнце только вставало, и воздух был прохладным, но уже обещал дневное тепло. Арин шла к автобусной остановке и думала о том, что вчерашний день закончился. И новый — уже здесь. И пусть он будет лучше. Она сделает всё, чтобы он был лучше. Хотя бы немного. Хотя бы чуть-чуть. В автобусе она достала телефон и увидела сообщение от Сынмина. Отправленное ещё вчера поздно вечером — она не заметила, потому что уснула. «Я не знаю, что именно случилось сегодня. Но я хочу, чтобы ты знала: ты не одна. И если захочешь рассказать — я выслушаю. В любое время. Без условий». Арин перечитала сообщение трижды. Потом набрала ответ:

«Спасибо. Правда. Мне это очень нужно было услышать».

Ответ пришёл сразу же, как будто он ждал: «Я рад, что ты написала. Сегодня увидимся?»

«Да. В универе. Буду на парах».

«Тогда до встречи. Береги себя». Она убрала телефон и впервые за последние сутки почувствовала, что внутри что-то отпускает. Не полностью — до полного ещё далеко, — но достаточно, чтобы вдохнуть свободно. В кампус Арин вошла с высоко поднятой головой. Не потому что забыла — нет. А потому что решила: они не увидят её сломленной. Они не дождутся. Утро было ранним, и в коридорах ещё немноголюдно. Она прошла мимо гардероба, поднялась на третий этаж и остановилась у аудитории, где должна была быть первая пара. Дверь была ещё закрыта. Арин прислонилась к стене, достала телефон и сделала вид, что листает ленту, хотя на самом деле просто смотрела в экран, не читая. Мысли всё ещё крутились вокруг вчерашнего. Она прокручивала в голове слова Соми и Джиён снова и снова, как заезженную пластинку. Но теперь к ним примешивалось что-то ещё. Не только обида. Злость. Холодная, спокойная злость, которая не требовала крика или слёз. Просто тихое осознание: «Я не дам им себя сломать». — Арин! Она подняла голову. По коридору быстрым шагом шёл Джисон. Он был в тёмно-синем свитере и с неизменным планшетом в руках. Лицо его, обычно спокойное и немного отстранённое, сейчас было встревоженным. — Йонми мне написала, — сказал он, подходя ближе. — Что случилось? — Ничего такого, — начала Арин, но он перебил: — Не ври. Она сказала, что ты ночевала у неё и что какие-то дряни говорили про тебя гадости. Кто? Арин вздохнула и отвела взгляд. — Соми и Джиён. Я случайно подслушала их в туалете. Они говорили, что я сплю с Минхо и Сынмином ради роли. И про тебя говорили. И про Йонми. Джисон молчал. Потом очень спокойно, почти ласково произнёс: — Соми и Джиён. Я запомнил. — Джисон. — Что? — Ты не будешь ничего делать? — Я? — он поднял бровь. — Я — само миролюбие. Просто запомнил. На будущее. — У тебя такое лицо, будто ты планируешь их убить. — Я не планирую. Я фантазирую. Это разные вещи, — он чуть усмехнулся, но глаза остались серьёзными. — Арин, ты же понимаешь, что это всё полный бред? — Понимаю. Но легче от этого не становится. — Знаю, — он помолчал. — Когда мне было пятнадцать, кто-то пустил слух, что моя семья обанкротилась и отец в тюрьме. Это была ложь, но все обсуждали. Я ходил в школу и чувствовал на себе взгляды. Самое паршивое — ты ничего не можешь сделать. Оправдываться — значит признавать, что слух стоит твоего внимания. Молчать — значит позволять им говорить дальше. — И что ты сделал? — Ничего, — он пожал плечами. — Просто жил дальше. Через месяц они забыли. Ещё через месяц появился новый слух про кого-то другого. Сплетни — это как вода: они текут туда, где есть пустота. Если у тебя внутри достаточно своего — им некуда будет течь. Арин задумалась. — Значит, просто жить дальше? — Жить дальше и заниматься тем, что ты любишь. У тебя есть фильм. У тебя есть мы. У тебя есть талант. Всё остальное — просто шум. Дверь аудитории открылась, и студенты начали заходить внутрь. Джисон легонько коснулся её плеча. — Идём. Сегодня история корейского театра. Если тебе станет скучно — пиши мне записки, как в школе. — Мы не в школе. — Значит, пиши в чат. Я отвечу. Она слабо улыбнулась, и они вошли в аудиторию. Пара прошла спокойно. Джисон, верный своему слову, периодически присылал ей в чат короткие сообщения: «Этот препод говорит так, будто усыпляет», «Я посплю пять минут, разбуди, если что», «Ты как?». На последнее Арин ответила:

«Лучше».

И это было почти правдой.

На следующей перемене, когда она вышла из аудитории, её уже ждала Йонми. — Ты как? — спросила подруга, вглядываясь в её лицо. — Лучше, — снова сказала Арин. — Правда, лучше. — Отлично. Тогда идём за кофе. Я сегодня без латте не выживу. — Ты без латте не выживаешь ни один день. — Это да. Но сегодня особенно. Они спустились в буфет. Народу было много, но Йонми ловко проскользнула между группами студентов и заняла очередь. Арин встала рядом и вдруг заметила их — Соми и Джиён. Они стояли у окна с кофе и тихо переговаривались, иногда бросая взгляды по сторонам. Увидев Арин, Соми чуть приподняла бровь и что-то шепнула Джиён. Та хмыкнула. Арин почувствовала, как внутри что-то сжалось. Но потом она вспомнила слова Джисона. «Просто жить дальше». И слова Йонми. «Они не достойны твоих слёз». И слова Сынмина: «Ты не одна». И она не отвела взгляд. Просто смотрела на них — спокойно, прямо, без улыбки и без агрессии. Первой не выдержала Джиён. Она отвела глаза. Соми ещё секунду сверлила Арин взглядом, потом тоже отвернулась. — Что ты им сделала? — шёпотом спросила Йонми. — Они аж съёжились. — Ничего, — Арин пожала плечами. — Просто посмотрела. — Это был какой-то магический взгляд. Научи меня так же! — Это не магия. Просто я представила, что смотрю на пустое место. На белый лист. На чистую страницу. — И это сработало? — Кажется, да. Они взяли кофе и пошли к выходу. Проходя мимо Соми и Джиён, Арин даже не повернула головы. Просто прошла мимо. А за спиной у неё остались две девушки, которые, возможно, впервые за долгое время не нашли что сказать.