Часть 10 "Талант своеобразного чтения"

На следующий же день Моника, стараясь не томить, направлялась к кабинету и личным покоям Спейпа. На часах было чуть большим десяти утра и, так как сегодня выходной, а Северус не уточнял время их встречи, девушка решила прийти в удобное для себя время. Мисс Шелоун несколько раз постучала, и через пару мгновения дверь открылась. На пороге показался зельевар, на удивление, в более домашнем обычаи, чем обычно. Мужчина жестом пригласил девушку зайти. -- Заварить чего-нибудь? -- вежливо предложил профессор Снейп. -- Некрепкого кофе, если можно. Северус кивнул и ненадолго отлучился, оставляя девушку одну в гостиной, давая ей время осмотреться, пока он готовит кофе. Этим и стала Моника заниматься. Воздух в личных покоях профессора Снейпа был плотным и неподвижным, как вода на большой глубине. Он пах сушеными травами, старой бумагой и чем-то горьким — полынью, понял девушка. Комната оказалась узкой, но длинной, похожей на сечение туннеля. Вместо привычных гриффиндорских окон под потолком — никаких. Свет исходил лишь от нескольких рядов чёрных свечей в ржавых канделябрах, чьё пламя давало ровно столько света, чтобы видеть, но не чувствовать себя в полной безопасности. Справа от двери тянулась до самого потолка стена с книгами. Но это были не элегантные корешки из библиотеки Хогвартса. Многие тома были кожаными, с потускневшими металлическими уголками, перетянутые цепями или запертые на крошечные висячие замки. В центре дальней стены стоял рабочий стол — массивный, из чёрного дуба, весь в глубоких царапинах. На нём царил идеальный, почти болезненный порядок. Ровными рядами стояли стеклянные флаконы с мутными осадками, рядом — перьевая ручка с расщеплённым кончиком в чернильнице из цельного оникса. Только одна вещь нарушала симметрию: старая, потускневшая серебряная рамка для фотографий, пустая. Словно он ждал, пока внутри что-то появится. Посреди комнаты стояли небольшой диван тёмно-серого цвета и такие же два кресла. Даже если учитывать интерьер всей комнаты, эти элементы мебели выглядели довольно уютно, мягко. А ещё, рядом с ними, стоял потухший камин. В самом углу комнаты была непримечательная дверь, а за ней виднелась, видимо, спальня. Почти невидимая за ширмой из чёрного вышитого бархата, стояла кровать. Её узкое ложе застилало тёмно-бордовое покрывало без единой складки. Рядом на прикроватной тумбочке стоял пустой стакан и лежала палочка — так, чтобы её можно было схватить за долю секунды, даже во сне. И только у изголовья висело то, что Снейп, вероятно, считал украшением: небольшой, выцветший гобелен. На нём была выткана картина ночного неба — не над Хогвартсом, а каким-то чужим, безлюдным утёсом, где две падающие звезды летели почему-то не вниз, а вверх, срываясь с земли. — Нравится? — вдруг раздался тихий голос за спиной. Моника слегка дёрнулась от неожиданного обращения. Она слишком погрузилась в свои мысли, разглядывая помещение. Но вот что было заметно с самого начала, так это то, что личные покои девушки были значительнее больше, чем у профессора Снейпа, хоть они тоже находились в подземелье. Мисс Шелоун обернулась на мужчину. В руках у него был небольшой поднос,на котором стояли две чашки кофе. Девушка невольно улыбнулась. -- Да, неплохие комнатки. В них есть свой шарм, -- ответила она. -- Присядем? Моника забрала у него из рук поднос и поставила на столик,стоящий между диванам и креслами. Сама же девушка уселась на одно из кресел, а Северус -- на диван. -- Ну что же, расскажите мне, пожалуйста, чем же всё таки является эта тайная комната? -- спросила Шелоун. Снейп устало выдохнул. Получается, разговор обещает быть совсем не весёлым... -- Тайная комната -- это... особое помещение, которое расположено глубоко под школой, а