Глава восьмая, в которой я сбегаю от Сиэля Фантомхайва на бал

      Если бы я участвовал в опросе "Какой самый лучший день в году?", то, не задумываясь, назвал бы первое число апреля, и вот почему. День рождения? Я никогда особенно не радовался тому, что появился на свет, - и не был знаком ни с кем, кто радовался бы вместо меня. Рождество? Это липкое карамельное празднество обжорства и дутого благочестия? Увольте. День дурака - вот время, которого я жду не дождусь каждый год. Первого апреля все (кого еще не убил праздный образ жизни, затяжная депрессия или мужья их любовниц) собирались под крышей alma mater, колледжа Вестон (того самого, да-да), на встречу выпускников.       За завтраком (блюдя церемониал, а также чтобы занять бездельников-слуг, мы принимали пищу в столовой, на серебре, фарфоре и хрустале) я и граф с большим рвением уничтожали вареные яйца и в меру подгорелые тосты с маслом. Ангелов Смерти черти унесли в Лондон еще вчера, и за столом нас было всего двое, чему я только радовался - Нокс всегда норовил ущипнуть за округлости подающую блюда горничную, что было чревато опрокидываем миски с жареным картофелем на паркет. Сатклифф, хотя и не распускал рук, взамен распускал язык, и нередко к концу обеда всех укачивало потоком слов.       Я витал в мечтах о Вестоне, до сих пор не решив, что же мне надеть вечером, и если я все-таки остановлю выбор на варианте "джинсы и кожаный пиджак на голое тело", не будет ли это воспринято как недостаточно провокационный образ? На вечеринки факультета мы всегда рядились кто во что горазд, и можете мне поверить, от разнообразия проявления фантазий глаза просто разбегались.       - Как ни крути, а этот Алоис - насквозь порченый.       - Милорд?  - переспросил я, не понимая, что привело моего графа к столь радикальному выводу, учитывая, что о Трансе мы даже не заговаривали. Более того - ели молча.       Сиэль полил тост медом, откусил, не спеша прожевал и ответил: - Я не раз слышал, как медсестры сплетничали, почему он угодил в Данвич. Потому что, цитирую, "порченый до мозга костей".       - Потеря отца все-таки огромное потрясение, да еще в юном возрасте, - осторожно сказал я ребенку, чьи родители умерли в один день и кто вполне успешно данный факт игнорировал.       - При чем тут смерть старого лорда (который, кстати, тоже был тем еще вырожденцем). Не заметил, чтобы  Транси по нему хоть сколько-нибудь убивался, - фыркнул Сиэль. - Да и с чего сыну жалеть папашу, если тот драл наследника вдоль и поперек. Годами.       Вот это да! Однако это многое объясняло...       - Следите за своей речью, милорд. "Драть вдоль и поперек" - не то выражение, которое можно произносить вслух таким маленьким мальчикам, как вы.       Сиэль отмахнулся от моих наставлений тостом.       - Говорю как есть! Дома его пороли почем зря, словно у нас тут все еще порядки позапрошлого века.       - Ааа, в этом смыс...       - Поэтому он и свихнулся и вообразил себе вторую личность, парня по имени Джим Мак-что-то-там, который будто бы выживал в одиночку в Ист-Энде, питался помоями и выпрашивал денег на улице. Нет, как тебе это нравится? Идиоту же понятно, что эта раскрашенная кукла в жизни никогда не голодала. Наверное, он даже Ист-Энд ближе чем за две сотни ярдов из окна лимузина не видел. Вот если бы он был нищей швалью и выдумал, будто он граф, еще куда ни шло, а так - дурацкая ерунда и сотрясание воздуха, - он пожал плечами. - Хватит на меня таращиться, Себастьян. Закрой рот и давай поиграем во что-нибудь.       Таким вот образом я обнаружил в Сиэле пылкую страсть к злословию про соседа по обитой мягким войлоком камере. Пока мы бросали кости в одной из настольных игр компании "Фантом", он выложил о Транси всю подноготную, какую только был способен запомнить со слов болтливого персонала Данвича. Врачебная тайна? Забудьте! Ваш семейный доктор, конечно, постарается ее сохранить под страхом многотысячных судебных исков и отъема лицензии, но санитарам, сестрам и уборщикам ничто не мешает истолковать ваш отрицательный тест на отцовство или количество хламидий в анализах. Рядовые сотрудники санатория не были исключением, а амбулаторные карты пациентов они, похоже, почитывали во время скучных ночных дежурств вместо бульварной прессы.       