Глава третья, в которой меня предостерегают против Сиэля Фантомхайва

      Я считаю справедливым, что в британскую полицию принимают таких, как детектив Фред Аберляйн. Кто как не государство будет заботиться о жизнерадостных простачках, самой природой предназначенных творить добро направо и налево? В прежние времена они отходили под крыло Церкви, а в наши дни их охотно прибирают к рукам неразборчивые министерства внутренних дел и просвещения.       Безусловно, это доброе предзнаменование, когда при вступлении в права опекунства тебя атакуют приятные неожиданности в виде нервно передергивающего жидкими усиками полицейского в штатском, уж я во всяком случае склонен считать именно так. Вы никогда не замечали порочную закономерность примет и предсказаний: чем отвратительнее предмет или ситуация, подкинутые вам судьбой в качестве намека на события будущего, тем в более благодатном ключе истолковывают их справочники народного опыта?       Я понятия не имел о расположении помещений в доме, поэтому провел Аберляйна в первую же дверь, какая попалась мне на глаза по выходе из передней. Это оказалась полностью готовая к использованию столовая. В углу я увидел массивный дубовый буфет, а на нем - поднос с графином, стаканами и тарелкой незамысловатых закусок (и кто же из персонала проявил сноровку, чтобы выслужиться перед будущим хозяином?), что было весьма кстати, потому что общаться с полицией, не будучи слегка пропитанным бодрящими вливаниями, человеку гражданскому не слишком удобно.       - Присядьте и выпейте немного, - из откупоренного графина полился аромат арманьяка. Несколько расточительно поить такой драгоценностью Аберляйна, но ничего не поделаешь, если уж бренди и полицейский очутились в одной комнате, придется из вежливости угостить. Кроме того, выпивка оплачивалась не из моего кармана.       Он остался стоять и не взял предложенного стакана, вынуждая и меня переминаться с ноги на ногу - пристойно благовоспитанным и непристойно трезвым.       - Прежде всего, позвольте принести вам соболезнования по поводу смерти родственников, - начал инспектор.       - Э, благодарю, - я вовремя спохватился, чтобы не сопроводить сияющей светской улыбкой ответную любезность. Факт смерти Фантомхайвов, которая никак не затронула мои чувства, постоянно вылетал из головы. - Сгореть заживо, должно быть, не очень-то отрадно, но что поделаешь - все люди смертны. Пшеничный крекер? Тарталетку с сыром?       - Есть вероятность, что их убили.       Конечно, я не завопил в ужасе, не упал в обморок и не осенил себя крестом. Убийство - велика важность! Не стану утверждать, что наш клан не держал такой версии на примете. Большие деньги - большие проблемы, как говорят, а мало ли в среде аристократов происходило и происходит предварительно подготовленных несчастных случаев.       - Вы приехали взять у меня показания, инспектор? Уверяю, в Англии немного найдется людей, более поверхностно знавшихся с Фантомхайвами, чем я. Нас практически ничего не связывает, не считая пары-другой хромосом, доставшихся от общих, но я подчеркиваю - весьма отдаленных предков. Наша семья, происходящая из Эксетера, породнилась с ними в 1708 году через мисс Элайзу Бродвуд, племянницу каноника Михаэлиса, с нашей стороны, и мистера Джорджа Феррерса, младшего из четырех сыновей сводной сестры второй жены лорда Грегори, пятого графа Фантомхайва. Брак не продлился долго по причине того, что ревнивая миссис Феррерс насмерть ошпарила супруга горячей водой из грелки, которая лежала в постели, которую в злополучную минуту делили вышеупомянутый супруг и горничная. Однако это анекдотичное недоразумение не помешало двум семьям сохранять крепкие узы на протяжении всего восемнадцатого века, а в середине девятнадцатого даже обновить их, сочетав мистера Джерома Бенедикта Найтингейла и миссис Патрицию Кеннет (сменившую в предыдущем замужестве фамилию Фантомхайв) в счастливом бездетном браке. В следующий раз фатум свел нас вместе в 1918-том, и...       