создано оно было одним из основателей Хогвартса Салазаром Слизерином, -- начал говорить зельевар. -- Салазар считал, что магии должны учиться только чистокровные волшебники, а полукровкам и грязнокровкам в школе, по его мнению, было не место. Не найдя поддержки своих идей у трёх других основателей, Слизерин покинул Хогвартс. Но перед уходом создал комнату, названную им “Тайной комнатой” и поместил там “немыслимое чудовище”, названное “Ужасом Слизерина”. По преданию, найти и открыть Тайную комнату под силу только прямому потомку, наследнику. И именно этот наследник должен будет выпустить Ужас Слизерина, чтобы очистить Хогвартс от нечистой крови. Девушка слушала очень внимательно, не перебивая и попивая свой кофе. История поражала, хоть и звучала как байка. “Но дослушать точно надо. Вдруг это важно...” -- подумала она. -- Один погибший уже был, очень давно. Это была девочка из Когтеврана. Но виновного тогда же и нашли, -- продолжил он. Мужчина рассказывал как сам знал, однако уточнять детали не стал. -- А сейчас? Что происходит сейчас? -- спросила Моника. Повисло недолгое молчание. -- Не знаю, честно. Но директор говорит, что, по видимому, Тайная комната вновь открылась... -- И что же он будет делать теперь? -- с не скрытой надеждой сказала девушка. -- Дамблдор уже продлил комендантский час, приказал учителям лучше следить за студентами, дозволил устроить Дуэльный клуб... Я уверен, что он обязательно придумает ещё что-нибудь, чтобы обезопасить детей, -- уверял он её. -- Понимаешь? Девушку очень удивило то, что мужчина обратился к ней на “ты”, однако сохранила серьёзное выражение лица и кивнула. -- Надеюсь на это... -- проговорила она и тяжело выдохнула. -- Я тоже буду верить в это, раз и ты это делаешь. Я тебе верю. Странно, очень странно. Но эти слова, неизвестно почему, “тронули” Северуса до глубины души. У него было точно такое же ощущение, какое испытываешь в душную летнюю ночь, когда прохладный ветерок неожиданно касается твоего разгоряченного тела... Это приятное ощущение... -- Честно, мне не очень нравится эта тема... Перейдём на другую? -- почти попросила девушка, отвлекая мужчину от новых мыслей. Тот кивнул. « ... » Камин в бросал на каменные стены неровные оранжевые блики, но в душе Снейпа царил такой же холод, как в непрогретых углах комнаты. — Вы поступили глупо, когда взяли ту змею голыми руками, — его голос был тих, но каждый звук сочился ядом. — Идиотизм, граничащий с самоубийством. -- Я просто хотела защитить... -- спокойно ответила Моника, но мужчина перебил её, не дав договорить “детей”. -- Неужели вы думаете, что я нуждаюсь в вашей... защите? Моника сидела напротив, не отводя взгляда. В её глазах не было ни страха, ни привычной для него осторожной лести, которую он так презирал. Только спокойствие. Бездонное, раздражающее спокойствие. И... осознание. Девушка будто поняла, что же твориться в голове мужчины. “Что же, ну давай попробуем завести разговор в то русло” подумала она. — Я знаю, что вы не нуждаетесь, Северус, — мягко сказала она. — Но я всё равно буду рядом. Он скривился, резко развернулся к столу с зельями, делая вид, что проверяет их наличие. Спина — прямая, мантия — ни морщины. Идеальная маска. «Скажи ей что-нибудь колкое. Скажи, что её вера в тебя — детская наивность. Уничтожь эту теплоту, пока она не проникла под кожу», — приказал он себе. — Ваша вера... — он не обернулся, — основана на иллюзиях. Вы не знаете меня, Шелоун. Вы понятия не имеете, что я делал. И что я продолжаю делать. — Знаю, — тихо сказала она за спиной. — Достаточно, чтобы верить. Верить. Это слово ударило наотмашь. Снейп замер. В груди, там, где уже много лет была только выжженная земля и пепел от предательства Лили, что-то дёрнулось. Сначала он принял это за спазм — старое проклятое ранение, дающее о себе знать. Но боль была другой. Острой, живой, пугающе сладкой. «Нет». Он вцепился пальцами в край стола, побелевшими костяшками. Глубоко внутри, под слоями ледяной логики и самобичевания, расцветало нечто липкое и тёплое. Доверие. Это слово давно стало для него ругательством. Ещё со школы. Доверился — предали. Поверил — проиграл. Но Моника смотрела так, словно он не был ни шпионом, ни убийцей. Словно не было разговоров о пожирателях смерти, словно знает его очень давно. — Вы ошибаетесь, — его голос сел, превратившись в хрип. Он уже не контролировал интонацию. — Вы не должны мне доверять. — Возможно, — она встала с дивана и сделала шаг. Совсем близко. Так близко, что Северус смог даже почуять запах лаванды и летнего дождя. — Но я хочу выбирать тебя. Не героя. Не злодея. Тебя. Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Снейп резко, судорожно втянул воздух. Паника поднималась где-то из солнечного сплетения, смешанная с таким запретным, таким невыносимым облегчением. Кто-то сказал, что выбирает его. Не как инструмент Дамблдора. Не как козла отпущения. А просто — его, мрачного, злого, с гнилью на душе. «Зачем ты это делаешь? — мысленно закричал он. — Зачем заставляешь меня чувствовать?!» Он ненавидел себя за то, что краем глаза заметил, как блестят её волосы в свете камина. За то, как его пальцы дрогнули, на мгновение захотев развернуться, и — страшно подумать — коснуться её лица, или хотя бы руки. Просто коснуться... — Убирайтесь, мисс Шелоун, — выдохнул он глухо, всё ещё стоя спиной. — Убирайтесь, пока я не сказал чего-то, о чём пожалею. В его голове билась одна-единственная, отчаянная мысль: «Отойди. Уйди, пока я не разрушил и это. Пока я не убедил себя, что это — тоже ложь. Потому что если это правда... если ты действительно веришь... мне придётся тебя защищать. А я больше никого не смогу потерять». Моника не коснулась его. Она просто сказала: — Я не уйду навсегда. Ты знаешь, где меня найти. Дверь за ней мягко закрылась. Снейп остался один. Только тогда он позволил себе медленно, с хрустом в шее, повернуть голову и посмотреть на пустой дверной проём. — Дура, — прошептал он в пустоту. — Какая же ты дура, что тратишь веру на такого, как я. Он провёл ладонью по лицу, и с ужасом понял, что она дрожит. Чувства прорывались сквозь броню, как трава сквозь асфальт. Он попытался спрятать их за привычной злостью: она наивна, она пожалеет, она увидит его настоящего и сбежит. Но внутри, под всеми этими «но», уже пустила корни тонкая, болезненная надежда. «Нет. Я не позволю. Я не буду чувствовать. Я — Северус Снейп. И моё сердце давно мертво». Он сжал кулак так, что ногти впились в кожу, заставляя физическая боль перекрыла ту, другую. И только в самом тёмном уголке сознания прошептало что-то чужое и слабое: «А что, если нет?» « ... » Дверь за её спиной закрылась с тихим, но каким-то окончательным щелчком. Моника Шелоун прислонилась плечом к холодному камню стены и выдохнула — медленно, сквозь стиснутые зубы, как делала всегда, когда внутри всё дрожало, а снаружи нужно было сохранять безмятежность. Лавандовые нотки её духов смешались с запахом сырости и древней магии коридора. Она странно улыбнулась сама себе. «Да... всё верно, — подумала она, поправляя мантию. — Видно, как он испуган. Зол. Защищается. Классический паттерн изолятора с травмой привязанности, должно быть». Она действительно считала, что умеет читать людей. Это был её дар — не магический, но отточенный словно до остроты скальпеля. Дар, который она старалась не показывать никому. За три месяца в Хогвартсе она уже раскусила много кого: МакГонагалл скрывает за сухостью раненую нежность, Дамблдор за добрыми глазами — ледяную стратегию, даже того идиота Локхарта она вычислила