Глава четвертая, в которой мне наконец выдают Сиэля Фантомхайва на руки

      Конечно, я чрезвычайно нервничал, когда на следующий день я, Сатклифф и «форд» (трутень Нокс предпочел не трогаться с места и приударить за горничной) очутились во дворе Данвичского реабилитационного центра. А кто бы не нервничал на моем месте? Я же вот-вот стану отцом!       В вестибюле меня встретили плотоядные оценивающие взгляды медицинских сестер, которым явно нечасто забредали такие красавчики, и молодой доктор. К белому халату на груди была пришпилена бирка – «Райан Стокер».       - Добрый день, добрый день! - рассыпался я в суетливых любезностях, крепко, как всякий утопающий, хватаясь за протянутую Стокером руку. Подарите мне немного надежды, объявите карантин в вашем исправительном учреждении, усомнитесь в печатях на моих документах, в срочном порядке госпитализируйте Сатклиффа, ему это необходимо - всё, что угодно, но дайте мне еще немного передышки, дня-другого хватило бы.       - Господин Михаэлис, все в порядке? - с профессиональной заботливостью осведомился доктор. - Вы готовы забрать мальчика домой? Если есть какие-то проблемы, скажите сразу, вы все-таки не щенка из собачьего приюта увозите. Лечащий врач Сиэля дал мне на этот счет четкие указания, и мне не хотелось бы отвечать перед доктором Фа...       - Никаких проблем, что вы! – слова Стокера были похожи на вызов, и этот вызов помог окончательно определиться, ибо размеры моей безответственности ни в какое сравнение не идут с размерами моего раздутого эго. Ничего страшного не происходит, верно? Почему бы мне не убить некоторое количество из переизбытка свободного времени, да еще и получить изрядную сумму денег? Отказаться - ну уж нет. - Я убежден, что сегодня чудесный день для выхода на свободу. Надеюсь, поводок и намордник, то есть, конечно же, я имел в виду смирительную рубашку, в комплекте поставляются?       Врач строго взглянул на меня. Конечно-конечно, им тут, в доме пропащих душ, не до шуток. Обычно чем большей серьезности требует момент, тем жизнерадостнее я становлюсь, терпеть не могу постных мин.       - Выдача специальных принадлежностей в Данвиче не предусмотрена. Смирительную рубашку, а также мягкую обивку для стен и препараты вам придется докупать самостоятельно. С нас только мальчик и рецепты. А еще, - он протянул мне бумажный пакет, - доза на первое время, как постоянному клиенту, план приема на бланке внутри. Мальчика сейчас приведут.       Сиэль Фантомхайв, воплощенная неотвратимость, появился в конце коридора, ступая медленно, словно давая мне возможность хорошенько себя разглядеть. Какой же он был тощий, изнуренный. Коленки торчали, как у кузнечика, кисти рук болтались внутри манжет рубашки, грудная клетка не могла похвастаться шириной, а мосластые ноги - прямизной, однако голова на тоненькой шее сидела горделиво, а громадный, на пол-лица, левый глаз (правый скрывался под лихой черной пиратской повязкой) имел осмысленное, почти взрослое, выражение.       Едва мы обновили давнее дальнеродственное знакомство, он пристально посмотрел на меня синим глазом безумного хаски-корсара (что там доктор Стокер болтал про щенков и приюты?) и, ни минуты не колеблясь, решил мою участь. Вдруг стало очевидно, что это я, а не юный граф, был неприкаянным животным, которое выбирали. Что ж, будущему владельцу я понравился, и он был не против сунуть меня в коробку и забрать домой.       - Сиэль Фантомхайв, - деловито и веско произнес он. - Граф Фантомхайв, при посторонних можно - "милорд".       Я не умею обращаться с детьми. При них запрещено сквернословить, снимать подвыпивших потаскушек на Пикадилли и делиться воспоминаниями о бесшабашных ночах в дортуаре Вестонского колледжа. Поэтому я обошелся минимумом слов и чарующей улыбкой:       - Рад познакомиться. Я – Себастьян Михаэлис. А это - дипломированный жнец из конторы Ангелов Смерти, господин Сатклифф, который отвечает за законность нашей сделки. Он намерен порхать рядом время от времени, так что будь хорошей деткой, иначе он заберет у меня твою душ...       - Мне нравится твое имя, точь-в-точь как у моей собаки. Такому прилипале подходит как нельзя лучше.       Надо отдать должное засранцу – заявить о себе сходу он умел. Вспоминаю, что у Фантомхайвов и правда жила большая черная борзая - уродливое, неприветливое, беспрестанно линяющее на брюки гостей существо. Я притворился, будто покорно проглотил несусветное оскорбление.       - Ну что же, если доктор не возражает, - я взглянул на Стокера, - мы покидаем этот санаторий для особенных детей. Ты готов, парень?       Однако уроки, которые мне предстояло выучить в Данвиче, еще не подошли к концу. И завершающим учебную программу первого дня был «Сиэль Фантомхайв всегда, если только у него не заткнут рот, оставляет последнее слово за собой».       - "Готовы ли вы, милорд", - немедленно поправил он меня. - Я потомственный граф, а ты – безродная шваль. Спирс был здесь и объяснил, что ты обязан мне подчиняться, так что служи с усердием и делай что тебе говорят. Прощайте, доктор Стокер, я помню о пожертвовании на новую газонокосилку. Сатклифф, ты понесешь мой багаж. Я хочу наконец вернуться домой. Тебе все понятно?       - Да... милорд.       Для своих тринадцати лет Сиэль выглядел крохотным и беззащитным, и он много чего кошмарного перенес в последнее время, это нужно было иметь в ввиду и не относиться к нему слишком сурово, но я непременно дал бы мальчишке крепкого пинка, чтобы выбить нелепые надменные замашки, жаль, что вокруг нас были свидетели, и они должны был увидеть, какой я милый опекун.       В автомобиле он поместился на заднем сиденье рядом с Сатклиффом и, выпрямив спину по всем требованиям хорошего тона, задавал подробные занудные вопросы о доме, о новых слугах, о прогнозе погоды, о рабочем расписании и почему-то доставке свежего номера бульварных «Таинственных расследований Томпсона, Тимбера и Кантербери». К счастью, Сатклифф взял на себя труд отвечать, коль скоро не он был за рулем, но у меня уже к середине пути невыносимо разболелась голова. Да уж, как-то не с того у нас с Сиэлем Фантомхайвом всё начиналось.       Кое-как добравшись до дома и мечтая об употреблении внутрь суицидальной дозы аспирина, я более-менее официально ввел Сиэля в права владения имуществом, которыми он и без того обладал. Щенок проковылял по первому этажу, подслеповато прищуренным глазом оглядел темные комнаты, словно не провел в них половину своей жизни, и наконец устроился, подобрав под себя ноги в грязных ботинках, в самом большом, хозяйском, кресле. Лишь осознание, что, в сущности, портит он свое  личное имущество, воспрепятствовало простительному желанию отлупить невоспитанную собачонку и заставить ее собственным языком счистить песок с шелковой обивки сиденья.       Я позвонил, вызывая горничную, - долг требовал предложить ребенку легкую закуску в виде воды и хлеба. Сонетка беспомощно трепыхалась в воздухе, но сколько бы я ни дергал за нее, служанка не появлялась.       - Да куда подевалась эта дурында?       - Ронни, наверное, с ней еще не закончил, - пояснил раскинувшийся в амбразуре эркерного окна Сатклифф. Стремление принимать живописные позы по малейшему поводу было ему столь же присуще, как и голубям - опорожняться на лету.       - Думаете, у него есть шансы? Без сомнений, даже в тюрьме бедной девушке попадались ухажеры позавиднее, чем Нокс.       Сатклифф поскреб ногтем пятнышко на стекле: - Напрасно вы так, Ронни парень что надо, если узнать его поближе. Поверхностный и падкий на девушек, но добрый.       - Член с золотым сердцем, что-то вроде того?       - Фу, Себастьян!       Я шумно выдохнул. Нельзя разрешать себе настолько распускаться, чтобы позволить хоть чему-то из происходящего задеть тебя - оглянуться не успеешь, как станешь неврастеником. Что толку от препирательств, когда нужно было спуститься в кухню и лично передать распоряжения прислуге.       - Какого сорта чай ты предпочитаешь, Сиэль, и чего хотел бы поесть? У здешнего повара временные трудности с адаптацией, так что желай чего попроще.       Фантомхайв посмотрел на меня (крайне выразительно), и я послушно процедил: "Ах да, чего бы вы хотели, милорд?"       - «Дарджилинг» с молоком и лимоном. Тосты. Мед. Малиновый джем. И можешь принести подарок уже сейчас.         - Подарок?       - Четырнадцатое число, Себастьян.       - И что? - внутри головы аритмично гудел барабан. Каждый день какое-нибудь да число. Непронумерованных дней попросту не бывает. Чем примечательно именно четырнадцатое?       Сиэль прижал к подбородку сплетенные в замок пальцы:       - День Святого Валентина. Светские люди дарят друг другу конфеты в знак внимания. Наша семья на этой идиотской традиции каждый год неплохие барыши делает.       В самом деле, глупое жертвоприношение шоколада богам похоти и бессовестных продаж весьма распространено. Кому как не магнату империи сластей и игрушек помнить про подобные даты.       - Пошевеливайся уже, Себастьян, тебя сюда взяли не ворон считать.       Два последовательных взрыва - терпения и головной боли - сотрясли мой внутренний мир. По крайней мере, я попытался найти с Сиэлем Фантомхаймом общий язык и был идеальным опекуном целых полтора часа, но больше мне, судя по всему, не вынести. Если кто-то скажет, что я сдаюсь слишком быстро, пусть попробует сам попрыгать через горящий обруч, не подходящий ему по размеру.       Понимаете, я рационалист и не жду от людей слишком многого. К слову, я уже с двенадцати лет не надеялся, что родители, вместо того чтобы устраивать на мой день рождения детский праздник с воздушными шарами и клоуном, дадут мне пачку фунтов и оставят в покое. Также я совершенно не удивился, когда прабабушка Абигайл, обещавшая оплатить мне летнее путешествие в Испанию, встретила в туристическом агентстве красивого молодого грека и потратила все свои сбережения в качестве топлива, подпитывающего его пламенную любовь. Еще примеры? Полагаю, вы убедились, что жизнь довольно часто обманывала мои ожидания, и я наконец перестал от нее что-либо требовать. Что получу - то получу, решил я однажды, и это здорово упростило мне задачу пройти дорогу из пункта «рождение» до пункта «смерть». Отныне я посматривал на все окружающее с удобной позиции вялого себялюбия и не переставал потешаться над собой и миром, который исходил недостижимыми желаниями и неисполнимыми планами. Конечно, мелкие человеческие страстишки вроде зависти или злопамятности не совсем оставили меня, но по-настоящему бурные эмоциональные всплески пробегали по глади моего душевного спокойствия крайне редко. И тем обиднее было, что его с громким хлюпаньем булыжника, запущенного в пруд, взбаламутил какой-то мальчишка. Я предвидел, что нас (весь вечер на арене - молодой человек, привыкший к свободе, и подросток с изломанной судьбой, смертельный номер, сочетание несочетаемого) подстерегают препятствия самого разного свойства, но их количество меня все-таки порядком ошеломило.       - Себастьян! – донеслось из эркера.       - Позже, мой Ангел, позже. В данный момент мне безотлагательно требуется средство от головной боли. На крайний случай топор из затасканной шутки сгодится...       - Себастьян, у вас в комнате на кровати лежит коробка бельгийского шоколада, - оглушительно прошептал мне через всю комнату Сатклифф. – Которую вы вчера попросили купить для графа. Помните?       Разумеется, помнить того, чего не делал, я не мог, но каков бравый молодец оказался младший помощник! Вот какими, я считаю, должны быть по-настоящему приятные сюрпризы.       - Конечно. Вы не могли бы сходить за ней, Грелль? – я наскоро изобразил на лице набросок вечной признательности. - Пока я сам буду спасать нашу горничную из лап разврата.       Как только я смог добраться до аптечки и проглотить заветное обезболивающее, жить тотчас стало проще и веселей. Не прошло и десяти минут, как Сиэль уже рвал золотистые обертки трюфелей, чинно прихлебывая жиденький чай из фарфоровой чашки музейной ценности. Должно быть, врачи за долгое время не сунули в эту жадную пасть ни одного кусочка сахара, потому что шоколад исчезал с неимоверной быстротой. Мне вкратце удалось представить графу его вызванных из подсобных помещений слуг, Нокса и текущее хаотическое положение дел.       