Мне почти никогда и никому не удавалось рассказать о том, как, где и кого из Фантомхайвов и Михаэлисов свел фатум в беспокойном 1918-том, хотя история была кинематографичная. Грубо (а я воспринимаю как грубость не давать собеседнику возможности блеснуть с трудом заученными наизусть историческими сведениями!) сосредоточив внимание лишь на введении к моей речи, Аберляйн решительно вернулся к нашим дням.       - Если понадобится, вас вызовут для допроса, господин Михаэлис, но сейчас я... Вы только поймите, я выступаю не как официальное лицо, мне просто будет жаль, если что-нибудь произойдет... - он мямлил, словно никак не мог решиться предложить мне купить у него нечто запретное и манящее: секреты МИ-6, фотографии королевы в бикини, залежалую девственность сестры. - Вы имеет право быть предупрежденным.       Я  снова протянул ему стакан бренди, Аберляйн влил в себя порцию одним махом и слегка порозовел.        Вам разрешают выпивать на службе, инспектор?       Он смущенно вытер рот ладонью. Безупречные манеры!       - С-сегодня у меня выходной.       Потратить свободное время, притащившись в предместье из города, чтобы излить мне душу, - такое заслуживает чего-то большего, нежели глоток-другой дорогостоящего пойла.       - Не подумайте, что я жадничаю, весь винный погреб (если только он у нас есть, я пока что не проверял) в вашем распоряжении, и, разумеется, честь мундира и верность присяге не повод отказывать себе в маленьких удовольствиях.       Его глаза водянисто-голубого цвета начали наполняться слезами. Неужто обиделся? Чего доброго, инспектор попросит проводить его в туалетную комнату, чтобы там с помощью двух пальцев опорожнить последовательно желудок и совесть.       - Да ладно вам, спиртного там было едва-едва, в вашем могучем организме спортсмена и воина оно уже растворилось без следа. Так что там с моим правом быть... предубежденным, вы так сказали?       Количество выпитого, может быть, и казалось незначительным, но вовсе не обязательно хлестать выдержанный арманьяк галлонами, чтобы он ударил в голову и спустил язык с привязи. А выскобленной изнутри тыкве Аберляйна, очевидно, хватало и малого.       - Сиэль проходит курс терапии у психиатра в частном реабилитационном центре для детей, - сообщил он, отчего-то понизив голос.       Обычно чем длиннее и запутаннее называет себя медицинское учреждение, тем более неприглядная у него суть. Это я усвоил еще с тех времен, когда чересчур увлекшуюся трансцендентальными изысканиями истоков всего сущего кузину Маргарет отвезли в специализированный дом отдыха для богатых, но плохо контролирующих свое поведение людей.       - Инспектор, сие мне известно, более того - я полностью это поддерживаю, - тоже начал шептать я, - посттравматический шок и вскрывшиеся в подсознании язвы оставлять без врачевания нельзя. В мое время все детские проблемы решались поркой, мытьем полов и прочими испытанными проявлениями педагогического насилия, а теперь иметь под рукой личного мозгоправа - такая же необходимость, как дантиста или адвоката. И вот еще что, если хотите услышать мое мнение...       Аберляйн не хотел услышать мое мнение. Он хотел высказать собственное.       - Мальчика лечат не только от последствий утраты родителей. Вернее, пациентом Данвичской больницы Сиэль стал задолго до их смерти.       - Вот как? - я навострил уши, никто при мне ни о чем подобном прежде не упоминал.       - Около года назад Фантомхайвы обратились к специалисту по детским заболеваниям. У Сиэля произошел срыв.       - А именно?       