за неделю (беспомощный позёр с палочкой, приклеенной к чужой славе). Большинство людей для Моники были как раскрытые книги. Иногда скучными, иногда пугающими — но всегда читаемыми. И Снейп… Снейп был главной загадкой. Угрюмый, ядовитый, с репутацией, от которой у студентов сводило живот. Но она видела немного иное. Видела, как он смотрел на людей. Видела, как он смотрел на гриффиндорцев: не с ненавистью, нет. С болью. С чужой, незаслуженной болью. «Сегодня он почти сломался, — она потёрла переносицу. — Когда я сказала «выбираю тебя» — его зрачки расширились. Без обмана. Я видела этот взгляд, словно солдат после битвы, когда ему впервые говорили, что он не чудовище». Хоть обычно Моника старалась не строить из себя психолога самоучку, но именно сейчас она была уверена в своей правоте. Абсолютно. Профессор алхимии, специалист по превращению свинца в золото, за всю свою жизнь немало раз ошибалась в своих выводах. И Снейп — очередная закрытая книга. И Моника уже размышляла, придумывала, как её прочесть до конца. Ей хотелось этого, как ничего иного сейчас. «Он боится поверить. Боится, что я, как и все, увижу его чудовищем. Значит, надо просто быть рядом. Последовательно. Не навязчиво. Уже через месяц его отношение к моему обществу изменится». Девушка мило улыбнулась своим же догадкам. Она оттолкнулась от стены и сделала несколько шагов по коридору, чувствуя, как внутри расправляются крылья чужой, немного опасной победы. Потому что в том, как Снейп стоял к ней спиной, было не только отрицание. У него определённо было желание обернуться. Она видела. Она всегда видела. «У него такие длинные пальцы, — неожиданно мелькнула совершенно неуместная, панибратская мысль. — И как он сжимал край стола…» Моника тряхнула головой, отгоняя наваждение. — Не отвлекаемся, Шелоун, — прошептала она вслух. — Это лишь помощь. Ты просто хочешь помочь коллеге. Помочь своему другу. Но где-то глубоко, под слоями уверенной улыбки и профессиональной отстранённости, зашевелилось что-то едва уловимое. Словно в почти идеально откалиброванной системе «чтения людей» вновь возникла погрешность. Снейп сказал «убирайтесь», но голос его сел до хрипоты. Снейп приказал ей уйти, но что бы он сделал бы, если бы Моника не ушла бы? Вывел бы за руку, или позволил бы остаться, проигнорировал бы? Это был первый за долгое время человек, в чьей мотивации она усомнилась. Не в его состоянии — в своей способности его интерпретировать. — Ерунда, — сказала Моника громче, чем следовало, и её голос эхом ударился о каменные своды. — Всё будет идти по плану, когда я продумаю его до идеальности. Она завернула за угол и пошла в сторону своих покоев, не замечая странного привкуса во рту: смесь самодовольства и очень тихого, очень противного сомнения. «Северус Снейп, — мысленно повторила она, проверяя имя на вкус. — Ты просто очередная книжка, которую я, возможно с трудом и временными ошибками, но прочту. Через недели, месяцы, может и год ты будешь скрыто улыбаться при моём появлении». Моника почти поверила в это. Почти... Но всю дорогу до своей части подземелья она чувствовала спиной чей-то невидимый взгляд — хотя в коридоре никого не было. И где-то на уровне подсознания, там, где кончалась её хвалёная интуиция, прозвучал шепот: «А если он не сломается? А если это я снова ошиблась?» Она не ответила себе. Только ускорила шаг, стараясь не думать о том, как Снейп сжал пальцы на краю стола, и как ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы в тот момент он всё-таки обернулся. «Свинец в золото превратить легко. Гораздо труднее признать, что иногда под слоем благородного металла скрывается всё тот же дешёвый свинец… Или наоборот. Но кого я обманываю? Мне просто интересно. Да. Только интерес». И она ведь почти не солгала себе.