Глава шестая, в которой Сиэль Фантомхайв и его гости пьют воображаемый чай

      Элизабет "Лиззи" Миддлфорд с трудом балансировала на крохотном стульчике. Фрэнни неспроста одевала ее как девочку в кружева, оборки и ленты, не зря завивала ей локоны, не просто так приучила всех называть ее "Лиззи" - младшая маркиза Миддлфорд ненамного обгоняла кузена по годам, и значительно - по физическому развитию. А Фрэнсис нужно было, чтобы Сиэль воспринимал ее дочь как ровесницу, что требовало от нее поистине выдающихся задатков гримера, костюмера и укротителя, ибо снаружи леди Элизабет уже весьма отдаленно была похожа на школьницу, только вчера выучившую первую букву алфавита. С моего места за ее спиной (я, на сей раз исполняя роль дворецкого, заставили-таки меня на часок таковым стать, не смел присесть в присутствии титулованных особ и возвышался над ними во всех смыслах этого слова) это было преотлично видно. Господа пили воображаемый чай.       На приеме председательствовал сам граф Фантомхайв, с поразительной невозмутимостью занимаясь такой ерундой, как руководство подливанием невидимой заварки гостям. Изысканное общество состояло из его невесты, одноглазого кролика-баронета и двух достопочтенных тедди-эсквайров. Прислуживал, как уже было сказано, я, справляясь со своими обязанностями с неизменным изяществом.       Лиззи щебетала, как одуревший от свежего воздуха весенний жаворонок. Милая девчушка. Разумеется, с маменькой, подобной маркизе, она недолго такой останется, но задатки у нее хорошие, поэтому в семье Сиэля ей придется натерпеться, и от меня в каком-то смысле зависит, будет ли у нее сносный муж или так себе. Бедное создание действительно было радо видеть нареченного, и только строгий взгляд матери и не менее строгий вид Сиэля сдерживали ее порывы наброситься на него с объятьями и поцелуями. Одну попытку она, впрочем, предприняла тут же по приезде, едва не удушив (сказывалась разница в росте и силе) Сиэля экзальтированными женскими ласками и размазав у него по лицу немало нежно-вишневого блеска для губ. Однако страдал он не в одиночестве - Фрэнсис, успевавшая, подобно Цезарю, вытворять несколько гадостей одновременно, метафорической правой рукой разнимая детей, левой терзала мое сердце.       - Как тебе не стыдно.. показываться... людям на глаза... Себастьян, - фраза получилась отрывистой, ибо хватка Лиззи оказалась сродни акульей. - Ты меня просто... поражаешь.       Мне хотелось сделать ей  приятное (в поместье было удручающе скучно, а визит обещал целую россыпь развлечений), поэтому я подыграл:       - У меня что-то не так с лицом?       - Оно отвратительно, - она наконец отделила жениха и невесту друг от друга, - впрочем, как и всегда.       - Что поделать - оно у меня такое с детства, не то что у вас – каждый сезон приобретаете себе новое.       Честно говоря, понятия не имею, прибегала ли леди к услугам хирургов или моложавость лица и фигуры у нее были природные, но необдуманные слова все-таки вылетели из моего дырявого рта, и я уверен, что именно они привели к дальнейшим событиям.       После прогулки по поместью, во время которой у нас звенело в ушах от пронзительного голоса Лиззи, восхищавшейся буквально всем от чахлых цветов в гостиной до лестничных перил, Фрэнни сделала мне немало замечаний по поводу и без оного. Я был виноват решительно во всем: в том, что обломившаяся ночью ветка, неудачно упав на карниз, заслоняет вид из окна; что в коридорах сквозит, что наши шаги отдаются слишком гулко, что по углам не вытерта пыль, и так далее, так далее, так далее. Критике подвергся также как мой внешний вид (к этой неисчерпаемой теме она возвращалась постоянно), так и моего воспитанника. С моей стороны самым верным ходом было дать ей выговориться, кивать и не особенно вслушиваться в брюзжание, а вот граф Фантомхайв не выдержал и после в третий раз повторенного "Ты же совершенно уморишь мальчика, он, наверное, полуголодный, взгляни только на его бледность! Доктор Фаустус говорил о тебе чистую правду!" попросил леди прекратить, заодно пригласив всех в детскую на чаепитие.       