Он развел руками:       - Врачебная тайна, к которой у полиции нет доступа. Я делал запрос, но... его лечащий врач отделался от меня общими фразами.       Галлюцинации – эка невидаль. Наследие длинного ряда сифилитиков, чахоточных, шизофреников, кровосмесителей, садистов и слабоумных - почему бы и нет? Сиэль никогда не выглядел ни здоровым, ни крепким ребенком, насколько я могу судить о детях вообще. Его редко выводили в люди, и я смутно припоминаю, что это извиняли многочисленными недугами.       Аберляйн достал из кармана засаленный блокнот, сверился с пометками и процитировал:       - "Типичное для его возраста обострение страхов перед постепенным взрослением, усугубленных изоляцией от сверстников, плановое лечение помогало справляться с их проявлениями. Намечался стабильный прогресс".       - Но..? Наверное, должно быть какое-то "но", инспектор?       - В ноябре его госпитализировали с повреждением глаза. Правого. Говорят, что зрение еще можно восстановить, но, господин Михаэлис, это не самое ужасное.       - Да что вы! - каюсь, при подаче реплик рохле Фреду меня так и подмывало переигрывать в духе шекспировского театра, несмотря на серьезность темы.       Аберляйн настолько спешил мне все выложить, что даже не возмутился.       Недаром мне сразу показалось, что ему редко дают высказаться и еще реже выслушивают до конца.       - Он сделал это сам! Не очень-то похоже на стабильный прогресс, а?        - Вас удивляет, что психически нездоровый ребенок нанес себе вред? Они едят краску со стен и собственные пальцы обгладывают, именно поэтому их и держат под замком. Тут впору предъявлять иск клинике за недосмотр, но и только.       - Думаю, врачи намеренно или из-за некомпетентности ошибаются, давая оценку состояния Сиэля Фантомхайва. И Скотланд-Ярд в этом отношении не лучше. Прошу вас отнестись к моим словам серьезно. Я чувствую - вы можете  попасть под удар.       - О?       - Убийство или непрямое покушение, господин Михаэлис.       Холодок пробежал у меня между лопатками, уж очень серьезен был тон Аберляйна. Я отвернулся, чтобы налить себе еще спиртного и обдумать услышанное.       - Вы намекаете на то, что мой подопечный – неуравновешенный, склонный к членовредительству единственный свидетель убийства собственных родителей?       - Нет, я намекаю, что он - главный подозреваемый.       Инспектор в упор посмотрел на меня глазами честной полицейской ищейки, которая если не носом, так нутром чует верное направление следа.        - Если бы не тот случай, родители не забрали бы Сиэля домой на праздники. Согласно показаниям ваших же родственников, Фантомхайвы вообще не собирались отмечать день рождения сына 14 декабря. Приглашения на вечеринку в поместье пришли едва ли в последний момент. Они пожалели мальчика... себе на беду.       Да нет же, все эти недомолвки - полная чушь. Бросьте, такие доходяги, как Сиэль, и мухи не обидят, силенок не хватит. Трагическое совпадение для полицейского, привыкшего везде видеть преступления и людской злой умысел, превратилось в историю из сборника рассказов ужасов про детей-маньяков.       - Это уже домыслы, инспектор. Дело, насколько я знаю, закрыто или вот-вот будет закрыто, следовательно,  никаких улик не было найдено.       Аберляйн облизал пересохшие губы и зачастил:       - Я по личной инициативе собираю доказательства. Этот пожар не дает мне покоя.       - Мало вам работы?       - Когда я брал формальные показания у Сиэля, он будто издевался надо мной.       Еще бы! Фред Аберляйн, над тобой так и тянет поиздеваться. Я делаю это прямо здесь и сейчас, мне он в разговоре с третьими лицами тоже черт-те что припишет?        - То, как он отвечал, как он отвечал - не так, как следовало. Это ощущение чего-то скрытого, какого-то личного мотива приходит к полицейским с опытом.       - Боже, инспектор, это настолько смехотворно. Начнем с того, что одновременное двойное убийство довольно трудозатратно даже для взрослого.       - Поджог облегчает задачу. Родители проснулись среди ночи, они дезориентированы, задыхаются в дыму. По какой-то причине не могут вовремя выбраться - может быть, они искали сына. Дворецкий Танака выжил, так как его комната внизу и до выхода недалеко. Но как спасся ребенок, хотя спальни находились на одном этаже?       Я позволил Аберляйну облегчиться полностью, хотя, разумеется, совершенно ему не поверил. Если в его подозрениях и была крупица правды, неужели только он видел ее? Ни эксперты, ни коллеги по расследованию, ни репортеры - никто не стал задаваться вопросами о вероятной причастности Сиэля к преступлению. Только Проницательный Фред поднял тревогу, призывая нас узреть истину. Ну конечно!       Не спорю, представление стоило того, чтобы дать доиграть его до конца, но я не мог больше потратить на прикладывание компрессов к воспаленному воображению инспектора ни минуты. Я постучал пальцами по столу:       - Примите мою искреннюю благодарность за то, что сочли нужным рассказать мне все. Буду иметь это в виду и почаще проверять исправность пожарной сигнализации. Что-нибудь еще?       Вид у него был понурый, как и у всякого пророка, напрасно разметавшего мешок бисера перед свиньей.       - Простите, что отнял у вас время. Вы, наверное, спешите вернуться в город до темноты, – он наконец-то поднялся и взялся за шляпу.       - Да, мне хотелось бы сегодня еще прокатиться разок на Кошечке.       Он покраснел, само собой, поняв меня извращенно:       - Я не хотел затрагивать вашу личную жизнь.       Все-таки он ошибся, выбрав не монастырь, а полицейское управление. Люди его типа очень быстро становятся святыми мучениками, отправившись миссионерами куда-нибудь на край света. Такую завидную карьеру Скотланд-Ярд не обеспечит. Он, без сомнения, хотел меня выручить, но чем искреннее были его потуги вооружить меня знанием, тем нелепее выглядела возвещаемая им погибельная опасность. Если над предоставленными Фредом сведениями действительно и стоило поразмыслить, то уже завтра, после завтрака и чашки кофе, на сегодня маленьких мальчиков с большими проблемами с меня было довольно.       После отъезда Аберляйна у нас с моими несуразными Ангелами смерти осталось не так уж много времени на осмотр, впрочем, большая часть дома была заперта еще в конце Второй мировой и никак не использовалась. Те комнаты, что годились для проживания, вполне меня устроили, и я забрал себе одну из наименее помпезных угловых спален – дольше идти по коридору, если ночью мне приспичит закусить на кухне сандвичем, но дальше от сотрудников погребально-юридической фирмы и слуг-каторжников. В остальном особняк выглядел, как это повсеместно принято в Британии: кабинет, библиотека, большая и малая гостиные, столовая, курительная, бильярдная и спальни.       А еще в доме была детская. Нет, вы только подумайте - детская. И как прикажете вырастить из мальчика полноценного члена высшего общества, если предполагается, что молодой холостой миллионер, не обязанный давать отчет родителям, будет проводить время, сидя посреди игровой комнаты и складывая из кубиков фразу "Да пошло оно всё". Чем раньше он поймет, что такое реальная неприглядная жизнь, тем лучше. Вот мне это дало совершенно поразительные результаты - начиная с досрочного исчезновения юношеских угрей и заканчивая автомобилем Мерседес-Бенц SL 65, моей обожаемой черной Кошечкой, ради получения которого мне в прошлом пришлось хорошенько попотеть на мисс Анафелоус. Нет уж, я заведу здесь иные порядки, как только заново познакомлюсь с юным подопечным, и постараюсь вырастить его настоящим мужчиной.       Осталось только забрать графа Сиэля Фантомхайва из психушки. День, когда я погас, не спеша наступал.