Глава пятая, в которой нас навещает недобрый доктор Сиэля Фантомхайва

      Первый день моей рабочей недели начинался превосходно - с визита личного врача Сиэля, перед которым я должен был предстать в качестве доброго, чуткого, надежного и положительного юноши, ибо его слово могло многое значить для Спирса. Он приехал минута в минуту на лоснящемся от полировки "Астон Мартине". Я заметил автомобиль издали, не зря же все утро просидел с биноклем на подоконнике верхнего этажа, и пока он триумфально катил по подъездной аллее, отослал Нокса и Сатклиффа, которые все равно слонялись по особняку без дела, к парадному входу, дабы подготовить почву. Сам я спущусь чуть погодя, якобы оторвавшись от чрезвычайно важных занятий.       Когда гость, по моему мнению, был достаточно измучен обществом молодежи, я, расточая направо и налево сокровища своего обаяния, вошел в малую гостиную. Помогающая слиться с местностью неброская одежда, небрежная прическа и застенчивая меланхоличная улыбка призваны были свидетельствовать о том, что их носитель - положительный герой. И знаете, кого я перед собой увидел? Не милого, седого и морщинистого дедулю в мешковатом пиджаке, согнутого в дугу ревматизмом и годами работы на целительском поприще, а бесстрастного, всего в мягком свечении позолоты - на дужках очков, часах, галстучной булавке - красавца. Выдающийся представитель племенной группы "такому-даст-любая-не-сходя-с-места", мой прямой конкурент, тем более что чем-то, должно быть, черными волосами и правильными чертами чуть удлиненного лица, он напоминал меня. С первого взгляда было понятно, что этот своего не упустит.       Я сразу почувствовал себя замарашкой в свободном сером свитере и мешковатых брюках (самые простые и скромные предметы моего гардероба), хорошо еще, что я отказался от мысли раздобыть у домочадцев очки и показаться в них. Вы бы меня не узнали, честное слово, - в том блеклом и бесцветном юнце ничего не осталось от идеальных лица и фигуры Себастьяна Михаэлиса. И чего ради я так изуродовал себя, выставил на посмешище? И на кого пенять, если сам не удосужился заранее проверить информацию о Фаустусе? Не каждый в белом доктор, вот уж воистину. Мне кажется, что-то не то происходит с системой медицинского обслуживания: детский психиатр, который по внешности любому свингеру сто очков вперед даст, - это уже никуда не годится.       - Это вы - господин Михаэлис? - Фаустус покосился на меня, будто прикидывая, не ношу ли я под просторным свитером кожаное белье и ВИЧ-инфекцию.       Это заставило меня немного занервничать.       - К вашим услугам!       - Опекун графа Фантомхайва? - продолжал он топить меня в унижении.       - Счастлив узреть вас воочию!       - Всегда завидовал тому, что непосредственные люди не стесняются выглядеть глупо, - негромко пробормотал доктор, подавая мне визитку - странно, что не тисненую золотом. - Клод Фаустус, будем знакомы.       Низкий выразительный голос светила психиатрии мне не понравился. Чванливые складки у губ, прическа, походка, твидовый костюм преппи – тоже. Сумел всего-то просидеть в университете шесть лет (или сколько там времени занимает получить никчемную ученую степень?) и не сдохнуть со скуки, а важничает так, будто это не я его, а он меня нанял. Терпеть не могу молодящихся стариканов, которые в свои сорок выглядят лучше двадцатипятилетнего меня. Ну носит он очки, да на что они ему сдались? Судя по той юркости, с какой его крохотные косенькие желтые глазки бегали по комнате, он прекрасно видит. И быстро складывает в уме: Гейнсборо над камином, гарнитур Чиппендейла в углу, и да, этот ковер под нашими ногами стопроцентно шерстяной, но это вовсе не означает, что мы будем выкидывать деньжата на ветер и заказывать у доктора больше приватных сеансов, чем требуется для создания видимости заботы о сиротке.       - Прошу прощения за задержку. Надеюсь, мои люди не слишком докучали вам?       