Маркиза, которая, очевидно, заискивала перед племянником, действительно умолкла, а вскоре и улизнула куда-то из комнаты, а так как не было ее довольно долго, я воспользовался тем, что дети отвлеклись на настольную игру, и тоже вышел. Кто знает, что она затеяла.       Фрэнсис не обманула моих ожиданий - прокравшись в кабинет покойного брата, она подбирала код к замку его сейфа, который я как нарочно на днях сменил, и настолько ушла в свое занятие, что не видела и не слышала ничего вокруг.       - Это что еще такое? – прикрикнул я на взломщицу.       От испуга она присела, но быстро пришла в себя, выпрямилась и обернулась. Выражение ее лица было самое что ни на есть честное и уверенное в своей правоте. Она так и напрашивалась на жестокий урок, поэтому я прикрыл дверь (не хватало еще, чтобы слуги или Ангелы Уилли стали свидетелями нашего разговора) и приступил к делу.       - Ну как же так! Если вам необходима некоторая сумма, вы могли бы ее заработать. Я знаю комбинацию шифра, а моя щедрость к дамам широко известна.       Конечно, в меня должны были запустить пресс-папье. Меня должны были назвать ничтожеством, но полное отсутствие у маркизы щепетильности  меня приятно удивило.       - Тридцать восемь тысяч, - деловым тоном произнесла она. - На взнос за обучение Эдварда в колледже.       - Год в Вестоне по самой расширенной программе стоит немногим больше двадцати пяти, мадам. Не считая прочих поборов, разумеется.       Она посмотрела мне прямо в глаза:       - Мы остались должны с прошлого года, но я упросила директора предоставить нам отсрочку.       - О... - я был выпускником Вестона и прекрасно представлял себе, какое невыполнимое задание - убедить руководство этого заведения для снобов подождать с оплатой. - В таком случае, вы уже знаете, что должна делать женщина, когда просит мужчину об одолжении?       Я не сомневался, что помощник директора Агарес, как раз уполномоченный решать такие вопросы, уже разъяснил ей правила игры, просто быть такого не могло, чтобы Фрэнсис, получив положительный ответ на свое прошение, вышла от него столь же нетронутой, какой вошла. И впрямь, мой старый знакомый не потерял былой оборотистости: Фрэнни меня преотлично поняла, однако она с такой недовольной миной начала задирать юбку, что у меня пропало все желание ее разыгрывать.       - Уймитесь, маркиза, я же пошутил Старые заезженные кобылы вроде вас меня не привлекают, я предпочту оседлать лошадку помоложе.       - Как... да как ты смеешь!       Мне почудилось, что Фрэнни или лопнет от возмущения, не сходя с места, или бросится доказывать свою женскую состоятельность. Она выбрала второе, тем более что на самом деле у маркизы было что предложить мужчине. А когда мужчина отказывался - то и навязать силой. В высшем свете ходила легенда, что она вышла замуж за маркиза Миддлфорда (на тот момент еще не растрясшего огромное состояние), победив его инкогнито на фехтовальном турнире в Виндзоре. В семье говорили иначе: две недели на уединенной вилле на Ривьере, не вылезая из постели, пока Алексис Леон не запросил пощады и не купил свою жизнь помолвкой.       И что же тут началось! Неподготовленный и не предупрежденный об атаке, я был затолкан в глубокое кресло с таким рвением, что позже это дало мне основания льстить себе надеждой, что сейф, долги и мнимое принуждение были только предлогом, чтобы, не испытывая мук совести, согрешить с красавцем. Я и "Караул!" крикнуть не успел, как оказался зафиксирован между крепкими, судя по посадке и твердости мышц, закаленными годами участия в лисьей охоте бедрами опытной наездницы.       - Фрэнсис? - осторожно позвал я, боясь спровоцировать ее еще на что-нибудь. - Вы отдаете себе отчет в своих действиях?       Размашистая пощечина засвидетельствовала, что вполне отдавала. Фрэнни очень хотела помочь сыну закончить обучение, даже (нет, в особенности) если для этого ей необходимо было совершить надругательство над беззащитным Себастьяном Тобиасом Михаэлисом.       Она наклонилась ко мне и зашептала в ухо, прикусывая мочку:       - Если сюда кто-нибудь войдет, я обвиню тебя в домогательствах. Ты кувырком вылетишь из этого дома и никогда больше не сможешь появиться в обществе.       