Согласно мисс Ламберт, сестре этажа D, Алоиса еще в младенчестве из колыбельки украли цыгане, семья как могла это скрывала, и долгое время спустя ребенка удалось обнаружить - он сидел в клетке на заднем дворе какого-то фермера в Бэкингемшире, с отросшими по пояс волосами и ногтями длиной в восемь дюймов. Его ороговевшие ступни не знали обуви, а тело - благостного влияния мыла. Он не умел разговаривать и кусался, как попавший в силок лисенок. Его с трудом выдрессировали так, чтобы он мог говорить и ходить на двух ногах, отучили рычать и мочиться по углам комнат. В Данвиче он проходил курс поддерживающей терапии в те периоды, когда возвращался к звериным повадкам: обнаруживал любовь к пожиранию сырого мясо или облаиванию гостей.       По сведениям миссис Гамильтон, заведующей складом, все было совершенно не так. Молодой лорд на самом деле являлся не Алоисом, а его злым близнецом, Амброзием, не ладил с братом с рождения и был разлучен с ним по решению суда пэров. Родители держали Алоиса в отдаленном поместье в Австралии, никому не сообщая, что у них двое сыновей. Однажды они, поддавшись глупому порыву, привезли Амброзия домой, чем тот немедленно воспользовался - располосовал Алоису рот от уха до уха. Семье Транси волей-неволей, во избежание скандала, пришлось поменять изуродованного сына на другого - с тем условием, чтобы сначала Амброзий подлечился от мании у лучших психиатров.       По мнению же одного из самых авторитетных экспертов, поварихи Долли Кармайкл, Алоис Транси находился под чарами темных фейри, в лучшем случае - всего одного, но вероятнее всего - отборной половины Неблагого двора. Утверждала она это на том основании, что в Данвич мальчика привез Клод Фаустус, а она всегда знала, что Фаустус держит связь с нечистой силой по прямой круглосуточной телефонной линии: ибо любой ревностной католичке понятно, что человек, столь требовательный к прожарке бифштексов и столь часто грозящий бедной женщине из-за пустяков увольнением, суть приверженец скверны и чернокнижник.       С большим интересом выслушав сплетни про Транси, я привел Сиэля в превосходное настроение - сдается мне, у графа вызывало досаду, что главным фаворитом доктора Клода оказался не он. К вечеру у меня скопилось столько не включенных в общеизвестную семейную хронику сведений о бедном Алоисе, что мисс Ламберт, миссис Гамильтон и даже повариха Долли позеленели бы от зависти. Ах, как часто мы владеем тем, что нам совсем не нужно, в то время как другим оно необходимо превыше жизни!       Таким образом, 1 апреля мы провели не без пользы - Сиэль основательно утомился от перемывания косточек и уже около восьми часов начал клевать носом, путать карточки в настольной игре и пропускать ходы, что было очень кстати для меня. Я начал было ходить вокруг да около, намекая моему лорду на колыбельные и теплое молоко перед сном, но день (это был во всех отношениях мой день!) сулил мне еще не одну радость - у парадного входа позвонили.       У  меня сердце так и подпрыгнуло. Мисс Ханна Аннафелоус - та самая женщина, которую я посоветовал бы всем родителям сыновей в возрасте от шестнадцати до сорока двух почаще приглашать посидеть вечерком с их мальчиками. Красивая и никем не гнушающаяся писательница, автор детективной серии "Приключения тройняшек", которой зачитывался Сиэль. Сногшибательная красотка, дамочка по высшему разряду - платиновые волосы длиной до идеальной задницы, грудь мужской мечты и прехорошенькая мордашка. Кто бы ни сделал это с ее телом - творец-создатель или пластический хирург - у него все получилось как надо. И привез ее кто бы вы думали? Вездесущий доктор Клод Фаустус.       - Дорогая!       - Дорогой! – обязательные приветственные поцелуи – раз-два - затрепетали в полудюйме от наших щек.       – Доктор! – моя обойма с поцелуями были перезаряжена, но Фаустус не поддержал старой доброй европейской традиции.       Я взял Ханну под локоть и шепнул:       - Какими судьбами ты оказалась на моем пороге одновременно с самым большим занудой Англии?       - С прошлой недели мы пара.       Да всех ее бывших любовников удар хватит, как только я с ними поделюсь. Наша затейница Ханна и этот деревянный болван!       - Поздравляю вас, доктор. Ханна, ты уверена, что не держала ни с кем пари на него? Или он тебя загипнотизировал?       Она высвободила у меня руку и припала к боку доктора Клода, копируя позу героини с обложки любого любовного романа. Высокий рост и каблуки позволяли ей дотянуться, чтобы куснуть мочку его уха.       - Значит, доктор, вы интересуетесь не только психопатами, но и обворожительными блондинками?       - Я стараюсь расширять свой кругозор при всякой возможности, - Фаустус держался так, будто об него не терлась соблазнительная плоть. Что ж, в выдержке ему не откажешь - из кого другого соприкосновение с мисс Ханной высекло бы сноп искр, я вот, к примеру, уже начал ощущать некоторое неудобство.       - Так зачем же вы здесь?       Он объяснил, что вчера обнаружил пропажу одной из запонок - редкой антикварной вещицы. Надевал он их как раз для последнего визита к Сиэлю третьего дня и требовал, чтобы ему позволили проверить, не обронил ли он ее тут.       - Поиски не могли подождать хотя бы до завтрашнего утра? И, кстати, в конце недели Мейлин сделает уборку, а я вручу вам пакет со всем мусором, который она сметет с пола - ройтесь в нем сколько душа пожелает.       - Нет, это очень дорогая вещь. К тому же, мы все равно уже приехали.       - Признайтесь, что это просто неуклюжий предлог, чтобы вернуться сюда. В этом доме есть некто, кого вам хотелось бы видеть как можно чаще.       - Не вас ли?       Я кокетливо подмигнул, а Ханна подыграла мне:       - Кажется, милый, у меня есть веский повод задуматься... если запонка так и не отыщется.       - Вот именно. А пока доктор поищет пропажу, мы выпьем. И не спешите, Клод, осмотрите всё хорошенько - мы с Ханной всегда находили, чем занять друг друга.       Проводив ее в малую гостиную, я смешал ей щедрую порцию шерри со льдом.  Копошившийся за столиком Сиэль взглянул на нее исподлобья, но приподнялся и отвесил полагающийся при появлении леди легкий поклон. Хоть какие-то манеры ему успели привить, что не могло не радовать, потому что для посторонних я всегда мог записать это в заслугу себе.         - Милорд - это мисс Ханна, она...       Я чуть было не добавил "написала "Тройняшки и Кровавый цирк", ты еще приказывал мне прочесть, чтобы тебе было с кем обсудить сюжет?", но в таком случае моего графа не удастся отогнать от кумира. Удивительное дело! Глупые книжонки для подростков моему графу Фантомхайву, который разве что не лопался от натуги, пытаясь держаться со зрелостью не по годам, едва ли свет в окне не заменяли. В его коллекции были все томики, а самое противное, как я уже упоминал, - мне тоже пришлось с ними ознакомиться. Прямо сейчас у моей кровати валялся начатый опус "Тройняшки и Проклятье зеленой феи" с бредовыми перипетиями про подземные лаборатории по выведению оборотней-мутантов учеными, запертыми там со времен Первой мировой без связи в внешним миром. Представляете? Нет, что ни говорите, я рад, что кто-то умеет продавать чушь миллионными тиражами, но от популярности лучше она не становится. Нельзя, чтобы Сиэль узнал в Ханне объект почитания. Лучше уж напустить его на второго посетителя - не имею ничего против того, чтобы он немного попутался у доктора под ногами.       - Она приехала с доктором Фаустусом, он сейчас в комнате для сеансов, ищет оброненную вещицу. Полагаю, вам, как хозяину дома, следовало бы поприветствовать его.       Сиэль кивнул и вышел - наверное, не очень-то хотел поздним вечером развлекать незнакомого невесть откуда взявшегося человека беседами. Я закрыл за ним дверь и продолжил наслаждаться женским обществом.       - Какой очаровательный малыш. Твой?       Что ж, шерри в стакане всему добавляет очарования.       - Меня попросили подержать его у себя некоторое время. Примерно до совершеннолетия, плюс-минус. Я официально назначенный опекун.       - Что же ты с ним делаешь?       - Кормлю, выгуливаю, играю в шахматы. Не подпишешь уж кстати ему экземпляр "Томпсон, Тимбер, Кантербери и медальоны Гробовщика"?       Она откинула за спину прядь кошмарно длинных платиново-белых волос и провокационно облизнула губы:       - Только если у вас здесь найдется очень большой стол. Терпеть не могу давать автографы на маленьких.       Вот в чем главное достоинство и ничуть не меньший недостаток мисс Ханны - всеядность. Поиметь ее в непритязательной позе голой заднице вверх прямо здесь и сейчас было бы, конечно, неплохой разминкой для начала вечера встречи выпускников, однако нахождение неподалеку доктора Фаустуса действовало как пакет со льдом в штанах... брр!       - У нас тут почти вся мебель из антикварных каталогов, не хотелось бы испортить чужое имущество всплесками необузданной похоти. Теперь приходится это учитывать.       - Кажется, забота о ком-то, кроме собственного эгоизма, идет тебе на пользу. Ты становишься таким серьезным, таким степенным, - она вздохнула. - Может быть, это и к лучшему. В прошлый раз ты дорого мне обошелся.       - Имей в виду, с тех пор я преуспел и могу себе позволить заниматься развратом на благотворительных безвозмездных началах. А во сколько тебе обходится твой ненаглядный доктор?       - В цену сеансов. Оплата у него, разумеется, почасовая - но если берешь его сразу на сутки, делают оптовую скидку.       - Позволь усомниться, что ты тратишь деньги с пользой. Психиатр он, возможно, и неплохой, тут не мне судить, но партнером, от которого бывает большая отдача, не кажется.       - Что ты в этом понимаешь? Он привлекательный, сильный и хваткий мужчина, и если приноровиться... - она облизнулась.       На мгновение мне стало жаль, что я успел отказаться от автографа. К черту антиквариат, если роскошная женщина сама так и напрашивается. Если сразу приступить к делу, то наскоро побывать в ней я еще успел бы.       - Снимает ли он очки во время секса? И называет ли он его медицинским термином "соитие"?       - В тебе нет ни капли сочувствия близоруким людям, - она хлопнула меня по руке в притворном негодовании. - Разумеется, не снимает, мне нравятся мужчины в очках. Но ты - неужели ты ревнуешь?       - Доктора Фаустуса к тебе - невыносимо.       Она рассмеялась и попросила налить ей еще, явно собираясь поддразнивать меня дальше - словесные игры, по ее словам, ее всегда возбуждали, а в работе языком мне нет равных во всем Соединенном Королевстве. Конечно, доктора Фаустуса в разговор было не втянуть, и она скучала по настоящему мастерству. Возможно, я из дружеских побуждений и сделал бы ей пару раз приятно, однако мне было пора выходить и заводить машину - несмотря на то, что до Вестона было рукой подать, необходимо было учесть все случайные задержки: прокол шины, аварию, остановку рядом с симпатичной голосующей на обочине девушкой. В конце концов, мисс Аннафелоус я клал на лопатки часто, а бездельники нашего колледжа собирались всего раз в год.       Поступил я правильно, потому что в то же мгновение Сиэль и Фаустус вернулись. Доктор продемонстрировал серебряную запонку в виде паука с вставленным в брюшко желтым камнем.       - Это я ее увидел, провалилась в щель у стены, - гордо произнес Сиэль. - Иначе доктор ушел бы ни с чем.       - Превосходно, милорд, из вас вышел бы прекрасный сыщик. А теперь вам пора почивать.       - Так рано? Разве мы не выпьем чаю с гостями, Себастьян?       Я развел руками:       - Мне показалось, милорд, что вы очень устали.       - Ничуть! - возразил Сиэль и неожиданно широко зевнул. Ханна умиленно улыбнулась.       Нет, так не пойдет: проводы, конечно, затянутся, ведь отбытие доктора должно сопровождаться фанфарами, приспусканием флага на донжоне замка и целованием придверного коврика, который попирали его стопы.       - Милорд, в вашем ослабленном состоянии перенапрягаться крайне вредно. Не так ли, доктор?       Фаустус вынужден был мне поддакнуть, и я отвел графа наверх - вернее сказать, поставил его на нижнюю ступеньку лестницы (в собственном доме не заблудится) и пообещал подняться следом, как только наш дорогой гость нас окончательно покинет. Ханна уже вышла к машине, но Клод стоял у двери - видно, не мог уехать, не оставив по себе завершающих неприятных воспоминаний.       - Мне показалось, что вам по какой-то причине не терпится от нас избавиться, господин Михаэлис.       - С чего бы это? Кому-кому, а вам должно быть известно, что я ценю проведенные рядом с вами мгновения превыше всего. Я дорожу каждым неприязненным взглядом, который вы бросаете на меня, записываю в дневник все упреки, которыми вы меня удостаиваете. Своего первенца я назову в вашу честь и дам ему наказ почитать вас паче отца, матери и Ее Величества королевы, а дочь постараюсь выдать за вас замуж - я и детей хочу завести лишь ради этого. И вот после всего, что между нами было, вы... Как это жестоко, Клод!       - Уложенные волосы, часы на запястье, хотя обычно вы их не носите, подогнанный ко входу автомобиль, - перечислил он. - Слишком явные приготовления к тому, чтобы провести ночь вне дома.       