На Ангелочков Уилли всегда можно положиться в случаях, требующих рассеять внимание жертвы до состояния полнейшей потери ориентации во времени и пространстве: Нокс как раз прекратил демонстрировать уморительные карточные фокусы, что он делал со сноровкой страдающего артритом шулера. Сатклифф, без пиджака и в расстегнутой до низкого выреза жилета рубашке, изображал ассистентку маэстро и очаровывал Фаустуса непринужденной сексапильностью поз.       - Небезынтересные молодые люди.       Сатклифф не выдержал и кокетливо захихикал. Тц, нашел себе нового идола красоты и стиля.       - Вы не боитесь жить с такими людьми вдали от города, там, где ваши крики о помощи, все равно что в космосе, никто не услышит?       Очаровательно, просто очаровательно. Напомню-ка я своему самолюбию еще раз, что если доставлю себе удовольствие быть с ним неприветливым, в нотариальную контору немедленно поступит жалоба, и будет она прегадкой, будьте уверены.       - Ничуть! Я стараюсь проявлять сострадание ко всем убогим представителям рода человеческого. Их, кстати, прислал нам господин Спирс, с него и спрос.       Нокс фыркнул и начал шептаться с коллегой. Наверняка толкует мои слова как зависть к его успехам у девушек. Я различил среди шелеста "Кто бы говорил" и "Ты мог бы найти себе кумира и получше, Элли". Тот мотал головой, что одновременно наполняло меня гордостью (все-таки не отрекся!) и отчаяньем (ибо доктор не таясь прислушивался).       - Ронни Нокс - тот из двоих, у кого цвет волос чуть менее безумный, - изображает бросающегося на каждую встречную девушку с непристойными намерениями идиота. Это у него бесследно пройдет, как только хотя бы одна поможет ему превратить слово в дело. Да, он похож на худший пример проявления запущенного юношеского максимализма, но не спешите судить Ронни по обложке. Соскребите с него пласт ничем не подкрепленного оптимизма, снимите корочку самолюбования и удалите переизбыток нахальства - и вы полюбите младшего помощника конторы как родного внебрачного сына. Вы различите за нагромождением его чересчур яркой индивидуальности. Его резвый напарник безуспешно выступает в амплуа не такого, как все, потому что быть эксцентричным, по его мнению, - ультрамодно. По одному и наедине они безобиднейшие обыватели, платящие налоги и обожающие получать пасхальные открытки. И если бы появление незнакомца в привычной среде обитания не потрясло их шаткое душевное равновесие, вы убедились бы, что я прав. А теперь, если желаете, можете умыть руки.       Доктор выслушал мой пространный ответ с отработанной годами практики каменной миной.       - Я, кажется, ни в чем вас пока не упрекнул, почему же вы оправдываетесь? Однако руки я охотно вымою, благодарю вас. На всякий случай. Во избежание заражения.       Из ванной он не выходил довольно долго. Могу побиться об заклад – наговаривал в диктофон появившиеся замечания. Это еще что, меньшее, на что стоило рассчитывать, – это то, что доклад для Уилли грозил превратиться в черновик бестселлера в жанре саспенс.       - Мой секретарь сообщил вам, что для занятий с Сиэлем мне понадобится отдельная комната?       - Разумеется, доктор. Прошу сюда, налево по этой галерее. Полы вымыли и камин затопили. Не стесняйтесь, просите все, что вам может сгодиться в работе: я, знаете ли, обнаружил в подвале неплохо укомплектованную пыточную камеру шестнадцатого века. Ревностный психиатр оценит, тут же решил я!       - Надеюсь, вы не эту комнату имели в виду под отведенной для сеансов?       - Наши мысли сходятся самым причудливым образом. Признаюсь, подобная идея приходила мне в голову, но я от нее отказался.       - И почему же? - Застенки довольно тесные, кушетка никак не поместилась бы. Уважающие себя психиатры, как я слышал, без нее совершенно как без рук.       - Какая жалость. Вы отняли у меня надежду на эксперимент.       