Сатклифф положил перед Сиэлем коробочку:       - Фамильные кольца, граф. Вам будут пока велики.       Тот проявил редкостное хладнокровие, не спеша отставил чашку, вытер салфеткой руки и просунул в наследные побрякушки пальцы, нанизав золотую печатку на средний правой руки, перстень со знаменитым синим бриллиантом – на большой левой.       - Те, что всегда были при отце до самого конца. Повезло, что тело не обгорело, реставрация обошлась бы в целое состояние.       - Циничные слова для ребенка, - не удержался я от комментария, так не по себе мне не стало от корыстной реплики. Его отец и мать, отравившиеся угарным газом, действительно почти не  пострадали от огня, так что в морге не пришлось стаскивать расплавившиеся украшения с пропеченных до хрустящей корочки фаланг Винсента. У кого другого от одной мысли подкрашенный чайным раствором кипяток просился бы из желудка обратно, однако для Фантомхайва носить вещи, сопровождавшие в момент смерти своих предыдущих владельцев, дело было как будто само собой разумеющееся.       Сиэль погладил плоские грани вправленного в перстень драгоценного камня и произнес самым что ни на есть будничным тоном:       - Жизнь продолжается, а на мертвых, которые уже вышли из игры, всем наплевать.       Что ж, возможно, эта отрешенность у него благодаря терапии в психушке, кто знает, каким практикам психологической защиты их там учили. Кто я такой, чтобы в этом разбираться? Я чертовски устал, едва владел собой и не мечтал ни о чем другом, кроме отдыха.       - Сиэль... милорд, вечереет, нам пора расходиться по комнатам. Если вы насытились, то сейчас вас проводят в постельку.       - Прежде я хотел бы принять ванну.       - Как пожелаете. Я пришлю горничную приготовить воду и присмотреть за вами.            Он задрал подбородок и усмехнулся:       - Горничная - это никуда не годится. Я, в отличие от некоторых, блюду чистоту репутации. К чему нам посторонние в настолько деликатном деле, когда есть ты?       - Она, как мне кажется, могла бы справиться с этим куда как ловчее меня.       Бултыхаться в горячей воде, пока спинку мне натирает горничная с округлостями на нужных частях тела, было одной их первых моих эротических фантазий в юношестве, наверняка еще и потому, что никакой горничной мы себе позволить не могли.       - Эти пустые препирательства утомительны. Пожалуйста. Чем больше сопротивляешься, тем больнее будет, когда я тебя заставлю. А я заставлю. Ну же, будь хорошим Себастьяном, упрямство все равно ни к чему тебя не приведет.       Уже было яснее ясного, что приказы графа не очень-то опротестуешь. В любом случае, чем быстрее разделаюсь с этой обязанностью, тем быстрее смогу улечься в кровать, дабы нежить свою мигрень компрессами - несмотря на принятый аспирин, послевкусие боли не проходило, а ко лбу словно раскаленную подкову приложили.       Пока глубокая ванна наполнялась, я разыскивал по шкафчикам мыло, мочалку, полотенца, халат. Оказалось, что препирался я действительно зря - Сиэль вовсе не требовал уровня обслуживания патриция в древнеримских термах, напротив, выразил намерение раздеться и вымыться самостоятельно, а также посоветовал пялиться на него лишь по необходимости. Пена «Strawberry field», резиновая кряква, щетка на длинной ручке и компания – большего ему и не требовалось. Так что я уселся у края мраморной лохани на табурете, тактично разглядывая напольную плитку у себя под ногами, пока граф убирал на полку свои драгоценные печатку и бриллиант, скидывал одежду и погружался в горячую воду, всколыхнув пышную земляничную пену. Поднявшая волна плеснула через край на кафель и обдала мои ботинки.       - Ай!       Я инстинктивно обернулся на возглас. Сиэль, которому пена попала на лицо, вскинул ладони смахнуть ее, забыв о том, что нужно цепляться за прилаженный к ванне поручень, и по гладкой внутренней поверхности стенки стремительно и беззвучно ускользнул на дно. Нащупать в розовом кипятке его костлявое плечо мне удалось спустя одни из самых долгих секунд в моей жизни. Следующую не менее долгую минуту я вздергивал его под мышки на вытянутых руках и яростно вытряхивал из него лишнюю жидкость и «Strawberry field». Причина, зачем ему при купании понадобился сопровождающий, неожиданно прояснилась, - сдается мне, ранее он испытал на себе скрытые неудобства этого дома.       - Пожалуй, на сегодня хватит. Сейчас мы тебя как-нибудь просушим и будем считать, что телом ты чист. Милорд, - добавил я.       - Ничего не хватит! Я так давно мечтал о настоящей горячей ванне. В Данвиче давалось по три минуты на принятие душа. Общего душа, где все у всех на виду, мерзость какая, - он поежился. - Ничего плохого не случится, если ты побудешь рядом, а я буду крепко держаться за эти штуки.       Его повязка намокла, равно как и моя рубашка, с которой выдыхавшиеся хлопья пены неторопливо сползали на брюки, пропитывая меня сладким запахом. Я осторожно потянулся к узелку на затылке, потянул за шнурок с тем же искусственно сохраняемым спокойствием, с каким ветеран-военный вытаскивает чеку из гранаты, которая способна разнести его в клочья. Сиэль дернул головой, и я поспешил нацедить проточной воды из крана и промыть ему глаза. Черт, что там Аберляйн упоминал о повреждениях? А если у Сиэля отслоится роговица или как эта дрянь правильно именуется?       - Щиплет? - я потянул его на себя за подбородок, пытаясь заглянуть в лицо. - Я просто посмотрю.       Я все-таки был сильнее. Когда он понял это, то вместо того чтобы зажмуриться, что сделал бы на его месте любой вредный мальчишка, заносчиво уставился на меня. Мда, правый глаз лиловый, затянутый белесой сетью пятен и линий, никуда не годился.       - Думаю, все действительно в порядке. Я позволю тебе посидеть тут не дольше четверти часа, а затем ты без возражений отправишься спать. Потом я поищу для тебя свежую повязку или заменю чем-нибудь.       Фыркнув, граф взбил ногами пену:       - Запасные повязки в саквояже. Вот что, завтра подготовь отчет о состоянии поместья, в какую сумму ущерб от пожара оценивает страховой агент и прочее. Меня интересует, когда будет возможно возвратиться, не ютиться же мне здесь до лета.       - Даже не знаю, будет ли приемлемо жить там после всего происшедшего...       - А что не так? Если ты имеешь в виду вероятные болезненные воспоминания, то разве похоже, что я с ними не справляюсь? Разве доктора не выписали заключение, что со мной все уже в относительном порядке?       Да уж, на человека под гнетом болезненных воспоминаний он не был похож. Но что касается человека, с которым все в порядке, тут я не был вполне уверен.       - Твоего мнения, кстати говоря, никто и не спрашивает. Поэтому займись вопросами переезда в ближайшее время. В мае я предпочитаю пить с гостями чай посреди цветущего сада и рассчитываю в этом году не менять привычек только потому, что некто Михаэлис не озаботился устроить все как надо.       - Да, милорд.       Несколько минут мы провели в тишине. Не знаю, о чем думал он, а я размышлял о том, что не помешала бы инструкция по использованию, которая должна прилагаться к каждому сложному ребенку. А также о том, как чертовски раздражает, когда мокрая холодная ткань брюк комкается и хлюпает в паху.        - Ну, довольно, вода уже остывает. Себастьян, подай мне полотенце.       Махровая простыня распахнулась и обернула Сиэля с ног до головы, словно плащ иллюзиониста, демонстрирующего трюк с исчезновением. На мгновение мне показалось, что фокус удался, и мои пальцы нащупывают под плотной тканью черную пустоту, но потом из складок высвободилась голова с разномастными глазами. Чтобы обтереть его ноги, пришлось опускаться на колени. Охохох, не скоро я теперь с них встану.       Неожиданно он прислонился своим прохладным лбом к моему болезненно-горячему:       - Не беспокойся, мы замечательно уживемся друг с другом, Себастьян. Вот увидишь. Проще простого, только выполняй три условия. Ты защищаешь меня и никогда не предашь. Ты безоговорочно повинуешься  приказам. И никогда не лжешь. Договорились?       - Воля ваша, милорд.       А что я еще мог ответить, чтобы наконец от него отвязаться... День, когда я погас, подкрался ко мне еще на один шаг.