Клятая профессиональная проницательность!          - Не знал, что должен отпрашиваться у вас, - несмотря на раздражение, мягко произнес я.       - Я не позволю оставить Сиэля в одиночестве.       - В доме больше людей, чем я готов терпеть, дорогой доктор. Трудно назвать одиночеством нахождение в такой толпе. У нашего дитя без глаза и без того семь нянек.       - Останется всего шесть - после вашего отбытия, господин Михаэлис. Если я не ошибаюсь, вы обязаны руководствоваться в первую очередь интересами этого ребенка.       - Вы никогда не ошибаетесь.       - Насколько я понимаю, Сиэлю вы об отлучке ничего не сообщили. Поставьте себя на его место, какой дискомфорт он испытает, если значимая родительская фигура без предупреждения исчезнет где-то в ночи. Ломка привычных ритуалов поведения может вызвать приступ губительный для психики паники и даже свести на нет уже достигнутые в ходе терапии успехи. Мой долг - устранять все помехи в лечении.       - Не преувеличивайте, - я изобразил натянутую улыбку, потому что вышеупомянутый приступ паники грозил вот-вот начаться у меня. - Если вы так озабочены благополучием крошки Сиэля, может быть, заночуете здесь вместо меня? Я человек щедрый и уплачу по двойному тарифу, будем считать вас приходящей няней. Десять фунтов в час вас устроит? Соглашайтесь! Дом в вашем распоряжении, все, что может понадобиться мужчине: растопленный камин, напитки любой крепости и очаровательная Ханна. А если вам захочется поразвлечься, то есть удобный диван в гостиной. Только прошу как о любезности: вытрите обивку после того, как кончите на нее. Это сафьян, на нем после семяизвержений остаются пятна.       - Вы с места сегодня не сдвинетесь, господин Михаэлис. В противном случае о вашем нерадении узнают.       Прыть Клода поистине поражала - то, с каким сверхъестественным чутьем он накладывал жилистую паучью лапу именно на те предметы, которые по праву должны были находиться в моем владении (мисс Анафелоус, Сиэля и мое личное время), заставляло видеть в этом больше чем совпадения. Этой скотине ничего не стоило доложить обо всем Спирсу, как он уже накляузничал тетушке Фрэнни, мне придется оправдываться, а этого терпеть не могу. Следовало усыпить бдительность врага и надеяться, что он понятия не имеет, что в Вестоне я побываю любой ценой.       - Если вы настаиваете, - я растрепал пятерней волосы (было очень мило со стороны Клода обратить внимание на стрижку). - На самом деле, мне не очень-то и хотелось выбираться сегодня в город, а после того, как вы испортили мне всю обедню, и подавно. Напиться в стельку я могу и здесь на кухне, незачем ради этого тащиться в Сохо, а если захочу потискать девчонку, к моим услугам горничная. Нет места лучше дома, как говорили древние. Мне неприятности на пустом месте не нужны, уж это точно.       Фаустус кисло улыбнулся, но поверил - если не в мою покорность и готовность идти на попятную, то в свое непревзойденное умение убивать в людях тягу к веселью. Он даже соизволил пожать мне руку на прощание. С каким же облегчением я запер за ним дверь! Право слово, после встреч с Клодом я старел на год, а сколько времени на него тратилось впустую... Парочка проявила благоразумие и убралась с нашей подъездной дорожки, пока я был наверху, уговаривая Сиэля выпить молоко со снотворным, выписанным (вот ирония) самим же доктором Фаустусом на случай бессонницы. Разумеется, граф понятия не имел, что в питье что-то подмешано, а я был так ласков, так вкрадчиво настойчив, уверяя, что тоже сей же час отправлюсь в кровать, что он проглотил все без остатка. Нельзя было надеяться, что средство подействует по взмаху волшебной палочки, однако мне еще нужно было переодеться и заново причесаться, и когда я, полностью готовый к триумфальному появлению в свете, сногсшибательно пахнущий мхом, эбеновым деревом и ветивером, загляну в спальню подоткнуть воспитаннику одеяло, он уже будет спать беспробудным сном. Подло? Чуть-чуть, но больше предусмотрительно.       Должно быть, похожие ощущения обуревали Золушку, собиравшуюся улизнуть на бал, - возбуждение с легким привкусом вины. Наконец мы с Кошечкой могли направиться на северо-запад, намереваясь нынешней ночью выйти за рамки настолько далеко, как позволят здоровье и свод уголовных законов Великобритании. До дня, когда я погас, было все меньше и меньше.