Он возвышался надо мной горным массивом всетерпения. С каким удовольствием я подставил бы ему подножку на лестнице, вместо того чтобы приветливо скалить зубы.       - А вот и детская – тут мы держим Сиэля в те периоды, когда у нас не требуют предъявлять его социальным службам в натуре.       Втайне я надеялся, что граф покажет свой переменчивый характер и учинит что-нибудь, должны же были приемы у специалистов набить ему оскомину, черт побери. Однако Сиэль, мой всем недовольный, кислый и ворчливый граф, признал Фаустуса за своего и даже соизволил оживиться при его появлении.       - Доктор Клод, добро пожаловать! Вы к нам надолго? Останьтесь на обед, а потом мы сыграем партию. Без вас скука смертная. Здесь совсем не с кем поговорить на отвлеченные темы, и в шахматы никто не умеет играть. Поделитесь больничными новостями?       Я глазам своим поверить не мог: щенок разве что щеки ему не облизывал, куда только девалась сдержанность в подражание взрослым, меня же окончательно задвинули на второй план. Все эти захлебывающиеся радостью повизгиванья мне быстро надоели, и я решил хотя бы из комнаты выйти и подождать за дверью - не хотелось бы быть обрызганным слюнями, фонтаном исторгаемыми в честь выдающегося доктора Клода. Я начал пятиться, но, увы - часть меня формально еще оставалась в детской, когда к ней обратились строгим голосом главы рода Фантомхайв:       - Себастьян!       - Милорд? - я притворился, что просто разминал ноги.       - Ты должен быть рядом все время. Все время, понял? Не так-то уж и сложно запомнить. Если отойдешь от меня без разрешения еще раз, оставлю без ужина и карманных денег. И не надо дуться. Это твоя работа, для тебя не должно быть ничего важнее меня.       Как же мне это надоело. Он постоянно возвращался к этой теме: верность, служение, не отводи от меня взгляда, сфокусируй на мне все свое внимание, сделай меня центром своей вселенной. Он твердил одно и то же на разные лады, будто и впрямь верил, что тот, кто продан в рабство, способен на неподкупную преданность господину.       Обратиться через его голову к другому – вот маленькая месть.       - Прошу прощения, доктор. Мы уже так вас задерживаем. Возня с мальчишкой весь день напролет - не то занятие, на которое человек со статусом господина Фаустуса захочет тратить слишком много времени.       - Я не мальчишка, Себастьян, а твой единственный полноправный хозяин.       Ну вот, пожалуйста, щеночек опять щерил молочные зубки. Он стоял прямой, гордый - жаль только, что тонкокостность заморыша и невеликий рост значительно умаляли впечатление.       - Милорду тринадцать лет - и по виду, и по поведению. И возмужает он еще нескоро.       - Я достаточно зрелый, чтобы заставить тебя подчиняться, когда мне это понадобится. И подчиняться ты будешь.       - Не будем заводить об этом разговор при посторонних.       Сиэль двусмысленно усмехнулся и сделал в сторону доктора жест рукой:       - Доктору Фаустусу можно рассказывать всё.       - Нужно, - подтвердил Фаустус. Не хотелось думать, сколько всего он вынес для себя из короткой сценки.       - Вы не против, доктор, если мой наивный верноподанный Себастьян посидит с нами в течение сеанса? Не хочу с ним расставаться ни на минуту.       Лицо доктора стало строже. Вы не единственный тут неотразимый герой, Фаустус, и для вас это нестерпимо, а? Даже олух к этому времени сообразил бы, что по какой-то причине граф планирует стравливать нас, как единственный ребенок разводящихся родителей, чтобы беспрестанными перебежками то на одну, то на другую сторону выжимать из соперничающих взрослых подарки или любовь.       Я ласково потрепал графа по уху:       - Милорд, доктор здесь для того, чтобы выполнить свою работу, а вы - свою. Пожалуйста, не затягивайте с началом приема, на очереди могут быть другие пациенты.       