Ну допустим, тут она преувеличила - это свойственно женщинам: крошка Сиэль, ничего не смысля в домогательствах, не счел бы их таким уж тяжким проступком, а лондонское общество так и вовсе наперебой зазывало бы меня, дабы из первых уст узнать о скандале с самой маркизой Миддлфорд. Все же времена благочестивой викторианской морали миновали, но если ей хотелось так думать - почему нет, пусть тешит себя какими угодно заблуждениями.       - От тебя только и слышишь, какой ты бабник, а как дошло до дела, пищишь и вырываешься?       Я не стал спорить, а проявил не присущее мне смирение:       - Пощады, милая дама!       - Так себе, - наконец высвободила она меня, спрыгивая на пол. - Посредственность. Ты еще не передумал дать мне денег?       - Так и быть, я мог бы одолжить вам небольшую сумму.       Разумеется, я пребывал в несколько смятенных чувствах и с трудом соображал, иначе шантажистка не получила бы ни пенни даже в качестве милостыни - во всяком случае, пока мы не провели бы эти призовые скачки дерби еще пару раз и уже по моим правилам. А вот Фрэнни пришла в игривое расположение духа и явно торжествовала надо мной. Ох, как ее присутствие поневоле возбуждало! А все потому, что, став нянькой графа Фантомхайва, я уже не очень-то успевал быть мужчиной.       Не смейтесь, но у меня просто руки опускались. Я унизился до того, что стал прислуживать мальчишке, которого раньше укутывали в вату. Сиэль, как я ни вертел его, чтобы рассмотреть с новых сторон, оказался трусливым избалованным слабаком, способным умереть с голоду с банкой джема в руках только потому, что слуги заранее не открутили крышку - этаким маленьким бесполезным принцем, из-под которого революционеры выдернули трон. Он требовал (и увы, имел на то юридическое право) моего неотлучного присутствия при его чахнущей особе, совершенно лишая меня приватной стороны жизни. До того момента, как стать подчиненным Сиэля, я редко когда проводил темное время суток без женщины на или подо мной, и теперь я начал ощущать неудобства: иносказательно выражаясь, меня тянуло почесать там, куда было не дотянуться.       - Всей суммы вы, конечно, никак не стоили и в лучшие ваши годы, но полторы тысячи... - я все еще был как в тумане и нес околесицу.       - Было бы неплохо, с паршивой черной овцы хоть шерсти клок, - согласилась Фрэнни.       Я сел за письменный стол (ноги меня не очень-то слушались) и попытался припомнить, в котором из ящиков я хранил чековые книжки. Маркиза, неверно расценив промедление, тут же примостилась на ручке моего кресла и с нажимом провела ладонью по столь много страдавшей сегодня части моего тела.       Я не спешил ее останавливать, и ротозейство было наказано - дверь открылась, впорхнула Лиззи, и к моей досаде она была не одна.       - Маменька! Себастьян! Мы пошли вас искать! Подумали, что вы потерялись! - воскликнула она.       - Мы воспользовались случаем и обсудили кое-какие финансовые дела, деточка, - не прекращая незаметно поглаживать меня, ответила маркиза. Ее пальцы жили собственной, крайне активной и развращенной жизнью.       - Я рассказала Сиэлю, что нам нужны деньги для Эдди, и он подарил мне целых десять тысяч! Просто так! Он такой милый, да?       Маркиза радостно улыбнулась и сжала пальцы. Я едва не вскрикнул: "Фрэнни, чертовка, что ты со мной делаешь!"       - Выпиши чек, - повелительно бросил Сиэль. Смотрел он прямо на нас, но видеть ничего не мог. Я очень надеялся, что нет. Да я бы от позора сгорел, если бы граф Фантомхайв застал руку Фрэнни на месте преступления. Впрочем, счастливая невеста так дергала женишка за руку, что его мотало из стороны в сторону. - Сейчас же, при мне.       - Одну минуточку, мой лорд, - я мелко сглотнул. Меня посрамили, а я даже никому не мог пожаловаться. А в данный момент не мог еще и встать. - Миледи, вы не могли бы подвинуться? Мне нужно достать кое-что вооон оттуда.       Она с легкостью поднялась и вскользь заметила:       - Не забудь добавить кое-что и от себя, как обещал... Сиэль, Лиззи, пока Себастьян разбирается с этими скучными чеками, мы пойдем выпить чаю. Только прошу, дорогой племянник, не воображаемого.       Чертовы Фантомхайвы! День, когда я погас, постепенно подбирался.