Часть 29

Глава 29. Разговор начистоту

Они сидели на старом скрипучем диване втроём: Полина, укрытая клетчатым пледом, Дима с чашкой остывшего чая в руках и бабушка Вера Павловна на плетёном кресле. Лорд растянулся у их ног и грыз куриную косточку, довольно хрустя. Солнце клонилось к закату, и яблоневый сад за верандой окрасился в золотисто-розовые тона. Идеальный момент для тяжёлого разговора. — Рассказывайте, — сказала Вера Павловна, поправляя платок. — Всё. Без утайки. Где ты была три года, Поленька? И почему Дана говорила, что ты не хочешь меня видеть? Полина переглянулась с Димой. Он молча взял её за руку и чуть сжал: я здесь. Она глубоко вдохнула и начала. С самого начала — с того дня, как мать и Андрей сказали ей, что Дима разбился на мотоцикле. Насмерть. Рассказала про истерики, про психушку, про галоперидол и ремни на запястьях. Про белый потолок, в который она выла по ночам. Про лезвие, украденное у санитарки, и про ванну, полную розовой от крови воды. Про то, как её откачали и перевели в детдом — как ненужную вещь, как бракованный товар. Бабушка слушала молча, не перебивая. Только пальцы, сжимавшие край платка, побелели. Когда Полина дошла до Лайма — до того, как он ловил её в тёмных коридорах, — Вера Павловна судорожно перекрестилась и прошептала: «Господи, помилуй». А потом Полина рассказала про встречу в торговом центре. Про то, как Дима нашёл её у полки с игрушками — живой, настоящий, всё ещё любящий. Про то, как два года он искал её по всей стране, пока она сидела в детдоме в пятнадцати километрах от его дома. Дима добавил то, что Полина упустила. Рассказал про свой бизнес, про поиски, про частных детективов, про то, как работал без сна и отдыха последние недели, чтобы подготовить документы к её восемнадцатилетию. Рассказал про вчерашний визит к Дане и Андрею — про то, как Андрей выкрикнул правду о том, что нарочно упрятал падчерицу в психушку. Про приставания, про угрозы, про два года молчания. На веранде повисла тишина. Даже птицы, казалось, замолчали. Вера Павловна медленно сняла очки, протёрла их краем платка и водрузила обратно. Глаза у неё — голубые, точь-в-точь как у Полины и покойного Миши — блестели от слёз, но голос, когда она заговорила, был твёрдым и ясным. Стальным. — Дана, — произнесла она с таким выражением, будто пробовала это имя на вкус и оно оказалось горьким. — Дана была нормальной, пока был жив мой Миша. Мой сын, твой отец, Поленька. Он был лучшим мужчиной на свете. Умный, надёжный, честный. Когда он поднимался в небо, он отвечал за сотни жизней. А когда спускался на землю, у него была одна — Дана. И она при нём была человеком. Она перевела дыхание, сжав подлокотники кресла. — А потом его не стало. Рейс Москва — Сочи. Гроза, отказ двигателя, он пытался посадить машину до последнего. Я потеряла сына, ты — отца, а Дана — мужа. Но вместо того, чтобы держаться за нас, она через год привела в дом этого... этого хмыря. Андрея. Я его с первого взгляда невзлюбила. Глазки бегают, улыбочка сладкая, а сам всё на тебя, Поленька, поглядывал. Я говорила Дане — одумайся, он тебе не пара, он на Полю смотрит не как на ребёнка, не пускай его в дом. А она меня выставила. Сказала, что я старая, что я ничего не понимаю, что я лезу не в своё дело. А оно вон как вышло... Она замолчала. Потом резко встала — быстрее, чем можно было ожидать от женщины её возраста, — и принялась ходить по веранде туда-сюда. Лорд поднял голову, проследил за ней взглядом и снова уткнулся в косточку. — Психушка! — вдруг воскликнула она, всплеснув руками. — Детдом! Они сдали тебя в психушку! Мою внучку! Дочь моего сына! И молчали! Я звонила Дане — она говорила, что ты уехала, что ты не хочешь со мной разговаривать, что у тебя сложный возраст, что ты попала в плохую компанию... А ты в это время... Она не договорила. Голос сорвался, и она прижала руку ко рту. Полина вскочила с дивана, подбежала к ней и обняла — крепко-крепко, как в детстве. — Бабуль, всё уже прошло. Я здесь. Я жива. И у меня теперь есть Дима. И Лорд. И друзья. Целая куча друзей, ты бы их видела. Они за меня стеной. — Дай Бог им здоровья, — всхлипнула Вера Павловна и повернулась к Диме. — А ты, значит, тот самый Барс. Про которого она два года назад всё уши прожужжала, пока ещё жила дома. Я думала — хулиган, гонщик, бандит. А ты... ты, выходит, её спас. — Я ее два года искал, — тихо ответил Дима, глядя в пол. — И когда нашёл, поклялся, что больше никогда не потеряю. Так что я не бандит. Я просто люблю вашу внучку. До безумия. И сделаю всё, чтобы она была счастлива. Вера Павловна вытерла глаза платком и вдруг улыбнулась — той самой мягкой, доброй улыбкой, которую Полина помнила с детства. — Вот так и познакомились, — сказала она. — Официально.