Как же отрадно наблюдать за тем, как хмурая складка между бровей (через несколько лет она превратится в глубокую морщину) постепенно исчезает. Уберите эту складку, заставьте его не поджимать презрительно губы – и перед вами будет обычный ребенок, возомнивший, что ведет себя как владетельный князь. Если говорить с ним как с полноценным человеком, будто от его воли и в самом деле что-то зависит, Сиэль становится вполне управляемым. При этом, кажется, перед доктором Фаустусом ему хотелось предстать в наилучшем свете, поэтому он, хотя и метнул на меня напоследок коварный взгляд, без дальнейших уговоров отправился латать расползающееся дырами подсознание. А я отправился за этим присмотреть. Думаете, так я и позволил чужаку препарировать внутренний мир моего воспитанника - нет, я подготовился и держал камень за пазухой. И как же этот камень мне пригодился!       Говорят, что во всех старинных дома видимо-невидимо потайных проходов, слуховых труб и отверстий для подглядывания. В доме Фантомхайва они совершенно определенно имелись, о чем поведал мне             Танака - поведал, между прочим, из огромного уважения, которое неведомо отчего начал ко мне питать. Еще в самый первый день, когда я принимал верховную власть над слугами, он попросил у меня частной аудиенции в столовой (мой временный штаб, как вы помните). Вытерпеть ее было нелегко.       Танака, присев у стола, долго рассказывал о том, как здесь было раньше и как дом использовали до меня и как его следует использовать теперь. Хозяйственные постройки и основное здание были им описаны с занудными подробностями, причем в какой-то момент он начал путаться в поколениях Фантомхайвов и неожиданно начал вспоминать, как Фрэнни была пухленьким ангелочком, обожавшим котят, а Винни раскапывал газон и ел дождевых червей.       Поймите меня правильно - старость не вызывает во мне умиления только тем, что является таковой. Я не считаю, что с годами человека непременно озаряет мудрость, и не уверен, что все, кто провел на этом свете свыше шестидесяти лет, автоматически обретают праведность. Почтительно внимать бредням лишь потому, что их источник - дряхлая развалина? Я-то видел перед собой впавшего в детство старика, который правое от левого не мог отличить. Он был бесполезным, выжившим из ума реликтом прошлого, прилагавшимся к особняку, и собирался провести остаток дней, не выходя из теплой кухни, трясясь над чашкой чая, в которой размачивал сухарики, и зря получая жалованье. Однако на этот раз я оказался неправ.       Закончив перечисление всех трубочистов, служивших у Фантомхайвов со времен бомбардировки Лондона, и вспомнив, в каком приблизительно веке мы живем, Танака сделал мне неожиданный подарок.       - Годы и болезни не позволяют мне быть таким хорошим слугой, какого заслуживает семья графа Фантомхайв. У вас нет ни рекомендательных писем, ни квалификации, вам повезло, вас взяли в этот дом с улицы, но, прошу вас, - позаботьтесь о господине как сумеете.       В сложенных чашей ладонях лежали серебряные карманные часы с цепочкой, с вмятинами, местами почерневшие, выглядящие, впрочем, подлинным антиквариатом. На крышке был выбит герб семьи Фантомхайв, порядком исцарапанный, но вполне узнаваемый.       - Возьмите, возьмите же, господин Михаэлис. Эти часы передаются от одного дворецкого к другому. Они должны находиться у вас.       Никаким дворецким я не был и становиться не собирался, еще чего не хватало. Дворецкий Себастьян, хм, чтобы вдобавок к собачьему имени была еще и собачья работа? Однако существует три категории людей, которым бесполезно пытаться что-либо втолковать: беременные женщины, агенты по кредитованию и старики. Они не станут вас слушать, если не верите мне, найдите представителя любой из категорий и попробуйте с ним поговорить. Чтобы старик отвязался от меня, я изобразил на лице глубокую признательность.       - Это тоже вам понадобится, - он пододвинул мне пухлую растрепанную и засаленную тетрадь, оказавшуюся хозяйственными заметками за последние полвека. - Здесь все, что касается графа: допустимые блюда, распорядок дня, адреса родственников, телефонные номера поставщиков. А вот тут, - трясущийся палец указал на один из листов, - план дома. Все ходы и выходы, даже те, что между стенами. Передаю это вам вместе со знаком своей должности, пользуйтесь на здоровье. Теперь вы служите молодому господину.       О, замечательно - старик считает меня своим преемником. Сколь это лестно, кисло подумал я тогда. На самом деле, заметки Танаки весьма пригодились, и маленькую уютную комнату для душеспасительных бесед я выбирал так, чтобы в нее можно было незаметно сунуть нос через проделанное в стене одним из предков Сиэля, охочего до чужих секретов, отверстие. Подслушивать и подглядывать (больше первое, чем второе, поле обзора было суженным), конечно, нехорошо, но должен же я был хотя бы приблизительно знать, что у моего графа в голове, да и стать свидетелем работы психиатра никогда не доводилось. Мне было просто-напросто любопытно.       Первым делом, не теряя времени даром, доктор начал чернить меня с таким пылом, будто ему за это приплачивали отдельно. Расположив Сиэля на низком диване и сев в кресло рядом, он взялся перелистывать историю болезни, спрашивая как будто невзначай:       - Ну-с, как вы поладили с опекуном?       - Себастьян - великолепный экземпляр, - уверенно ответил Сиэль, - штучный товар. Я и рассчитывать не мог, что мне достанется некто подобный ему.       Да, лучше меня парня не найти, спросите кого угодно, но с чего бы лорду Фантомхайву начать это признавать, да еще в столь пышных выражениях?       - Чем же он так хорош?       - Вы видели его, доктор, разве мне нужно что-то добавлять?       - Я не заметил ничего выдающего, уж простите, - ровным голосом возразил Фаустус. - Заурядный юноша. Присутствуют признаки инфантилизма. Маскирует неуверенность в себе резонерством. Требует постоянного подтверждения собственной значимости в глазах окружающих. Огромная неприкрытая жажда одобрения. Вследствие всего вышеперечисленного несдержан на язык. Вероятно, полагает себя неотразимым в глазах женщин и предметом зависти мужчин.       - Добавьте еще "Мне его жаль", доктор, - подсказал Сиэль. Несмотря на то, что ехидства в его тоне не прозвучало, могу поклясться, что оно там было.       - Ничуть. Если позволите, мы оставим эту тему как не относящуюся к курсу лечения.       - Вы же сами спросили о Себастьяне, доктор. Разве ответы не должны быть правдивыми... или предпочитаете лишь удобные вам?       В точку! А граф и своему психиатру спуску не давал, как я погляжу. Мне было интересно, как Фаустус выкрутится, но он заговорил о другом:       - Я планировал провести недолгий сеанс гипнотерапии. Прошу, ложитесь и расслабьтесь.       Расти у меня на спине шерсть, она бы встала дыбом. Так вот они какие, данвичские штучки! А доктор-то обладает неисчислимыми талантами, такому только попади на зубок, будучи беспомощным и одурманенным. Я ни на мгновение не сомневался, Фаустус смотрел на нарушения этики сквозь пальцы, когда это касалось его интересов, и отнюдь не погнушался бы ломанием личных границ пациента, только бы добиться результата. На нем так и было написано, что он является перфекционистом, рвущимся к получению очередного наградного кубка любой ценой.       Мальчишка деланно вздохнул:       - Не думаю, доктор, что сегодня я к ней расположен. Или что буду расположен когда-либо впредь.       Этим нежданным отказом он сумел выбить Фаустуса из колеи, что стало понятно по восклицательной интонации, вдруг прорезавшейся в размеренном гуле баритоне доктора.       - С какой стати? Раньше вы уверяли, что после гипноза вам становится легче. Что ваши страхи отступали.       - Они отступили столь далеко, что совсем ушли. Разумеется, исключительно благодаря вашим трудам, доктор. Вы взялись меня лечить - и излечили. Не в том ли состояла цель?       - Конечно, в этом, но... но вы уверены, что чувствуете себя хорошо?       - Хорошо, как никогда. Я словно очнулся после долгих лет нахождения в коме. И наконец стал самим собой. Истинным Сиэлем Фантомхаймом, как я это называю.       Фаустус запротестовал:       - Нельзя резко сводить на нет лечение, как только симптомы пропали.       - Конечно, нет. Я продолжу принимать прописанные препараты и надеюсь водить с вами сердечное знакомство. Наши беседы многое мне дают, поверьте. Но - без гипноза, в щадящем режиме. Если позволите, - добавил он весьма учтиво. - Прошлый я, потерянный и напуганный, сгорел. Не надо ворошить остывший пепел.       - Значит, вам больше не кажется, что за вами наблюдает некая недоброжелательная сущность, описание которой вы так и не смогли сформировать?       - После пожара - ни разу.       - И вне клиники, здесь, в аномальной обстановке?       - Сдается мне, враждебную сущность отгоняет чудовищный запах одеколона Себастьяна. Вы тоже ощутили эти дешевые ноты лемонграсса, бьющие в нос?       Доктор издал смешок. Надо же, взыскательные господа нашли себе общее увлечение - обсуждать меня.       - Давайте закончим на этом, доктор. Я и правда не в настроении, - произнес граф с явным нажимом на слово "настроение".       Видно, Фаустус знал на опыте, что если пациент упирается и настаивает на своем, лучше на него не давить. Это означало, что когда граф откроет дверь, я должен стоять за ней навытяжку с таким видом, будто знать ничего не знаю.       Едва я успел промчаться по коридору и закинуть свое изумительное тело на подоконник, придав ему вполне достоверную затекшую от долгого ожидания хозяина позу, как из комнаты появился Фантомхайв. Фаустус от предложенных чая и шахмат отказался, сославшись на занятость, но взамен потребовал проводить его до автомобиля - по оконным стеклам постукивал мелкий, но густой дождик. Я раскрыл зонт и как заправский лакей понес его над головой сиятельной особы. Унижением больше, тычком меньше - лишь бы он наконец уехал.       Фаустус уселся в салон своей шикарной машины, но захлопывать дверцу не спешил. Поманив меня холеным пальцем, доктор дал понять, что намеревается что-то сообщить. Пришлось согнуться чуть ли вдвое, чтобы наши головы оказались вровень, пока холодный дождь постукивал по моей не прикрытой куполом зонта заднице.       - Я вышлю вам почтой рецепт для графа, не пропускайте приема. О дате следующего визита вас оповестит мой секретарь.       - Угу, - я изо всех сил удерживал полуулыбку, хотя больше всего на свете мне хотелось бы отвесить Клоду Фаустуса пинка. Такое неприятие я испытывал, когда замечал пробегающего по стене паука. Этакое смешанное желание: то ли погнаться за тварью, чтобы прихлопнуть, то ли отойти подальше, чтобы не соприкасаться с многоногой мерзостью.       - И вот еще что.       Он посмотрел на меня устало, снял очки и принялся их протирать выуженным из кармана платком с монограммой:       - То, что вы позволяете называть себя просто по имени, неправильно. Сиэль должен знать, что в доме есть старшие, которых, как бы это ни странно звучало в отношении вас, необходимо чтить и которым нужно подчиняться. В данный момент у него нет ни одного авторитета, на чье мнение он мог бы ориентироваться. Вы же предоставляете ребенка самому себе, подчеркну, потерянного ребенка, мир которого рухнул в одночасье. Я дам знать господину Спирсу, что вы не показались мне подходящей кандидатурой на роль опекуна. Как вы сами понимаете, я в силу своего опыта разбираюсь в человеческом материале, и мое мнение нельзя не принимать в расчет. Вы инфантильны, самонадеянны, ничего не понимаете в воспитании детей, хамоваты и безответственны.       "А самое страшное прегрешение - у меня грошовый одеколон", - чуть не вырвалось у меня.       - Благодарю за оценку и заверяю, что приложу старания, дабы и впредь радовать вас разнообразием моих недостатков. Чтобы вам всегда было над чем приосаниться.       - В качестве ответной любезности при следующей встрече я дам контакты нескольких специалистов, которые консультируют пациентов с плохим чувством юмора. Всего несколько тренировок с одним из них, и над вашими шутками уже не захочется плакать от жалости. На деньги воспитанника вы наконец можете себе это позволить.       - О, деньги воспитанника дали мне гораздо больше, чем я мог мечтать – возможность купить драгоценные минуты общения с вами, доктор. Однако не пора ли вам?       Фаустус надел очки, спрятал носовой платок и с достоинством пренебрег мной:       - Насколько могу судить, в Данвиче под моим присмотром граф выглядел куда более здоровым физически, боюсь, как бы здесь он не зачах в считанные недели. Внимательно следите за его питанием, режимом занятий и отдыха, восполняйте нехватку витаминов. Следите, чтобы был обеспечен восьмичасовой сон каждую ночь - бессонница крайне вредна для подростка в его состоянии. При проблемах со сном давайте ему лекарства из апробированного списка. Что же еще... Да, Сиэль очень любит подогретое молоко с медом. Доброго дня, господин Михаэлис.       "Катитесь ко всем чертям, душечка Клод", - мысленно пожелал я, с большим энтузиазмом маша рукой на прощание вслед автомобилю.       По крайней мере один совет Фаустуса я счел дельным - про молоко с медом. Даже я не стал бы спорить с тем, что Сиэль Фантомхайв предосудительно бледноват на вид, а кухонное хозяйство мы никак не наладим. В дорогостоящей клинике бесноватых детишек наверняка кормили по всем правилам и нормам, наш же повар Бардрой постоянно портил блюда, питаться приходилось по-спартански незамысловато, то бишь продуктами, которые могли быть закуплены в готовом или полуготовом виде. А вскипятить на плите молоко и отыскать в кладовой баночку с медом способен был даже я.       Оказалось, пока мы мило препирались с доктором, Сиэль поднялся к себе в спальню. Вероятно, визит вытрясающего из тела душу доктора и ему чего-то да стоил. Он листал свои любимые детективные книги для подростков - на постели их валялся целый ворох.       - Чего тебе?       - Я принес милорду теплого молока. Если вы хотите стать безупречным главой семейства, который крепко стоит на своих двоих, и вырасти еще хотя бы на пару дюймов, вам придется питаться плотнее.       - Унеси, терпеть не могу молоко.       - Даже не попробуете? Можете добавить меда сколько вам будет угодно. Доктор поделился секретом, что вы от этого напитка без ума.       - Я? - искренне изумился граф.       С досады я чуть не грянул поднос об пол.       - Должно быть, ваш Фаустус меня разыграл, милорд. Вперед наука не верить никому на слово.       Сиэль раздраженно цыкнул и протянул руку:       - Нет, он тебя не разыгрывал, у меня эта повадка просто из головы вылетела.       - Из головы вылетела?       - Ну да, с тех пор как я вернулся, столько всего нужно помнить о собственной жизни и не запутаться, не до такой чепухи. Не морочь меня и давай уже сюда свое пойло.       Он принял у меня чашку с молоком, куда я нацедил столько меда, что напиток стал бледно-желтым, и отпил, брезгливо вытягивая губы:       - Сгодится.       - Счастлив, что смог вам угодить.       Он допил молоко одним глотком. Я собрал посуду и собирался уходить, но он меня остановил.       - Я хотел обсудить твое поведение.       - С ним что-то не так?       - Если в следующий раз выставишь себя дураком перед Фаустусом, я приму меры. Твой позор косвенно ложится и на меня, как твоего хозяина.       - Подумаешь! Я же не...       - Себастьян! Хватит сыпать словами. Постарайся быть достоин службы у меня. Чуть больше благородной статности, для начала. Затем перейди к уместности. И закончи самообладанием. Ты сам заметишь, что мир начнет посматривать на тебя дружелюбнее.       - Всего-то?       - Порой ты так и напрашиваешься, Себастьян. Можешь идти к себе, я позову, если понадобишься. А с меня на сегодня достаточно. День, когда я погас, стал еще ближе.